Игры разума.

POV Stiles — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Я смотрел на решетку слезящимися красными глазами. Откуда же столько суровости в мои годы, подумал я про себя. Если раньше мог закрыть глаза и ясно видеть, то теперь эта способность бесследно покинула меня. Мое тело атакуют галлюцинации. Во рту все пересохло, губы потрескались и стали кровоточить. Невольно облизнул их, ощутив горьковатый вкус крови. — Все вы дерьмо! — в который раз, прокричал мой разум. Хочется рассмеяться им в лицо, показав свой оскал. Руки чешутся. Я бы с большим удовольствием сжал его горло, сдавливая все вены. Ждал, когда Питер издаст последний вздох. Чужая боль делает меня сильнее. Я питаюсь страданиями. Организм желает заполучить каждого. Я забыл кто я. Кажется, Лидия права. Она всегда бывает права. Скоро я ее потеряю. Вопрос только в днях. Мой разум мешает мне сфокусироваться на обычных вещах. Пожалуй, в последнее время с нахожусь на грани срыва. Это страшно, потому что все будет по-другому. Я путаюсь в числах и словах. Перестаю ровно вести счет и не могу прочитать простую книгу. Единственное, что видят мои глаза — «Убить всех». Я хотел бы все записать, но никак не получается. Не хватает терпения. Она права. В ту минуту, когда Лидия сказала, что у нее нет здесь власти. Я не хотел верить, а твердил только одно: «Помоги». Через некоторое время мое тело начало выворачивать наизнанку, снова и снова. Я отключался, как и мои живые эмоции и чувства. Я больше не властен над собой. Пустой Стайлз, — именно так бы она звала меня. Новенькие ребята в чёрных костюмах терли пол. Я заметил их не сразу, так как они делали это бесшумно. Им сказали, что я опасен? Двое молодых парней в хорошей расположение духа. Когда они в таком настроении, им лучше не попадаться мне на глаза. Медленно встаю с кровати и крадусь по стенке — довольно тихо, как невидимая пыль. — Бу, смертники, — угрожающе выплюнул, резко схватившись обеими руками за решётку. Мне не нужно иметь специального оборудования, чтобы поймать их страх. Парни оборачиваются, оба разом. — Скоро я выбью из вас все дерьмо. Сначала уборщики смеются, а потом что-то шепчут, наклонившись друг к другу. Жужжание, жужжание…. Они как пчелы. Ощущается ненависть, смерть и больничные секреты. Мой мозг давит на меня. Я дергаюсь, а следом и парни отступают назад. Люди беспокоятся. А я достаточно хитер, чтобы всех одурачить. За эти годы я научился быть хитрым в этой грязной жизни. Слышу, как каблуки постукивают по кафелю. Достаточно ярко и четко. Когда я открывают глаза, то вижу перед собой эту славную медсестру. Кажется, совсем недавно она лежала подо мной. Человек со своими демонами, которые любят жестокость. Ее лицо выглядит довольным и умиротворённым. А затем…девушка засекает парней, которые продолжают стоять на месте и переговариваться. — Вы можете переходить на верхние этажи, — их головы дернулись, — немедленно. Ее крашеная улыбка изгибается. Делает шаг вперед, становясь ближе ко мне. Теперь нас разделяет только решетка. Неожиданно ее руки дергают за пояс халата и он распускается. Сразу ощущается запах страсти и секса, а также легкого пота. Мой Бог! Что же делает, эта чертовка. Главная медсестра — спокойная, холодная и улыбающаяся. — Стилински… Она замолчала. Я сглотнул скопившиеся слюни. Стараюсь держать себя в руках, чтобы не смотреть на оголённую грудь. Лицо…стараюсь пристально разъедать его. Оно гладкое, как у дорогой куклы: порой не естественное. Глаза тёмные, а носик маленький. Губы и размер…груди. Кажется, у нее твердая четвёрка. Сейчас девушка занимается превосходной работой. И если бы не эта решетка, я бы уже трахал ее на своей кровати. И она бы не капли не была этим огорчена. — Поскольку ты дурно себя вел, сегодня ждет очередное наказание. Питер ожидает этого. Я поражаюсь тому, что не натягиваю на своё лицо ухмылку. Посмотрим, сумеем ли мы избежать этого. Почему же этот ублюдок работает здесь? Прежний Стайлз спрятался бы в кладовке и затаился на некоторое время. Мое сердце не готово выскочить из груди. Нет, оно готово выскочить из груди только при виде Лидии Мартин. Теперь стараюсь сфокусироваться именно на ней. Вернуться назад и вспомнить все дни, которые она провела со мной. Эта связь. Сильные романтичные узы. Я не сопротивляюсь ей. Это тот человек, который превращает зло в добро. Но когда рядом оказывается Питер со своей командой, начинаю вопить. — Давай же, ублюдок. Решетки автоматически открываются. Стараюсь задушить вопль в горле. Несколько секунд держусь, пока первый электрошокер не касается моей руки. Меня трясет от внезапно появившейся боли. Тело словно парализовало. Сердце бешено разрывалось в груди, не позволяя мне полноценно работать легкими. Воздуха не хватало. Они продолжали это делать, пока ноги не согнулись в коленках. Я люблю не получать боль, а доставлять ее другим. 