Игры разума.

Я волновалась, и кажется, что каждый находящийся рядом человек мог прочувствовать это на себе. Питер Хейл ровной походкой шел вперед, а я прилично отставала: захотелось послать все к черту и рвануть домой. Все мысли изрядно путались, заставляя меня слегка нервничать и чувствовать покалывающее беспокойство. Тяжело вздыхаю, понимая, что с каждым шагом мы приближаемся к комнате, где и будут проходить мои встречи со Стайлзом Стилински. За окном начинало темнеть, и я уже предчувствовала, как буду возвращаться в отель кромешной ночью. Я бы с радостью могла поменять график посещений, но я не являлась его составителем. Питер Хейл сказал, что на этой неделе мне придется приходить к ним к шести часам, а уже в следующий понедельник он попытается сменить время на более раннее. Если бы мои руки оказались подняты вверх на уровне груди, то невооруженным глазом можно было бы увидеть как они дрожат. В этом не только моя заслуга, но и Эллисон, которая с утра воодушевила меня такими душевными словами, что я просто никак не могла выкинуть их из головы.

«В общем, личность он самая устрашающая, Лидия. Будь осторожна.…Нам на лекции читали статью, где психически больной пациент вырвал у своего лечащего врача глаза. Хоть это и случилось в 1876 году, не факт, что такое может повториться. Говорят, снаряд не падает в одно место дважды, но я считаю, что если захотеть, то он может упасть и более десяти раз.»

Я снова наткнулась на высокое препятствие и подняла свой взгляд, сжимая в руках тоненькую папку. — Готова? , — спросил мистер Хейл, — охрана будет находиться по близости. Наслушавшись всевозможных сплетен, я могла бы уже давно сидеть в кресле самолета и лететь назад домой, но что-то заставило меня остаться здесь, несмотря на пугающие рассказы. В нашем обществе не любят, когда кто-то выделяется и именно поэтому я стою сейчас напротив двери, которая ведет внутрь в комнату из четырех стен, где скопился тяжелый воздух. Я уже чувствую его. — Удачи, — позади раздается голос мужчины и я уверенно вхожу. В центре стоит пустой стол за которым расположился шатен, сложив руки на груди и вытянув одну ногу вперед. Его поза была расслабленной, спина полностью упиралась на спинку стула, а плечи были опущены вниз. Глаза парня устремились в пол, словно прожигали там огромную дыру. На его лице не было никакой эмоции, которая помогла бы мне начать разговор. — Сложенные руки на груди говорят о том, что человек чем-то обеспокоен, — прошептала я, поджимая губы и продвигаясь вперед. Шатен промолчал, продолжая пристально смотреть вниз. Я положила папку на стол и отодвинув стул, села. Мои руки невольно сжались в кулак, а ногти воткнулись в кожу, оставляя после легкие покраснения. — Меня зовут Лидия Мартин. — Моя хватка ослабла. Я глубоко вдохнула и принялась открывать папку, чтобы достать оттуда подготовленные вопросы. Юноша быстро посмотрел на меня и вновь перевел взгляд вниз. — Хорошо, — вновь разговор начинаю я, — Стайлз. Может ты назовешь мне свой возраст? Шатен хмыкает, но продолжает молчать. Ситуация становится настолько глупой и все это становится таким бессмысленным, что на секунду в моей голове промелька мысль: брось это и отправляйся назад в отель, чтобы заказать на завтра билет домой. Я беру в руки файл с бумагами и достаю оттуда заполненный листок, также рядом раскладываю парочку картонных квадратов с различными цветами. Давай же, Лидия, действуй! В самом деле, потупить можно и дома, но ты сейчас на работе, так будь добра выполнять свои обязанности. — Что заставляет тебя чувствовать радость, Стайлз? Видимо, он решил, что нам даже и не стоит начинать. Я нервно сглотнула и поёжившись задала новый вопрос: — Тебе снятся черно-белые или