Из-за тебя

Сентябрь, 2004. «…была ли эта любовь или защитно-бессознательная травматическая связь — остается только догадываться. А семье, потерявшей еще молодую, любимую дочь, можно только сочувствовать. Они никогда не узнают истинных чувств Чхве Анны, а ее молодой человек уже подвергся судебным разбирательствам…» — Какой ужас! Сажать таких надо, не раздумывая, — после утренних новостей кормилец семьи Чон слонялся по опустошенной кухне в надежде перекусить хоть чем-то сытным, пока любимая женушка жарила яичницу с беконом. В комнате воцарилась тихая мелодия, наполняя стены яркими тонами и погружая двоих влюбленных в эйфорию чувств, отчего хотелось плясать и смеяться как и всегда, начиная с того самого дня, как они встретили друг друга. — Не все так плохо, Минсок, у них могла быть любовь. Это чувство сильнее всего на свете, — помешивая в прозрачной миске яйца, возразила женщина. — К тому же сам посуди: люди молодые, их сердца чисты… — Вот именно! У молодых людей не может быть ничего серьезного. А девчонка умерла от рук собственного парня. Это не любовь, дорогая, это насилие на почве психического расстройства, — перебил женщину Минсок, подходя к жене ближе. — Где мой завтрак? Я сейчас умру с голоду. — И я, — сонно прозевал Чонгук, потягиваясь средь кухни. Брюнет наслаждался теплой атмосферой, царившей на кухне, где пахло жареным беконом и свежей лавандой. Наверное, этот запах он не забудет никогда и будет просыпаться ранними утрами, лишь бы успеть вовремя и застать родителей дома, а не вечно работающими где-то в офисе. Улыбнувшись родителям, уже одетым в офисную одежду, Чонгук, потирая сонные глаза, подошел к матери и обнял ее со спины, уже слыша, как отец начал бухтеть насчет его внешнего вида и неумытого лица. — Умойся сначала, потом к женщинам клейся. — Минсок! — театрально выкрикнула мать и повернулась к Чонгуку лицом, улыбаясь так нежно, по-матерински, даря заботу и ласку одним лишь взглядом. — Доброе утро, сынок. Ты сегодня рано. — Хотел вас увидеть перед школой, — прохрипел парень и чмокнул Мари в бедро из-за своего низкого роста. Женщина потрепала паренька по голове и велела умыться перед тем, как сесть с ними за стол. — И разбуди брата. Если успеем — поедем вместе, — вслед удаляющемуся сыну крикнул Мин и начал за обе щеки уплетать свой сытный завтрак. Самая большая ошибка в этой, казалось бы, дружной и любящей семье — это дети. Никто не желал их: ни Минсок, ни даже Мари, но родив мальчика, они посчитали нужным родить ему братика, ведь вечные разъезды, командировки, суета на работе не позволили бы быть им рядом с сыном, а так зато у него есть брат. Самая большая ошибка в семье — их родители. Улыбаются при встрече с сыновьями, но только встречаются они редко, словно совсем чужие люди. У них нет принципов, у них есть один единственный долг — жить так, как подобает любящей семье, но выходит из ряда вон выходящее. Минсок — мужчина по горло в делах, для него, в принципе, не существует семьи, есть лишь дом над головой и его любимая женщина, к которой он даже успевает ревновать этих спиногрызов. Мари же в свое время не имеет ни единого понятия о личной жизни своих ребят, никогда не бывала в школе и не знает о накопившихся обидах каждого, как должна была бы знать настоящая мать — всему виной рабочий долг. Деньги сожрали ее целиком, а сама она говорит, что вольная и что нет ничего важнее семьи. Чонгук умылся за считанные секунды, разбудил брата пинком под зад и выбежал в кухню…в пустую кухню с полудоеденными завтраками. Чонгук ненавидит их, но при виде — готов рвать и метать, целовать ноги, и… родители — самая важная часть его жизни. Их он любит больше, чем кого-либо на свете и ненавидит ровно столько же. Одно лишь есть успокоение — его старший брат. Тэхен всегда рядом с самого Чонгукова рождения. Он дарит младшему себя целиком, не жалея ни времени, ни себя. Для Тэхена есть одна очень важная ценность в жизни — Чонгук. Ради младшенького он готов на все жертвы человечества просто потому, что Гук