Из-за тебя

Март, 2014. Отрешенный взгляд Чонгука пугал до жути и на того уже испуганного Тэхена. Такого брата он не видел со времен детства, а этот опустошенный взгляд узрел впервые, и, признаться честно, Чонгук стал выглядеть старше в какие-то считанные минуты. Старший брат с минуту пребывал в некой прострации, где мог позволить себе обдумать многое и понять, в чем причина потерянности Чона, который даже невзначай оттолкнул от себя брата, когда тот приложил силу, чтобы остановить его. Но брюнет, как ошпаренный, убежал к себе в комнату, и где-то вдали послышался звук защелкнутого замка — это серьезно. Пока Тэхен стоял у входной двери и молча смотрел в сторону комнаты Чонгука, в коридор выскочила Мари и, натягивая на себя маску заботливой матери, пристала с расспросами к старшему, который сам ничего не знает и почти такой же раздражительный, как и его младший брат сегодня. — Что стряслось? Чонгук пришел? — Не знаю, — не думая, выдохнул Тэхен и направился в сторону чонгуковой комнаты. — Зови его на ужин, скоро придет отец, — на радостях ответила мать, даже не видя простой грусти в лице своего сына, которую смог прочесть бы простой незнакомец. Тэ уже все равно. Он привык так же, как привык и его младший брат. У них давно нет той тесной связи с родителями, у них лишь есть они друг с другом, готовые на разные глупости и отважные поступки, лишь бы одному из них было комфортно, и чувство значимости пребывало внутри, несмотря ни на что. Русоволосый с опаской все ближе и ближе подходил к двери с табличкой «не входить». Там пожизненно висела она, такая же грубая и отталкивающая. Только не для Тэхена. На нее он никогда не смотрел, так же, как и на бунтарский характер его брата. Все же Чонгук остался для старшего таким же глупым, но до одури милым, мальчишкой. Сделав пару ударов о дверь, Тэ отшатнулся назад в надежде, что она неприкаянно отворится. Но, вопреки своим ожиданиям, не послышался и шорох по ту сторону, что только настораживало старшего. — Гукки, это я, Тэхен, открой дверь, — в щель двери шептал старший, заодно прислушиваясь, как обстоят дела у брюнета. Но долго ждать не пришлось. Дверь отворилася в ту же секунду, как только Тэ прислонился к ней лбом, и вместо холодного дерева почувствовал твердую юношескую грудь. — Ты что творишь? — спокойным тоном спросил Чонгук и выждал того самого момента, пока Тэхен соизволит отлипнуть от него самостоятельно. А русоволосому, можно сказать, даже удобно, и, если бы не подобное волнение за младшего, он бы с удовольствием остался в наилучшей позе. Но взглянуть в глаза Чона стоит и незамедлительно, только так у Тэ получается считывать информацию, глядеть в душу и понимать все без слов. И, взглянув сегодня, он увидел целое ничего. Кромешную тьму из-за внезапно построенного барьера. — Это ты что творишь? Пугаешь меня… — Просто тащил наркоту, боялся, что мать застукает, поэтому как можно быстрее пробежал в комнату, — в чистые глаза Тэхена врал младший, так сладко и правдоподобно, что от собственной речи хотелось плясать и ликовать. Но с Тэхеном подобные трюки не проходят, даже беря тот факт, что Чонгук никогда ничем подобным — наркотой — не баловался. — Что-то случилось, Гукки? Я точно видел, что ты плакал, — пропуская мимо ушей приторную ложь младшего, Тэ с тревогой в руках потянулся к бледному лицу Чонгука. И вместе с грубым толчком последовало и ядовитое ругательство: «не трогай меня!», что только еще больше взволновало русоволосого. С Чоном творилось что-то странное, но больше всего пугал тот факт, что младший пытается все утаить, превратить это в небылицу и проглотить в одиночку. Раньше он делился несчастьем, питался любовью старшего и принимал руку помощи от того. Видеть, как он сейчас отталкивает от себя и любимого брата, невыносимо Тэхену. К такому его жизнь не готовила. Чонгук как ни в чем ни бывало отправился на кухню, там поздоровался с матерью, чмокнул ее в щечку и со спокойным видом занял свое законное место за столом, которое находилось по правую руку от Тэхена. Старшему хотелось допытать брюнета, сделать все возможное, лишь бы тот все рассказал ему, поделился несчастьем и не мучился сам, но делать это за ужином не