Голубой Рай

      Тучи на небе стали сгущаться, свертываться, как прокисшее молоко. Погода начала резко портится, и Ламаник должен был бы покинуть приделы террасы и зайти в помещение, но он не стал этого делать, ведь ему так не хотелось уходить с улицы в этот момент, когда в Божественном Дворце бушует гроза. Он так любил её и был готов упиваться ею сутками напролет. Раскаты грома, блеск молнии, шум дождя – это было всё таким…превосходным! Да, именно так! Превосходным! Глифул в детстве всегда представлял себе одну картину: вот дирижер, кто искусно управляет концертом, вот природа, что является его инструментами и музыкантами, а вот и люди с землей, что представляли собой театр и зрителей.       И вот Дирижер готовится к своему концерту, зрители уже расселись по местам, в просторном зале гаснет свет, и настает момент. Момент длиной в секунду, когда первая капля пота падает с лица его…и началось. Взмах, за взмахом, сначала медленно, потом уже с явным ускорением. То гром грянет, то где-то крикнет животное, то дерево где-то повалится с ужасным скрипом, то сверкнет вдалеке молния, то дунет со страшным свистом ветер. И он, дирижер, всё так умело это делает, так старательно, что пот начинает капать с него ливнем. И так будет несколько часов. То тихо, то громко. То быстро, то медленно. До тех пор пока шоу не закончится и маэстро не взмахнет своей палочкой в последний раз. Поклон. Занавес.       - Ты, кажется, слегка замечтался, братец.       За спиной послышался приятный женский голос, и Ламаник невольно открыл свои глаза и повернул голову, посмотрев на девушку из-за правого плеча. Он улыбнулся с приятной для него грустью и вновь посмотрел на небо. С минуты на минуту начнется дождь.       - Дорогая сестра, ты как раз застала меня за таким приятным занятием, но тебе не свойственным, как ностальгия. Я ведь только сейчас вспомнил про своё мимолетное, но такое чудесное детство, а ты меня отвлекла. Как же досадно. Я уже подумывал расслабиться, снять со своего лица пару-тройку масок безразличия и спокойно отдохнуть. Хотя бы сейчас…хотя бы на время. Ну, да ладно. Черт с этим. Чем обязан я тебе?       Мэйбл подошла к брату, что стоял у края террасы, возле ступенек, и с печалью посмотрела на небо. Немного помолчав, она внимательно рассмотрела верхушки деревьев, что гнулись из-за сильного ветра, на то, как образуются свинцовые тучи вверху, на то, как маленькие представители фауны пытаются спрятаться где-то в лесу или под землей, на лице её появилась непринужденная легкая ухмылка. Она всё поняла.       «Я даже и не заметила, что наступило его любимое время. Не удивительно, что он спокоен и расслаблен, и разумом своим, а может и сердцем находится сейчас в некой меланхолии», - подумала про себя девушка и посмотрела вперед, в широкие и бесконечные сине-зеленые поля.       - Так вот оно что? Гроза. Давно её не было в наших местах. Земля затосковала по её ласковым прикосновениям.Я думала, что стоит поговорить с тобой насчет нового лица в нашем особняке, которое появилось относительно недавно, но видно ты занят, поэтому не буду тебе мешать. Не хочу рушить столь интимный для тебя момент. Обговорим этот вопрос позже.       Девушка, было, хотела уйти, она уже развернула свой корпус на 180 градусов, но Ламаник остановил её, схватив своей рукой её локоть. Он делал это осторожно и немного ласково. Мэйбл зорким взглядом проникла в его глаза и прочитала на радужках песнь печали, страха, сомнения и желания.        - Что-то случилось, Ламаник? – добросердечно поинтересовалась она, как только может сделать это по-настоящему любящая сестра.       