такой, какой он есть: без маниакальной маски и с чистым детским сердцем. Любить его как брата - одна из радостей жизни. Чонгук того же мнения. Русоволосый после смачного пинка по своей заднице не смог сомкнуть глаз и продолжить видеть свои седьмые сны. Тэхен лениво поднялся с кровати, заметил, что еще только полседьмого утра и успел выругаться всеми известными матами. Зайдя на кухню, Тэ заметил хныкающего Чонгука за столом, который всеми силами пытался сдержать слезы и глотал непрожеванный бекон, давясь, но все равно глотая. До старшего не сразу дошло, в чем дело, но сев рядом с Чоном, Тэхен тяжело вздохнул: — Чонгук, не плачь, — прошептал русоволосый и в знак успокоения накрыл тыльную сторону ладони Чона своей. — Сегодня твой первый день в школе, разве ты хочешь показаться там с такими красными глазами и сопливым носом? Конечно же, он не хотел. Все, чего он желал, это пойти на свое первое сентября с папой и с мамой, запечатлеть в своей памяти эти счастливые кадры и оставить в своей голове навечно, до самой смерти. Но счастье кроется в ином, Чонгук не видит этого. — А ты пойдешь со мной? — шмыгая своим крохотным носиком, спросил Чонгук, смачно пережевывая кусочек мяса во рту. — Конечно, пойду. Это ведь твой первый день! — Улыбнулся в ответ старший, теребя шелковистые волосы цвета темного шоколада на макушке парня, которые на два тона темнее его собственных. Делать брата счастливым — это одна из миссий Тэхена, который дал себе слово, что никогда в этой жизни не обидит юное дитя и сделает все возможное, лишь бы его маленький Чонгук никогда не вырос таким, как их собственные родители. Тэхена ни разу не мучает совесть, не угнетает за его поступки и эгоистичные мысли, но быть чем-то отдаленно похожими на родителей — затея глупая и неправильная, такие люди обычно ничто, кроме денег, перед глазами не видят, спускают все свое время в унитаз прошлого, а в будущем их ждет одно несчастье в виде одиночества, сорванных нервных клеток и кипяток ненависти на весь мир. А ведь в жизни важно далеко не это. Старший из братьев уверен, что жизнь прекрасна такая, какая она есть, без денег в кармане, но с любимыми людьми. В жизни есть одна ценность — это любовь, и именно это русоволосый еще в столь юном возрасте пытается донести до своего младшего брата, ведь по сути, если не он, то вряд ли Чонгуку покажут мир в ярких, но теплых красках. Октябрь, 2007. На улице до сих пор с листвой играет легкий теплый ветерок, уже не такой нежный, как летом, и теплый, зато по-своему добрый и успокаивающий. На тротуаре же играют лучи яркого солнца, не столь палящего, но приятного на ощупь, отчего мрачное настроение уходит на задний план, и улыбаться своему младшему брату можно с чистой душой, без напряга и принуждения. Чонгук обычно делает вид, что видеть Тэхена после учебы совсем не рад, что не скучал по нему и вообще «я и забыл, что мы идем вместе домой». Но старшему подобное отношение брата к себе уже кажется былым делом, и услышать хоть раз на неделе «доброе утро» уже считается каким-то достижением. Да, растить маленького дьяволенка тяжко и неподвластно Тэ, учитывая, что и сам он еще совсем ребенок. Брать на себя подобную тягу было излишне, но что делать, когда внутри сердце сжимается от мысли, что мальчик будет расти в скоропостижном несчастье, не видеть цветов жизни и убиваться самобичеванием. Чонгук должен вырасти идеальным человеком для Тэхена, того хочет сам русоволосый. — Ну что, домой? — с великой радостью встретил брата старший, в ответ услышав лишь краткое «пошли быстрее, холодно», когда на улице еще совсем тепло. Тэхен потрепал мальчишку по волосам, выслушал кучу возмущений по этому поводу, но довольным остался, когда смог Чонгука щекотанием развести на детский хохот, оглушающий все вокруг. Такими и должны расти дети: счастливыми, вольными и любимыми, чтобы в конечном итоге внутри них жила совесть, доброта и честь. По пути домой в голову Тэхена пришла замечательная, как по его мнению, идея. И в ее осуществлении ему