My sweet prince

Залатай дыру в моей вене…

Чонгук сжимал его кожу и водил по ней влажными ладонями от лопаток до бедер так жадно, как только мог. Впитывал в себя его черты, изгибы через собственнические прикосновения. Никогда в жизни он так не скучал по этому телу, по этим хриплым и максимально тихим стонам. Никогда в жизни он не испытывал такого почти животного желания обладать. Омега под ним метался и вздрагивал от каждого толчка, цепляя пальцами тонкие прутья, из которых состояло изголовье широкой кровати. Он видел лишь свои подрагивающие ноги, закинутые на чужие плечи, и чувствовал невыносимый жар, исходящий от напряженного альфы и подступающую волну вязкого наслаждения. Тэхён так давно не чувствовал этот запах. Этот запах, что не подходил к его собственному и не мешался с ним в новом аромате. Но Тэхён продолжал вдыхать его и представлять, как растворяется в нем. Как исчезает, оставаясь покалыванием на кончиках пальцев Чонгука, дрожью на его ресницах, слезами на его щеках и запахом на шее. Проникает в трещины его души и скапливается там для того, чтобы каждый раз, когда Чонгук закрывал глаза, он видел улыбку Тэхёна. Чонгук замедлился и отстранился, позволяя заглянуть в свои черные, голодные глаза. Тэхён, встретившись с ним взглядом, застонал громче и потянулся руками к вспотевшей шее, оставляя на ней саднящие царапины от ногтей. Чонгук зарычал и, скинув чужие ноги с плеч, резко перевернулся на спину. Он посадил Тэхёна на свои бедра и до боли впился в его ребра пальцами, но быстро одернул себя и принялся наматывать на кулаки белые простыни. Тэхён выгибался и двигался сам, всхлипывая от желания ощутить на себе прикосновения альфы. Ему до одури хотелось, чтобы Чонгук покрыл его поцелуями, синяками, укусами, кровоточащими ранами, но даже запах его на коже не оседал, выветривался и смывался. Потому что они не подходят друг другу. Но в отличие от Тэхёна у Чонгука нет больше никого. Ни одного близкого человека. Тэхён заменял ему всех. И знал об этом. Поэтому он безжалостно кусал Чонгука за острые ключицы, лизал их и снова кусал. Дергал смоляные волосы и вцеплялся в его плечи, отчаянно царапал живот и сосал пальцы. Глубокие толчки выбивали из Тэхёна крики, которые он научился проглатывать ради того, чтобы сохранить их маленькую тайну в пределах этой светлой спальни. В пределах этой кровати, которую он должен был делить не с Чонгуком. Тэхён крупно вздрогнул, чувствуя, как выгибается от удовольствия Чонгук, и кончил, позволяя вскрику вырваться из груди. Он медленно и осторожно лег на кровать, прижимаясь к горячему телу альфы. Чонгук повернул к нему голову, слыша ритм собственного сердца, и попытался успокоить дыхание. Но это было чертовски нелегко, когда рядом лежал такой Тэхён. Такой развратный и красивый до девичьих визгов, нежный и мягкий. Каждый раз Чонгук хочет попробовать его всего. Он лег на бок, приподнялся на локте и притянул омегу к себе за шею, затягивая в поцелуй. Тэхён ластился, открывал рот и позволял Чонгуку ласкать его. Но, как бы им обоим ни хотелось умножить эту минуту на вечность и не отрываться друг от друга, альфе пришлось быстро отстраниться, чтобы не возбудиться снова. Каждый раз он боялся, что украдет Тэхёна и спрячет глубоко под землей, запретит ему всё, что не связано с ним — с Чонгуком — и будет брать его снова и снова. Боялся, что будет оставлять метки одну за другой, пока на гладкой коже не проявятся шрамы. Пока из укусов и синяков он не выведет на его спине своё имя. Чонгук встал с кровати, попутно набрасывая на