хотелось, портить настроение родителям и угнетать вроде как оправившегося Чонгука — тоже. Сев за стол, Тэхен, как и обычно, чувствовал царившую угнетающую ауру вокруг семьи. Они не всегда собираются вот так, все вместе, а если оно и происходит, то ложка вкусной еды застревает где-то в глотке из-за напора взрослых. Сегодня ничего не менялось, за исключением полного отсутствия аппетита. Родители обсуждали скучный пройденный день, говорили о том, как на работе дела идут в гору и что скоро один из них опять уедет в командировку, вот только мальчикам все равно. Пока отец рассказывал о политических делах, а мать, поглощая еду, его внимательно слушала, Чонгук ковырял вилкой в своей тарелке, так и не положив в рот еду. Тэхен внимательно наблюдал за ним и через расстояние мог почувствовать, как у малого внутри неумолимо колотится сердце, его что-то тревожит и мучает, а русоволосый даже и пальцем не может пошевелить. Протянув под столом руку к бедру Чонгука, Тэхен тем самым привлек его внимание и с мольбой в глазах начал безмолвно требовать объяснений, на что младший лишь напряг ногу и заходил желваками. Его явно раздражала опека брата, да так, как не бывало раньше. — Спасибо за ужин, я пойду в свою комнату, — подскочив с места, Чон, не выжидая разрешения, упорхал в свою комнату, вновь защелкнув дверь на замок. Мать ошалела от поведения своего младшего сына и хотела было пойти разобраться и узнать, в чем дело, как ее остановил Тэхен рывком за руку и усадил на место безжалостным толчком. — Да как ты с матерью обращаешься? — возразил Минсок уже удаляющемуся Тэхену. — Чтобы я тебя сегодня не видел! А Тэ уже как-то все равно. Он вновь прислонился к двери Чона и начал тихо, но надоедливо стучать в надежде, что она отворится, как и тогда. Но ни шороха за дверью, ни признаков жизни парень не расслышал, что начало только пугать. — Гукки, открой дверь, — шептал Тэхен. — Крольчонок, ну пожалуйста. Тишина. Чонгук заперся в своей комнате и не желает впускать в нее никого, даже своего брата, а у Тэхена начала болеть душа, сердце на части рвется, а поделать ничего не может. От немощности русоволосый даже пустил слезу, но в тот вечер Чонгук так и не открыл. Так продолжалось около трех дней, пока ранним утром Тэхен не застал младшего в душе. Чон принимал охлаждающую процедуру перед уходом в школу и, как всегда, забыл закрыть дверь. Уж где-где, а в ванной закрывать дверь Чонгука не учили. Тэ зашел в тот самый момент, когда Чонгук стоял абсолютно голым перед зеркалом и чистил зубы. Его тело было покрыто крапинками воды, а волосы взъерошены от полотенца. — Ты что тут забыл? — с полным ртом пасты выругался Чонгук и сплюнул белую пену со рта. — Я еще не закончил. Выйди! Но Тэхен и не собирался покидать брата, учитывая, что такую возможность он поджидал целых три дня. Никогда нельзя упускать свой шанс. Тэ запер дверь на щеколду и с неестественной улыбкой на лице подкрался к брату со спины, заключая его мокрое тело в крепкие объятия. — Гукки, я так скучал, — в плечо прошептал русоволосый и всем своим телом почувствовал, как тело младшего напряглось, а его дыхание участилось в разы. — Тэхен, блять, я голый, — начал психовать Чонгук. — Отлипни от меня! — Не хочу, — ностальгируя от желанного тела, прошептал Тэ и совсем не ожидал почувствовать суровый толчок по животу, от чего свихнуться можно и помереть. — Ты чего? — ничего не понимая спросил Тэхен и поднял ошалелые глаза на Гукки. — Я сказал, чтобы ты не трогал меня, — зарычал Чонгук, уверенными шагами приближаясь к Тэхену и начиная указательным пальцем тыкать тому в плечо. — Ты никогда не слушаешь меня, — повышал тон младший, когда Тэхен от страха не знал куда податься. Такого Чонгука он видел впервые и его проявление жестокости прочувствовал на себе — тоже. Младший ни разу не деспот и уж тем более ничего личного на своего хёна не имеет, но оправдать его действия Тэхен ничем весомым не мог и пока что скидывал все на «показалось». — Хорошо, я не буду больше, — как сдавшийся преступник, русоволосый поднял руки и начал отступать назад, сдерживая свой порыв слез, чтобы не показаться перед Чоном униженным. Вот только от того, что Тэхен убегал от Чонгука, последнему