Ламаник, в шоке посмотрев на свою руку, отпустил Мэйбл и отвернул свою голову в сторону. Собравшись с мыслями, глубоко и шумно вздохнув и выдохнув, он заговорил:       - Мэйбл, ты знаешь меня лучше всех. Ты знаешь, чего я боюсь, что люблю и что ненавижу. Ты прекрасно знаешь, что мне нравится смотреть на грозу и не нравится пить зеленый чай. Ты знаешь меня порой лучше меня самого, поэтому скажи мне, у тебя иногда бывало такое, когда созданный тобой в голове порядок рушится в одночасье из-за какой-то мелочи? Когда мир, которым ты привык его видеть на протяжении многих лет, меняется в краске и составе? Когда что-то может стать осью твоей планеты? Как это правильно назвать и что мне с этим делать? Мысли в моей голове ведут замысловатый и странный хоровод. Я то смеюсь, как ребенок, то скулю, как щенок. Всё так странно, всё так ново. Скажи, что это?       Улыбнувшись и посмеявшись про себя, девушка осторожно подошла к своему брату, подобно дрессировщику, который заходил в клетку к разъяренному льву.       «Его психологическое состояние такое хрупкое, его было бы так легко сломать сейчас. Как хорошо, что это вижу только я. И только я», - рассуждала Мэйбл и, смотря в глаза брату, произнесла смертный приговор:       - Ламаник, то, что ты описал, называется влюбленностью.       - Да? – удивился молодой человек и посмотрел в сторону леса, что располагался от него полевую сторону. Лес был темен и страшен, но только он мог описать всё душевное состояние Ламаника в данный момент, - неужто этот страшный недуг затронул и меня?       Ламаник на мгновение, на доли секунды, задумался.Он и раньше догадывался об этом, но сейчас, когда Мэйбл сказала ему это прямо в лицо, то он представил себе масштаб будущей трагедии, и ему стало не по себе.       - Никогда бы не подумал, что это болезнь доберется и до меня. Ну, что ж? Это должно было произойти когда-нибудь, - холодно произнёс он, подобно нотариус, что читает завещание усопшего.       - Идиот, - ответила на его короткую реплику девушка, - это не Бубонная чума, влюбленность смерть тебе не принесет. Так что успокойся и наслаждайся этими мгновениями, - Мэйбл подошла чуть ближе к Ламанику и осторожно, на мысочках, поцеловала его в щеку, - Только будь осторожен. Мы Короли Льда только на сцене, но не в жизни. Нас тоже можно легко задеть.       - И ты ничего не спросишь насчет моего партнера? – поинтересовался Ламаник, сузив глаза, будто он был змеей.       Он желал увидеть хоть капельку заинтригованности и заботы в её глазах. И он увидел это. То, что так желал давно увидеть. Капля родственной любви в море её холодного взгляда. И только для него. И пускай все считали, что их любовь друг к другу странная, но её можно было понять, ведь кроме них самих ничего в мире у них не было. Они всецело принадлежали только друг другу. И не смотря на невзгоды, на их ссоры, они продолжали любить друг друга самой чистой родственной любовью.       Молодая особа улыбнулась, грациозно развернулась на каблуках и направилась к двери. Стук её туфель и капли дождя, что капали на крышу террасы, синхронизировали и создавали особенную мелодию. Мэйбл уже собиралась войти в теплый и сухой дом, как вдруг остановилась в дверном проеме, развернулась к брату и сказала:       - А мне это и не надо. Мне плевать кто этот человек. Главное, чтобы ты был с ним счастлив, да и, - девушка показала пальцем на лоб, - у тебя метка голубым огнём горит. Значит, твоя судьба близка, и я за тебя спокойна.       Ответив на поставленный ей вопрос, девушка всё-таки продолжила свой путь, осторожно закрыв за собой дверь.       Ламаник улыбнулся и двумя пальцами прикоснулся к своему лбу.       - Вот оно как. Ну, что ж? Посмотрим, что на этот раз мне подкинула судьба.