понадобится большая банка варенья и как можно больше батона. — Хочу варенья с хлебом, — тяжело вздохнул Тэ, останавливаясь у круглосуточного ларька с морем выпечки и манящим запахом. Чонгук не сразу расслышал, чего хочет парень, но, когда они остановились у магазинчика, теперь уже и у него самого потекли слюнки. — А мама не будет ругаться, что мы поедим хлеба на ужин? — подходя все ближе к ларьку, спросил младший и постучал в маленькое окошко. В эту же секунду послышался женский голос и грубое «говорите», а Чонгук уже вовсю разглагольствовался и выставлял на кон все свои желания, за которые заплатить Тэхен не может — деньги покоятся дома на месте. — Чонгук, у меня нет денег, — прошептал Тэхен с далека, но голова младшего уже была забита свежеиспеченным пончиком с глазурью, что реплик брата он, само собой, не услышал. Хвала всевышнему, что они с Гуком живут совсем близко, и сбегать за деньгами не составляло труда для Тэ. Крикнув младшему, что он сейчас принесет деньги, Тэхен рванул к дому, забыв и про ужин с родителями, и про их указания про здоровую еду и правильное питание. Да, это важно, но один раз можно и пропустить семейный, и на то редкий, ужин и насладиться мучным с братом, узреть его счастливое лицо и испачканные губы в глазури. Тэ забежал домой и, не разуваясь, без разрешения залез в огромный комод у стены, где мама хранила деньги на случай их долгой поездки с отцом, чтобы дети не голодали и купили себе чего-нибудь съедобного. Пока мальчик отсчитывал себе определенную сумму денег, из кухни послышались крики, которых раньше Тэхен никогда не заставал меж родителями. Может быть, они и не любили всем сердцем своих детей, но друг другом были вскружены до одури. Детское любопытство просило остаться и прислушаться, а собственный эгоизм говорил, что это не его дело и где-то на улице ждет Чонгук. Но любопытство всегда было на шаг впереди всего, и Тэхен уже крался все ближе к кухне, начиная различать и улавливать диалог и все происходящее. — Мы не можем отослать его в Америку. У него есть Тэ, и этого достаточно, — сквозь слезы кричала мать мальчиков. — Мари, не глупи. У мальчика еще не все потеряно, и если он уедет к Юнги, там ему будет спокойнее и намного лучше. А что даст ему Тэхен? Он еще сам мальчишка, погубит и его, и себя. Если мы их разлучим, ничего страшного не произойдет, зато они станут людьми, как мы с тобой. — Нет, ты не понимаешь! Я не хочу, чтобы они жили, как мы. Я хочу, чтобы у них была семья… но… ты ведь видишь, что мы не в состоянии обеспечить им семейный уют, а эта поездка за границу, черт, Минсок, мы уедем на два года. Два года, дорогой, это не две недели. Так хотя бы они будут вместе, это заменит им нас. — Они еще дети, Мари. Либо мы разъединяем их, либо заканчиваем с бизнесом, но знай, я на такое пойти не готов. В моих планах этих мальчишек не было, потому что все, чего я хотел, я добился и добиваюсь до сих пор. Тэхен не мог поверить своим ушам. Слова родных врезались в самое сердце колким ножом с ужасно острым лезвием, смоченным в смертельном яде. Для мальчика эта была последняя точка в их «тесных» отношениях с родителями, и, слава богу, что Чонгука нет рядом — можно взять ситуацию в свои руки. Тэ уже не маленький, он справится со всем и в одиночку. — Нет, — ступив на кухню, Тэхен вытер единственную слезинку со своей щеки и крепче сжал бумажные купюры в своей руке. — Вы не можете его отослать в Америку, только не без меня. Женщина от внезапно появившегося Тэхена была готова потерять сознание и биться о стены, лишь бы Тэ не подумал ничего плохого о ней. Для мальчиков она хотела казаться идеальной матерью, но как бывает в жизни — не твое оно, и все. Мари вскочила со стула и металась между «подойти и успокоить» либо «начать оправдываться по максимуму», но ее действия опередил Тэхен, чуть шепотом: — Я справлюсь с Чонгуком, правда. Со мной ему хорошо, да и мне не так тоскливо. У нас богатые родители и все, что вы нам можете дать — крышу над головой, еду и деньги — больше от вас я