лучше не было. Он не мог простить подобное нахальство брата, не мог спустить все это с рук, да и возможность подворачивается наилучшая. Самое время показать брату, что его излишняя забота до добра не доведет, как, в принципе, и сейчас. — Ты всегда так говорил, — сменил обороты Чонгук, понижая тон в голосе. — Но действовал мне только на нервы. Толкнув Тэ в кафельную стену, Чон узрел, как морщится от неприятной ноющей боли в спине его брат, и почему-то ему было все равно. Тэхен это заслужил. — Чонгук, прекрати. Я все понял, — дрожащим голосом попросил парень и в эту же секунду почувствовал, как рядом с его ухом к стене приложился кулак младшего. Видимо, промахнулся или же и не хотел бить брата. — Г-гукки? Ты чего? Остынь, м-малыш. Тэхен совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда потянул свои руки к щекам младшего. Чонгук совершил самую большую ошибку в своей жизни, когда толчком повалил Тэ на пол, а тот, потеряв равновесие, упал, при полете задев о железную ручку тумбы ухо. Тэхен в шоке дрожащей рукой закрыл ноющее ухо, прекрасно ощущая, как из ранки начала сочиться кровь. Но это волновало меньше всего: все мысли были направлены на Чонгука и его отрешенный взгляд — ему было все равно на состояние своего хёна. — Не называй меня так больше. Противно, — кинул напоследок младший и без доли сочувствия или угрызения совести покинул ванную и плачущего в ней Тэхена. А старший ревел вовсе не от боли, скорей всего из-за несправедливости и жестокости от Чона, от его маленького крольчонка, который никогда не точил об него зубки. Это оказывается очень больно и душераздирающе. А от беспомощности становилось в разы острее. Тэхен оставил попытки добиться истины от Чонгука позади и около недели ходил с перебинтованным ухом, при этом на расспросы матери отвечая, что поранился о школьный шкафчик — пустяки. А она наивно верила и чувствовала себя самой лучшей матерью на свете из-за того, что начала замечать как в воду опущенных ребят. Вот только делать все возможное, лишь бы устранить причину их пониженного настроения, она не спешила, просто потому, что не знала как. Русоволосый в первое время остерегался Чона и даже избегал, боясь вновь попасться под горячую руку, но его братская любовь к нему оказалась сильнее, и возрастающее чувство одиночества внутри начало давить с невероятной силой. Тэхен однажды просто не вытерпел и, как бывало раньше, зашел в комнату Чонгука, пока тот сидел за видеоиграми, и завалился на его постель под бочок младшего. — Привет? — боясь потревожить играющего Чонгука, прошептал Тэ, указательным пальцем поглаживая оголенный бицепс парня. — Как дела? — Нормально, — спокойно ответил Чонгук, не отрывая своего внимания от игры. И в этот момент Тэхену показалось, что все стало на свои круги, что его маленький крольчонок вернулся и не будет больше подобных сцен, как в ванной. По крайней мере, Чон не начнет буянить. Тэ, набравшись смелости, прижался ближе к брату, кладя голову тому на голое плечо, и тяжело вздохнул, наслаждаясь атмосферой. Чонгук же лежал спокойно и продолжал играть, не обращая внимания на приставучего брата. Он так делал всегда, не спрашивая разрешения у самого Гука, приятно ли ему вообще и удобно — у Тэхена свои принципы и желания, и, честно признаться, Чонгука они начали бесить. — Тэхен, отлипни, — дернул плечом младший в попытке сбросить с себя русоволосую макушку. — Тэхен, блять, съеби! А в ответ тишина. У Чонгука начали сдавать нервы, и он сам, не контролируя себя, со всей силы скинул старшего с кровати, слыша, как тот при падении ударился затылком о тумбочку и томно вскрикнул. Оказывается, Тэхен всего лишь заснул, не слыша возмущения младшего, а Гукки, погорячившись, вновь причинил русоволосому боль. Но младшему совсем все равно, Тэ, по правде Чонгука, заслужил. — Ты чего творишь? — потирая затылок, возмутился Тэхен, вновь ложась около Чонгука. Теперь не только прикасаться к обнаженному телу было боязно, да и лежать рядом становилось небезопасно. — Я сказал тебе уйти. — Почему я должен уходить? Я соскучился, черт возьми, — повысил голос Тэ, а после был заткнут горячей ладонью брата, что так крепко зажимала ему рот и нос, лишая