омегу легкое одеяло, и наклонился к своим джинсам. Всё внутри Тэхёна замерло и похолодело от мысли, что Чонгук уйдет и оставит его одного на остывающих простынях. Но Чонгук всего лишь вытащил из кармана пачку каких-то незнакомых омеге сигарет и подошёл к распахнутому окну. Он затянулся с наслаждением, мутным взглядом всматриваясь в ночь. У неё внутри миллионы звуков, которые альфа так сильно любил пропускать через себя и втягивать вместе с никотином. Тэхён всегда называл его сумасшедшим за нелюбовь к звукам природы и удивлялся, как можно обожать этот нескончаемый гул мегаполиса. Тэхён понимал, что альфа не хотел бы разговаривать с ним ближайшие двадцать минут, потому что ему нужно прийти в себя, отойти, как после тяжелых наркотиков или крепкого алкоголя. Омега закусил губу и взглянул на их совместную фотографию, что занимала своё законное место на прикроватной тумбочке. Там они оба стоят в темно-синих мантиях и обнимаются. Счастливые до безумия. На обратной её стороне была надпись, но Тэхён очень смутно помнил, какая именно. Знал лишь то, что писала мама, чей почерк он узнает из тысячи. Моим обожаемым сыновьям — Тэхёну и Чонгуку — в качестве подарка на день выпуска… Тэхён отвернулся от фото и сел прямо, изучая темную фигуру брата в свете уличного фонаря и многочисленных ночников, что были в этой комнате даже на потолке. Омега глубоко выдохнул. — Чонгук, — неуверенно позвал он, заставляя альфу обернуться. — Ты надолго… в городе? — А что? Выгоняешь уже? — усмехнулся Чонгук. — Нет, конечно! — вспыхнул Тэхён и опустил глаза. — Хосок, он… он возвращается завтра ночью. — Я знаю, — ответил Чонгук, хмуро отворачиваясь к окну и делая затяжку. — Хотя, признаться, я надеялся, что он вернется раньше. — З-зачем? — Чтобы смог застукать нас, — пожал плечами Чонгук, а Тэхён дернулся от возникшего в голове взгляда своего предназначенного альфы, если бы тот действительно застал их вместе. — Раз мы сами не можем разобраться в этом дерьме, не выход ли окунуть в него кого-то ещё? — Это слишком жестоко, Чонгук, ты же знаешь, что… — Он твой любимый предназначенный альфа, который не может без тебя жить. Знаю, — фыркнул Чонгук и устало взглянул на брата, затем осмотрел смятую постель и горько усмехнулся. — Он ведь часто любит тебя на этой же постели. — Да как ты?!. Как ты мог подумать такое? — вспыхнул Тэхён, заламывая от смущения и боли пальцы. — У нас… не было ничего. — А он знает, что его омега давно не невинная? — Знает. — Оу, — вскинул брови Чонгук. — И как отреагировал? — Чонгук, я не хочу говорить об этом, я… — Тэхён запнулся, стискивая зубы, и перевел дыхание. Подняв глаза, он понял, что брат смотрит на него, не мигая, своими темными и пугающими глазами. В них было столько усталости и тревоги, что омега мог почувствовать его эмоции на себе. Его усмешки скрывали позорный страх перед тем, над чем он не властен и что не сможет изменить. Тэхён видел это всегда, всю жизнь, пока рос с ним рядом, влюблялся в него — в собственного родного брата. Пока отдавался ему в первый раз. Пока понимал, что не может отдать все, что у него есть, как бы искренне и долго ни молился. — Ну? Что застыл? — нарушил затянувшуюся тишину Чонгук, опять отворачиваясь к окну. Видеть Тэхёна таким подавленным было ещё больнее, чем смеющимся в чужих объятиях. — Хосок, он… Он сделал мне предложение. Чонгук, он попросил моей руки. Я не знаю, что делать, я… брат… Дымящаяся сигарета выскользнула из дрожащих пальцев и, приземлившись на пол, рассыпала перед слабеющими ногами серый и блестящий пепел.