требовать не буду. У нас взаимная ненависть с тобой, отец. Родителей не выбирают, поэтому жаловаться я не буду, но только не отсылайте Гука в Америку… я без него не смогу. Одинокая детская слеза так жалостливо спустилась по щеке, оставляя после себя мокрую дорожку боли и отчаяния. Тэхену не было больно от того, что его не любят собственные родители, он просто боится, что вскоре их разлучат с Чонгуком на долгое время. А парень не готов к этому и никогда не подготовится. Мужчину явно мучила совесть за сказанное собой в момент, когда их собственный сын стоял и слушал о нелюбви родителей к своей персоне. Не каждый подобное примет и переживет, но, видимо, Тэ, и правда, вырос, точная противоположность Чонгука. Младший бы начал все рвать и метать, говорить о том, что ему слишком больно, что мучительно жить, зная, как к нему относится отец. У него сердце слишком большое и уязвимое, столь острая новость разбила бы парню его. Мать, тяжело вздохнув, закрыла лицо ладонями и велела мужу собирать вещи и оставить их с Тэхеном наедине. — Тэхен, послушай, — начала женщина, как только Минсок вышел из кухни, — мы никогда вам с папой не желали зла, поверь, и я обещаю тебе, что не отошлю Чонгука ни в какую Америку. Он останется жить с тобой, но и ты пообещай, что позаботишься о брате. Обещаешь? Положив свою хрупкую руку на плечо Тэхена, мать изо всех сил сдерживала слезы и пыталась не выпустить свои эмоции в душу этого дитя. Тэ же в это время сбросил руку Мари и с болью в глазах взглянул ей в самую душу. — Обещаю, — крикнул Тэ на пути к своему младшему брату. Декабрь, 2009. Чонгук уже совсем не мальчик и, как он любит говорить в возникновении спора с Тэхеном, что он уже независимый, состоятельный парень, которому не нужна ничья забота и подобная нянька, как его брат. Старший же усмехается громким заявлениям Чона и начинает лишь еще больше дразнить мальчишку, зная, что брат не обидится и улыбнется, в конце концов. Родители в тот злосчастный день покинули дом, сказав сыновьям, что скоро они вернутся, скоро… через два года. Тэхен отнесся к этой новости нейтрально, чего нельзя было сказать про Чонгука. У мальчика началась истерика прямо на глазах у родителей, он брыкался и плакал, просил остаться хотя бы отца или мать, ведь они родители, они не могут покинуть собственных детей. Но сколько бы Гукки не плакал, не молил, дверь все равно закрылась, оставив за собой пустоту и одиночество. Каждый день мальчиков навещала пожилая старушка, нанятая отцом в качестве няни. Она душевный человек, мудрая и отзывчивая. Мальчиков любила и по возможности баловала их своей заботой, которую Чонгук совал далеко и надолго. Ему никто кроме мамы и папы не нужен, уж точно не старушка лет семидесяти. Тогда женщина потеряла какой-либо интерес к младшему и посоветовала Тэхену быть с мальчиком строже, не позволять ему многого и учить морали, так как в старшем из братьев она видела потенциал, силу и дух. Тэ ей понравился сразу, сказать больше — она начала звать его внучком, чем только еще больше действовала на нервы Чонгуку. В ночь перед днем рождения Тэхена Чона осенила мысль. Он с детства был еще тем собственником и не допускал, чтобы его вещи мог трогать кто-то еще, но не только к вещам он ревновал и злился — Тэхен, хоть и зануда, вечно с заботливым отношением, но он был тем единственным человеком, которого делить не хотелось ни с кем. В день его рождения Чонгуку хотелось побыть вдвоем, да и к тому же родители обещали вернуться в этот день и отпраздновать день рождения сына вместе. Места несчастной старушке нет, и Чон не собирается терпеть эту женщину у себя в доме, видеть, как она обнимает Тэхена, дарит ему подарки, и вообще брат почему-то отвечает ей взаимностью. «Тэхен должен улыбаться так только мне, — выходя из комнаты со спящим Тэхеном, думал Чонгук. — Ей здесь не место!» Чон ни разу не злой и не алчный человек, он просто еще ребенок с раненым сердцем и морем проблем, которые за проблемы-то считать нельзя. Так или иначе, душа брюнета