возможности дышать. Тэхен начал брыкаться и пищать, молить о пощаде и возможности глотнуть хотя бы капельку кислорода. Чонгуку это нравилось. Такой беспомощный Тэ, его писк и плач. Брюнет залез сверху брата, по-прежнему лишая его кислорода, нагнувшись ближе к уху, опаляя своим горячим дыханием молочную шею брата, Чонгук прошептал: «Тише, Тэхен-и, ты же не хочешь, чтобы прибежала мама? Если прекратишь брыкаться, тогда я отпущу». И в этот момент комната стала казаться сущим адом, огненным котелком смерти, в котором Чонгук был не кем иным, как творением Сатаны. Тэхен хоть и старше, но телосложением и физической силой немного отстал от своего брата, чему и была виной его невозможность выбраться из тесного плена. Оставалось лишь брыкаться и мысленно звать на помощь, потому что еще чуть-чуть и сознание улетит далеко на небо из-за нехватки жизненно необходимого кислорода. — Ну же, Тэхен, прекрати! — крикнул младший и сжал ладонь на челюсти старшего еще сильнее, от чего Тэ невольно заплакал, но брыкаться прекратил. — Хороший мальчик, — довольно протянул брюнет, сдерживая свое обещание и позволяя брату глотнуть воздуха. Старший начал жадно глотать кислород, отворачивая голову от Чонгука, чтобы спрятать свои слезы отчаяния и боли. Тэхену кажется, что младшему приятно осознавать, что брату больно, что брат мучается от его же действий. А еще ему кажется, что совсем не кажется и все так есть на самом деле. — Отпусти, я пойду к себе, — дрожащим голосом попросил Тэ, вырываясь из-под Чона и умудряясь встать на ноги. Но не так все легко и просто. Не успел Тэхен сделать и шага навстречу к двери, как его тут же толчком повалили на пол и, усмехнувшись, за ногу потянули к компьютерному креслу. — Чонгук, отпусти! — начал кричать парень. — Чонгук, мне б-больно! Но Гуку было глубоко все равно, ему это даже нравилось. Видеть, как брат стирает руки в кровь о ковер, следить за тем, как он от беспомощности плачет. Чонгук никогда и подумать не мог, что от подобной картины он станет улыбаться, что подобные сцены начнут удовлетворять его подростковый пыл. Когда Тэхен плачет, Чонгуку приятно. Когда Тэхен кричит, Чонгук восторгается. Бросив ногу у кресла, Чонгук одним движением руки посадил парня и облокотил его обмякшее тело к спинке кресла. Тэхен не мог поверить своим глазам. Такого Чона он видеть не желает, такой боли от него он получать не хочет — это слишком, и такие раны вряд ли затягиваются со временем. — В кого ты превратился, Чонгук? — подняв мокрые от слез глаза на брата, начал Тэхен. — Что случилось, что ты так сильно изменился? Почему не рассказываешь мне? И вместо словесного ответа по дыхалке пришелся пинок, который не просто сбил всю систему дыхания к черту, но и сломил и так сломленного Тэхена. Старший схватился за ноющее место и свернулся в позу эмбриона, пряча все самые ценные места, чтобы Чонгук «ненароком» не отбил их все сегодня. И, хвала богам, удары прекратились, а сам Чон присел на корточки, хватая Тэхена за футболку и подымая его одновременно. — Давай договоримся, Тэхен, ты забываешь про меня, и подобного больше не происходит. — Н-но как я могу забыть про тебя? — прокашлявшись, сквозь слезы спросил Тэхен, не ожидая новой порции агрессии от Чонгука. А тот без жалости и скорби схватил брата за шею и начал душить того, что было силы, наблюдая за тем, как молниеносно набухают венки на молочной шее Тэхена, как краснеет его кожа и слезятся глаза. Но больше наслаждения он получает от его немых попыток освободиться от напасти, брыкаясь и царапаясь, как тот самый парень в тот злосчастный день… — Ты не понимаешь, гребанный ты Тэхен! Не подходи ко мне, если не хочется оказаться в гробу! — закричал младший, сдавливая горло в своей руке сильнее. — Прекрати строить из себя любящего братца и просто живи своей жизнью, без меня! Больно. Не столько физически, сколько душевно. Тэхен теряет сознание в руках у младшего, а на уме лишь «я ведь и правда люблю тебя, крольчонок», что сказать уже самому брату страшно, а главное — опасно. Чонгук не шутит и вряд ли подпустит Тэ к себе ближе, чем на два метра. А русоволосый вскоре начнет шугаться нелепых шорохов, повышенных голосов и самого главного — Чонгука.