цветные сны? Я продолжаю рассматривать своего собеседника в надежде, что его губы дернуться и он сможет произнести хоть одно слово. Ну, чего и следовало ожидать. Стайлз оказался довольно молчаливым парнем, слишком замкнутым и не проявляет никакого желания идти на контакт. Мне стоит записать это в свой отчет по проделанной практике. Отчаявшись, я начала собирать бумаги и складывать их в папку. — Мне не снятся сны, — быстро бросает Стилински и поднимает свой взгляд. Он запрокидывает голову назад, облизывает верхнюю губу. — Ты от этого страдаешь? — Ты же не такая глупая, Лидия Мартин, — искренне удивляется он. Может я должна была быстро сообразить смысл его слов, но мне этого не удалось. — Не могу спать без своей подушки, — заключает парень и продолжает одаривать меня своим ледяным взглядом. Мне и правда становится не хорошо, но я держусь, удивляясь тому, что еще мой характер чего-то стоит. — Но как ты тогда спишь? Наклонившись, Стайлз скрепил пальцы в замок, положив руки на стол. На лице снова проявляется едва заметная ухмылка, которая обычно не предвещает ничего хорошего. — Я в этом не участвую, — на одном дыхание произносит он, — сколько еще вопросов меня ждет? Один? Десять? Сто семнадцать? Я в недоумении смотрю на него, а потом стараюсь улыбнуться как можно высокомернее. — Тебе лучше продолжать отвечать мне. Стилински рассмеялся и на секунду задержал взгляд на своих тонких пальцах. Они изящны. Только сейчас я позволила себе рассмотреть его лучше, в особенности руки, покрытые выступающими венами. Через минуту его карие глаза снова прожигают меня. — Что-то еще? , — ровным голосом интересуется он, слегка склонив голову вправо. — Какой цвет ты предпочитаешь? Быстрым жестом, Стилински проводит рукой по своим взъерошенным волосам, отчего они еще больше устремляются в разные стороны. Если бы он не был таким тяжелым подростком с психическим отклонением, то могу предположить, что я могла бы влюбиться в него. Только это случилось бы в другой жизни, определенно не в настоящей. У него холодный взгляд, но в то же время карий цвет с медовым оттенком является таким привлекательным и…заманивающим. Это необычное сочетание и неправильное — привлекательный образ и отклонение в нервной системе. — Красный. Я делаю запись в свой блокнот и глазами прочитываю все вопросы, выбирая более подходящий. — Чем отличался твой классный руководитель от директора? Самое сложное — подстроиться под волну разговора, дабы избежать напряженной ситуации. Стайлз снова улыбается, но мне кажется это слишком наигранным и бесчувственным. — Школа дерьмо, — заключает он. Его пальцы сжимаются и слышится звук ломающихся костей. Отлично, мы задели тяжелую тему. — Классный руководитель дерьмо, а директор дерьмо всего дерьма. Я делаю глубокий вдох, чтобы переварить ответ моего собеседника. Если школа является неприятной для него темой, значит там его дела не были такими гладкими, как у других учащихся. — Ты был изгоем? Он хмыкает. Его скулы проявляются более четче. — Я был красавчиком, центром этого бездушного мира, где протыкал каждую девственницу, дабы получить удовольствие. Я случайно взглянула на него, и заметила, как он открыто пялился на мою грудь. Мне стало страшно и меня будто окотили ледяной водой. Неужели он сексуальный маньяк или парень слишком озабоченный сексуальными потребностями? Я перевела взгляд на часы на своей руке. С начала нашего разговора прошло тридцать минут, а мне уже сложно усидеть на месте. Впереди целый час, где мне предстоит выслушивать его колкие слова. Он не умеет выражаться более прилично, а эта уже касается отдельной темы — невоспитанности. — Опиши одним словом своего отца. — Трудный. — Хорошо, — сделала очередную запись в блокнот, — а