подсказывает ему, что так будет лучше не столько для него, сколько для самого Тэхена. Подкравшись на цыпочках к гостиной, где обычно оставалась нянька спать, Чонгук без стыда и совести разбудил женщину и дождался, пока она наденет очки. — Что такое, Чонгук? Что стряслось? Что-то болит? — насторожилась женщина, начиная осматривать мальчишку с ног до головы. А Чон лишь закатил глаза и одернул свою руку из лап приставучей женщины. — Со мной все в порядке, — отстранился Чон. — Завтра у Тэхена день рождения, я хочу отметить его в кругу семьи. Без вас. Чонгук говорил спокойно, без угрызения совести и страха, что старушка может обидеться и уйти навсегда — ему было совсем все равно. И, если все-таки она уйдет, так будет лучше для всех. Но женщина мудра и спокойна, она успела изучить мальчишку вдоль и поперек, такое поведение совсем ожидаемо, и она совсем не против. Няня улыбнулась на грубую речь Чонгука и сняла очки с толстыми линзами. Мальчишку бесило то, что эта женщина еще умудряется улыбаться, учитывая, что ее только что прогнали из дома. — Какой же ты глупый, Чонгук, — тяжело вздохнула она. — Я уйду рано утром, когда вы еще будете спать, обещаю. Но и ты мне пообещай, что передашь мой подарок Тэхену. Обещаешь? Женщина полезла в свою дряблую сумочку, где всегда, как Чонгук помнит, лежали конфеты — до одури сладкие и вкусные. Она достала из сумки миниатюрную коробочку с маленьким розовым бантиком, видно, уложенным самостоятельно, но это только придавало подарочку шарма и интриги. — А сейчас иди спать, Чонгук, — протянув коробочку мальчишке, женщина взбила себе подушку и уже намеревалась лечь и унестись в свой тысячный сон. И перед тем, как она закрыла глаза, по ушам прошлось тихое «обещаю» намного слаще, нежели «спокойной ночи». На утро, как и было обещано, в доме никого кроме мальчишек и кухарки не было, что только порадовало Чонгука и огорчило Тэхена. Старший надеялся лично от няни получить подарок, услышать ее теплые слова и пробыть в нежных объятиях хотя бы краткую минуту. Но ничего и никого, кроме вечно улыбающегося Чона, Тэхен и не увидел, а в душе догадывался, что этот мальчишка вновь поступил неразумно и глупо. — Прекрати так много улыбаться, губы порвешь, — усмехнулся Тэ за завтраком, пытаясь отогнать от себя печальные мысли и насладиться добрым утром с братом, который улыбается так приторно и завлекательно, что налюбоваться невозможно сразу и сполна. Чонгук с аппетитом поглощал яичницу и выставлял свои кроличьи зубки на показ из-за широкой улыбки во все тридцать два. Он совсем забыл про данное им обещание и продолжал довольствоваться едой, даже не замечая опущенного настроения брата. — Сегодня приедут родители. Я так рад, — с набитым ртом начал говорить Чон, а Тэхену тема была неприятна, и ничего не оставалось делать, кроме как: — Прожуй сначала. А Гук никогда и не слушался. — Хочу показать папе, что я стал выше тебя, — сквозь злорадную детскую ухмылку продолжал говорить Чонгук с набитым ртом. — Всего на один сантиметр, Гукки. Аппетит пропал при упоминании родителей. Этих людей хотелось видеть старшему в последнюю очередь. А по возможности не видеть никогда. Как ни странно, но детская любовь уже давно увяла, в сердце больше нет места для этих двоих, даже учитывая, что они родители. Никто его так крепко не любит, как собственный брат, а любовь Гука, хоть и скрыта под семью печатями, но она самая ценная и громоздкая — Тэхену хватит. — Просто признай, что… — подавился. Чонгук начал громко кашлять, пытаясь остановить першение в горле и в эти минуты он готов проклинать всех и вся, потому как Тэхен вновь оказался прав. Его слова действуют, как приговор. Как он сказал, так то и будет. Старший лишь усмехнулся и прикрыл рот рукой, скрывая нахальную улыбку. Наверное, такого красного Чонгука и эти крохотные мокрые глазки Тэ еще не видал. — Ешь, Чонгук. Потом поговорим, — закончил утренний диалог Тэхен, так и не прикоснувшись больше к своему завтраку. День, если так можно сказать, прошел замечательно и даже