My sweet prince

Я и мой дорогой друг Заглушим всю боль.

Чон Чонгук плевал в потолок. Естественно, в переносном смысле. Если бы он действительно попытался выкинуть нечто подобное — у него бы получилось. Только вряд ли бы хёны оценили подобную шалость. Но факт оставался фактом — он не делал ничего, развалившись на диване звездочкой. И ему было хорошо. Бездумно зависая в телефоне, Чонгук не сразу заметил появившегося в гостиной Чимина. Тот смотрел странно, губы кусал, да и вообще выглядел обеспокоенным. — Тэхёна не видел? — спросил, когда младший поднял на него глаза. В ответ — качание головой. Не видел. Не слышал. Не разговаривал. Этот день Чон решил посвятить лишь себе, но… Он ведь, правда, не слышал Тэхёна. Чонгук огляделся и поежился. И как он раньше не заметил стоящую во всем общежитии тишину? Никто не мог выйти из дома в одиночку, особенно после такого успешного камбека. Где? Где этот взбалмошный парень, который частенько покупает младшему банановое молочко? Который вечно жужжит над ухом, читает комиксы вслух, сидит у всех на коленочках и улыбается, улыбается, улыбается… Чонгук проводил Чимина задумчивым взглядом. Когда тот скрылся за дверью, Чон тихо поднялся и на цыпочках пошел за ним. Блондинистая макушка мелькнула перед дверью в ванную комнату, после чего скрылась за ней. Чонгук медленно подошел и прижался ухом к холодному непрозрачному стеклу. — Хей, Тэхён, ты почему сидишь здесь на полу? — послышался голос Чимина, легкий шорох одежды, какая-то возня и… Всхлипы. Чужие задушенные рыдания, едва произнесенные хриплым голосом слова о боли. Такое состояние, граничащее с истерикой, которое возникает само собой. Не причины, не повода. Тэхён — человек эмоциональный, периодически он переполняется. Круглосуточная работа, ноющая боль во всем теле, чей-то грубый, уставший голос, что в ответ на всё шепчет: «Отвали от меня, Тэхён, я истощен…» Мемберов вряд ли можно было винить за грубость после недели беспрерывной работы. Чонгук их понимает. Тэхёна — не очень. Они оба, по правде говоря, почти никогда не говорили о наболевшем, о душе, о прочей сопливой банальщине. Тэхён даже не догадывался, как можно подступиться к младшему и развести его на откровения. Не особо и пытался, потому что иногда об вымотанного Чонгука можно обжечься сильнее, чем об раскаленную кочергу. Хотя парни мало разговаривали, между ними всегда пробегала какая-то странная искра. Когда Тэхён садился рядом с младшим и слегка улыбался на камеру, то Чон не мог удержаться и не коснуться хена. Например, положить руку ему на голую кожу поясницы, где задралась футболка, и отзеркалить улыбку в объектив, чувствуя под боком напряженное тело. Нередко он замечал, как Тэхён неотрывно наблюдал за ним на сцене. Чонгук перехватывал взгляд и вздрагивал, отворачивался, отходил. Иной раз Тэхён мог забежать в ванную комнату и напугать Чонгука до смерти, а потом с криками носиться от него по общежитию. Но младший всегда ловил его за подол растянутой кофты, сжимал сильными руками и закидывал на плечо. Потом нес хёна к дивану и чувствовал, как во влажную после душа спину впиваются чужие ногти, как холодные кончики длинных пальцев считают позвонки. Тэхён гладил его по лопаткам с обостренной нежностью, и, когда Чонгук бесцеремонно скидывал его с себя в наказание, царапался. Повадки кошки. Наверное, он просто не хотел, чтобы его лишили садистского наслаждения мучить младшего. Иногда Чонгук пил молоко рядом с Тэхёном. Где-нибудь на кухне, бок о бок. Наедине. Ким поглядывал на него сонными глазами, обжигая пухлые губы о кружку с чем-то горячим и ароматным. Этот запах въедался Чонгуку в ноздри, мешаясь с запахом мятного шампуня. — Чонгук? –М? Чон поворачивался, вопросительно глядя на старшего, и тут же замирал. Тот смотрел на него пристально, тяжело. Тянулся к чужому лицу и смазывал молочные усики над верхней губой мягкой подушечкой большого пальца. Совал его в рот и… опять смотрел. А глаза у него — туманные-туманные. О чем он думает?.. Чимин ещё долго успокаивал рыдающего Тэхёна, после чего приказал умыться и топать спать. Чонгук тут же отлетел от ванной и завернул в свою комнату, оставаясь незамеченным. За дверью послышались шаги и тихий шёпот — Чимин отвел Тэхёна в его комнату. Когда в коридоре все стихло, Чонгук вышел и направился прямиком на кухню. Наполнив два стакана свежим банановым молоком, он дошел до комнаты Тэхёна и распахнул приоткрытую дверь ногой. Зайдя, так же и закрыл. Тэхёновы пепельные волосы разметались по подушке, лицо пропало в ворохе одеял. Заслышав чужие неторопливые шаги, Ким принялся возиться и бурчать. — Чимин, я не могу ус… Тэхён замолк, стоило ему повернуться на другой бок и увидеть возвышающегося над ним Чонгука с двумя стаканами молока. Младший был невозмутим и спокоен. Он смотрел на сжавшегося хена, усиленно подавляя желание встряхнуть его, стереть красноту с лица, с белков опухших глаз. Или прижать голову к своей груди и дать прокричаться. Просто истерически проораться куда-нибудь в район сердца, чтобы впитать в себя частицу его боли. Тэхён молчал, пока Чон забирался к нему в кровать, осторожно поставив стаканы на спинку дивана. Он отобрал у хёна половину одеяла, накрылся по пояс и отыскал в ногах пульт от телевизора. Не глядя на изумленного Тэхёна, Чонгук принялся лениво переключать каналы. Остановился на каком-то шоу и, отложив пульт, протянул хёну один стакан. Они молчали. Никто из них не слушал доносящиеся из телевизора голоса. Тэхён пялился на стакан, не особо понимая, зачем Чонгук притащил это. Зачем вообще сюда пришел и завалился в чужую кровать без разрешения. А сам Чонгук, неспешно потягивая молоко, делал вид, что задумался и хёна не замечает. Но не чувствовать этот прожигающий взгляд на себе было трудно. — Чонгук? Чон повернулся на хриплый шепот и вновь наткнулся на большой палец, что в тысячный раз стер ему молочные усы над верхней губой. Но на этот раз младший резко стиснул запястье Тэхёна, не давая отстраниться, и обхватил губами чужой палец. Он вылизал его, не прерывая зрительного контакта. Тэхён вздрогнул и сощурился. Медленно, но верно, ехидная полуулыбка озарила его лицо. Чонгук ответил ему тем же, но запястье не отпустил. Защемило что-то глубоко внутри, заставляя задержать дыхание. Встряло в горле и… отпустило, стоило Тэхёну переплести их пальцы. Вообще-то младший совсем не умеет заботиться о ком-то. Но Тэхён понимает, молчит и жмется ближе, позволяя обнять себя. Он улыбается, шепчет тихие слезливые благодарности и послушно принимает то, что дарит ему Чонгук… Чимин нашел их спящими в одной постели. На полу — два пустых стакана, в руке младшего — пульт от телевизора, а на экране — прогноз погоды. Пак улыбнулся и, окончательно успокаиваясь, прикрыл дверь чужой комнаты. Чонгук даже в этом его выиграл. А ведь он первым родился в Пусане!