теперь то же самое только о матери. — Мертвая. Я вздрогнула и посмотрела на него. Мне так хотелось разглядеть в нем сожаление, печаль или грусть, но на меня продолжали смотреть бездушные глаза. Образ Стайлза Стилински постепенно стал проявляться, и мне стало намного легче придерживаться разговора и заставлять его отвечать на поставленные вопросы. Шатен пару раз моргнул, пока я всматривалась в его лицо. Оно было слишком светлым, ближе к белому цвету, а губы ужасно бледные и влажные. — Тебя легко увлечь? , — он прищурился и теперь рассматривал меня с любопытством. — Некорректный вопрос. — Можно и мне внести в этот славный диалог свою ложку меда? Ты девчонка, похожая на школьницу, которая западает на смазливых парней, но у тебя не хватает смелости, чтобы признаваться в чувствах, поэтому ты все еще расхаживаешь нетронутой девственницей. Ты для меня раскрытая книга, Лидия Мартин. Если твоё сердечко екает, когда я смотрю на тебя так, — его безразличный взгляд резко сменяется на спокойный, появляется снова эта ухмылка, — то мы можем заняться сексом прямо на этом столе. Ты больше не будешь чувствовать себя отстраненной в этом мире. И да, не отказывайся, порву тебя быстро и нежно. По его лицу было понятно что он вовсе не шутит. А меня предупреждали о его кислотных словечках. — Спасибо, предпочитаю не обсуждать с тобой тему моей личной жизни. Ты не читаешь меня, как раскрытую книгу. Ты пытаешь играть со мной, но поверь, — мои глаза расширяются, а брови вздымаются вверх, — победа будет за мной, потому что я нахожусь за пределами этой больницы, а ты внутри неё. Тебе знакомо слово разница? — Ты смешная, Лидия Мартин, — кажется, мой ответ его только позабавил, — я не делал тебе одолжение. Это было предложение. — Неприличное. — Мне похер кого и где трахать. Я целый год провел без девушки, целый год не ощущал женского запаха. Мне не по себе. Чувствую себя на свидании с озабоченным мальчиком подростком, которому всегда отказывают. — Каждое твоё желание греховно, — бросаю я, и только потом понимаю смысл сказанного. Глупость, нелепость. — Хрупкая душевная организация дала трещину? Было видно, что это забавляет его, а меня раздражает. Стилински в открытую пытался спровоцировать меня, но я стойко проходила каждый этап. Он ждал, что я сорвусь с места и захлопну за ним дверь. — У тебя есть лучший друг? Тишина. Сейчас она была нужна больше мне, нежели ему. Почти целых семь минут счастья быстро настигли меня, но в то же время быстро испарились. — Если это продолжится и наши встречи действительно могут затянуться, не боишься, что мне понравится? Стайлз резким движением отодвигается и встает, принимая ровную позу. Моё сердце выстукивает бешеные удары. Руками цепляюсь за край стула и молюсь, чтобы он не двинулся в мою сторону. — Расслабься, — бросает он и берет со стола мой список вопросов. Я еще никогда не видела себя такой: моё тело не переставая дрожало, наполняясь скопившимся тяжелым воздухом. Казалось, что стены сдвигаются, пытаясь превратить мои кости в порошок. Я резко подскочила и направилась к выходу, стараясь выдохнуть и прийти в себя. — Если откроешь дверь, сделаешь больно мне, а я тебе, — раздался за спиной голос Стилински. Конечно же, я его послушала и остановилась в двадцати сантиметрах от двери. Закрыв глаза, я сильно закусила нижнюю губу и попыталась справиться с небольшой паникой. Давай, Мартин, соберись черт возьми! Ты выглядишь мокрой тряпкой, которой то и дело можно вытирать пол. Будь сильной. Будь несгибаемой. — Интересные ты собрала вопросы, — вырвавшийся изо рта смешок показался нервным и дрожащим, — и ты этим пытаешься докопаться до правды? — Нет, — выпалила я, продолжая стоять к нему спиной. — Серьезно? , — уверенным