лучше. Тэ не представлял, что просто сидя с братом на диване за просмотром многосерийного аниме, можно получить уйму наслаждения и нескончаемой радости. Младший брат все свои мысли озвучивает вслух, жалуется на графику и порой осуждает поведение персонажей, а когда действия плавно перетекают в романтическую сцену в виде поцелуя, Чонгук начинает морщиться и говорить, что это противно, и вообще «что за дерьмо мы смотрим», но Тэхену и это нравится. Они пролежали вместе так целый день, и только в 18.00 часов Чон вспомнил про праздничный стол и приезд родителей. Добрая кухарка состряпала торт, приготовила море вкусностей и блюд. И перед тем, как усесться за стол, Чонгук вручил Тэхену свой подарок, который приготовил заранее. Он был аккуратно упакован в праздничную обертку — явно мальчишке кто-то помог из домашних, так как сам он так прилежно сделать бы не смог. Тэ засиял своей квадратной улыбкой и с радостью на душе принял подарок себе, начиная на ходу разрывать обертку и докапываться до самого вкусного и долгожданного. Усевшись за стол, Тэхен открыл коробку и заметил мягкую плюшевую пижаму в виде пикачу, о которой старший когда-то мечтал в детстве, но по неизведанным причинам так и не смог приобрести себе хотя бы одну. — Я купил парные кигуруми, — озвучил свой подарок Гукки и гордо поднял голову, понимая, что смог удивить своего братца. — Ого, Чонгук, я всегда мечтал о такой! — воскликнул Тэ и подпрыгнул с места, набрасываясь на младшего брата. — Спасибо огромное. И с той самой минуты теперь улыбался во все тридцать два Тэхен. Он уже и забыл, что должны приехать родители, что этот вечер провести наедине с братом никак нельзя. Но ближе к 20.00 часам с лица Чонгука напрямую можно было считывать негодование и печаль. Русоволосый же не разделял его несчастья и просто наслаждался наивкуснейшим ужином и компанией Чона. — Они обещали приехать в обед, — между прочим высказался Чонгук. — Я позвоню им, а ты кушай. Тэхен не успел остановить парня и сказать, что это лишнее, как Чон уже на всех парах умчался к домашнему телефону. Старший догадывался, что родители сегодня уже и не приедут, а вот Гукки не терял надежды. Набрав номер по памяти, Чонгук услышал веселый материнский голос: — Да? Чонгук? — Мама, вы где? — Сынок, наш рейс задержали, поэтому мы прилетим только завтра. Прости, крольчонок. — Но сегодня ведь у Тэхена день рождения! — сдерживая слезы, печально крикнул Чонгук, совсем не ожидая услышать «сегодня?». — Как ты могла забыть про это?! — Крольчонок, я обещаю, что мы приед… Чонгуку уже было все равно, кто они, когда приедут и приедут ли вообще. У всех бывают последние капли надежды, капли веры и любви. Сегодня тот знаменательный день, когда и у Чона она упала на самое дно. Теперь его сердце потрошится на мелкие кусочки, возгорает и молит об утешении. И, кроме как забиться в угол с горючими слезами, у Чонгука ничего не получается. Так легче, когда эмоции катятся жгучими ручьями из глаз…намного легче. Тэхен осторожно подходит к эмоциональному Гуку, садится рядом и прижимает парня к себе, крепко сжимая руки в объятиях. — Не реви, Чонгук. Давно пора привыкнуть… — Сегодня же твой день рождения! Как она могла забыть? — всхлипывая носиком, спросил Чон. — Просто знай, что я не брошу тебя, как они. Я всегда буду рядом с тобой, Гукки. И, наверное, это было самым важным событием в жизни этих двоих. В этот день Чонгук обрел главную ценность в своей жизни — Тэхена. Он перестал злиться на парня, перестал донимать его и просто-напросто вел себя с ним, как с любимым братом. Тэхен же ликовал от той мысли, что лучше, чем сейчас не может быть никогда. Чонгук нежный, общительный, теплый. Он перестал язвить и колоться, показал свою хорошую сторону и раскрылся Тэ, как аленький цветок. Мечты в день рождения сбылись, и Тэхен несколько лет летал в эйфории и гармонии чувств, пока в один злосчастный день Чонгук не вернулся домой с отрешенным лицом, не видя ничего перед собой и игнорируя старшего… Настоящее время. Март, 2014.