13:45 дня, Лидия Мартин Этим утром я ничего не хотела делать. Я путаюсь в своих же действиях и желаниях. Не могу до конца расслабиться, словно множество пилюлей воткнули в мое тело. Может так и случилось. Ведь Стайлз всегда на шаг впереди меня, да и игра идет по его правилам. Все происходит вне моей видимости. Я желаю оказать ему помощь, но логически понимаю, что настолько бессильна. Нет права или голоса, что-либо требовать от управляющего психиатрической больницы. Я знаю, что каждый день Стайлз испытывает невероятную боль. Он переживает страшные вещи, которые не позволяют ему вылечиться. Есть ли возможность привлечь связи с общественностью? Но какой урок из этого выйдет. Какая ужасная атмосфера, все же со мной согласны. — О чем ты, Лидия? Переваливаюсь на правый бок. Может я уже сошла с ума. Но раз за разом в моей голове проскальзывают ужасные вещи: «Плохое питание, грязь и жестокое обращение». Все то, что получает Стилински за стенами этой больницы. В любой другой жизни я бы повторила все снова. — Мне нужен отец Стайлза. Нет сомнений, что это верный путь к разгадке тайны. Мы как то связывались с ним, но особо разговорить его не удалось. Человек он занятой и важный, но хороший. Ему там плохо. Несмотря на то, что я не вижу Стайлза, знаю, что это так. Иногда замечала, какие у него побитые руки. Но никто не пытается остановить этот беспредел. Вернуть хорошего Стилински сложно. Но знаю, что даже когда он не смеется, звуки его смеха продолжают окружать меня. Вот только была бы возможность ему отзвониться, убедиться, что еще живой, что еще взаимодействует со своим разумом. Через пару минут набрала Скотта, чтобы тот напомнил мне о том, где работает отец Стайза. Парень сначала хотел поехать со мной, но я отказала ему. Много лишних ушей сейчас ни к чему. Возможно мистер Ноа что-то скрывает или же не хочется делиться тайнами с друзьями своего сына. Он стоит и смотрит на меня, раскачиваясь из стороны в сторону. В руках стопка бумаг и два телефона. — Я Лидия Мартин, — рисковая, — думаю вы знаете меня. — Практикантка, — ответил Ноа, — проводишь консультации с моим сыном. Я потянула носом воздух. — Так вы догадываетесь, почему я здесь? Мужчина похлопал себя по карманам брюк, словно что-то выискивая. Я даже не заметила того, как он быстро расправился с бумагами. — Скотт меня оповестил. — Мне кажется, что не особо и рад он нашему разговору. — Я правда не знаю, чем могу помочь, правда. Нахмурила брови, давая понять своему собеседнику, что всерьез обдумываю его слова. — Я лишь задам пару вопросов. Отец Стайлза махнул головой. Набравшись смелости, расположилась на небольшом диванчике. Удобства и комфорт сейчас не помешают. Замечаю, что Ноа оторвался от привычного места и переместился на рабочий стол. Одет он в черные классические брюки и рубаху, бледно-молочного цвета. Лицо и шея покрыты морщинами, а волосы стали почти седыми. Этому есть объяснение: его сын. Мужчина отодвигает стул, чтобы наконец-то снять весь груз с ног. — Видите ли, я пытаюсь разобраться в проблемах Стайлза. Большинство считают его психопатом и опасным человеком, — на секунду мой голос дрогнул, — мне нужно узнать ваше мнение. Почему он там оказался? Какие были на это причины? И есть ли шанс на выздоровление? — Прогресса нет. Мистер Ноа подвинулся ближе к столу. Его руки медленно опустились на стопку бумаг. — В области душевного здоровья, — закончил он. — Вы давно занимаетесь его лечением? — После смерти его матери, он стал неуравновешенным человеком. Я ощутила, как в моих легких скопился тяжелый воздух. У меня были догадки, что проблемы связаны с семьей, я не ошибалась. — Он несколько раз пытался убить себя. Однажды, набросился на Малию, обвиняя в несуществующих грехах. Тогда я заметил, что происходит что-то ужасное. Мне стало больно от его слов, хотя и отцу Стайлза было не легче. Он поправлял рукава, перебирая ткань своими грубыми пальцами. — Один день — он идеальный сын, другой день — он демон. — Вы решили, что в психиатрической больнице ему будет лучше? — Я так надеялся, что они вернут мне его. И тут его уста задрожали. Но мужчина продолжал держать себя в руках, хотя слезы уже были готовы вырваться наружу. Он отхлебнул из стакана и продолжил. — Но лучше не становилось. Питер Хейл сказал, что болезнь настолько съела его, что никакие лекарства не помогут. — Но я видела другого Стайлза, — выпалила, сжав руки в кулак, — он казался хорошим. — Лидия, он играет с вами, — его печальный взгляд упал на меня, — как и со всеми остальными. В нем почти ничего хорошего не осталось. — Но это ваш сын. — Да, я знаю. Интонация в его голосе стала грубее. Мужчина не переходил на крик, но явно давал понять, что он знает о чем говорит. Ноа откидывается на стуле и становится немного дальше. Большими пальцами зацепился за край стола. — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но это невозможно. — Вы так редко к нему приходите. Почему? — Не могу видеть, как мой сын становится исчадием ада. И сейчас он легко может убить собственного отца, лишь бы выйти оттуда. Я запуталась. Как мне теперь кому-либо верить? Это у меня раздвоение личности, а не у Стайлза. Он просто взял и отказался от сына, не ища попытки помощи. Мой взгляд упал вниз на мои ноги. Чувствую, как теряю силы и подступает легкая тошнота. Это некая боль от того, что мне некому обратиться за советом. Питер запретил мне приближаться, практика закончилась и я осталась с кучей проблем.