голосом сообщил шатен, — Как твои родители отнеслись бы к тому, что ты прогуливаешь уроки? Какой ты видишь свою жизнь? Есть ли у тебя мечта, которую еще можно осуществить? Резко стало тихо. Мой пульс медленно стал приходить в норму, легкие набирались свежего воздуха. — Какой с тебя психолог, если твои вопросы настолько бредовые, что меня даже рвать тянет. Скажи, Лидия, о чем ты думала, когда ехала сюда? — Зачем ехала? , — выпалила я, моментально поворачиваясь к нему лицом, — попытаться помочь, таким как ты. Узнать вас, проникнуться вашими мыслями, вашим миром, чтобы попытаться вернуть в человеческую жизнь. В следующую секунду он был уже рядом со мной: — Мне не нужна твоя помощь, уяснила. Проваливай отсюда, к херам собачим и больше не возвращайся. Твой мерзкий вид настолько бесит меня, чтобы мне хочется одарить тебя хорошим ударом, — выплюнул он. В такие моменты, я перестаю себя контролировать. Эллисон всегда говорила, что у меня слабый характер, и мне не хватает твердости и грубости, чтобы справляться с подобными ситуациями. Мои глаза заблестели от прожигающих слез, губы машинально поджались. Это было неправильно, так не должно быть. Мне не стоит показывать свои слезы, чтобы прятаться от ситуации из которой мне трудно найти выход. — Прости, — лепет парень и касается своими пальцами моей щеки, но резко убирает их, засовывая в карман широких штанов. На том самом месте где только что он прикасался ко мне остался лишь холод. — Что это такое? Воспользовавшись моментом, я разглядела его по лучше. На бледной шеи парня выступили красные линии, похожие на разветвлённое дерево. — Ничего, — бросает юноша и на пару шагом отходит назад. Мне становится настолько любопытно, что я прохожу вперед и встаю за его спиной. Мои руки сами тянуться туда, чтобы отдернуть край футболки, но мужской и грубый голос заставляют подскочить на месте. Я поднимаю взгляд. — Время вышло, мисс Мартин, — четко проговаривает Питер Хейл. — Да? Да, да, отлично. Я поспешила к столу, чтобы собрать все свои бумаги. Все это время Стилински не отрывал от меня взгляда и возможно мистер Хейл заметил это, поэтому поспешил приказать охране отправить Стайлза в свою палату. Когда мы покинули комнату, мне определенно стало легче дышать, но все равно не ощущалось той легкости и свободы, которая всегда была за пределами этого здания. — Как прошла ваша первая встреча? — Нормально, — сказала я, широко улыбаясь ему. Нельзя показывать своего волнения и страха. — Мы определенно нашли общий язык. Было видно, что мой ответ удивил мужчину. — Еще никому не удавалось поймать такой момент, чтобы контакт с ним состоялся. Мне было бы интересно на это посмотреть. Ты не против, если я завтра совсем немного поприсутствую на вашей встрече? Это было неожиданно. Слишком неожиданно. Мистер Хейл внимательно смотрел на меня, склонив голову на бок, ожидая ответа. Мне определенно точно не хотелось, чтобы он находился с нами вовремя нашего со Стайлзом разговора, но и сказать нет я не могла. — Да, можно, но только если это не доставит никаких неудобств моему собеседнику. — О, — мужчина взмахнул рукой, — об этом не беспокойтесь. Он хорошо относится ко мне, как и я к нему. У нас с ним довольно прекрасные отношения. Я кивнула. Моё сердце колотилось до того момента, пока я не оказалась на улице. Поток воздуха ударил по моему лицу и облегчение пронеслось по всему телу. Как же я все-таки устала. Это и правда был самый тяжелый день за всю мою жизнь. Таких грубых слов мне никогда не приходилось слышать в свой адрес, но я справилась, почти смогла устоять и не вырваться из комнаты, чтобы навсегда покинуть данное место. Кажется, мне пора готовить новую тактику и более новый подход к Стайлзу Стилински.