Милосердие

Люди не сразу ощутили на себе перемены, произошедшие в том мире, который ни никогда не видели. А ощутив, не поняли, что же все-таки произошло. Больше у них не было свободы как понятия, обсуждаемого вне контекста закона. Да, официально у них сохранялись какие-то права, но это забылось совсем скоро. Вергилий рассматривал каждую ошибку Мундуса как огромный монумент тому, чего делать нельзя ни в коем случае. И самый главный промах убитого короля демонов он видел в скрытом контроле. Мундус внес с мир структуру, незаметно подчинив себе сознания миллионов, в то время как где-то среди этих миллионов появился и стремительно развивался Орден. И у Вергилия не было никакой гарантии, что после того, как он возьмет борозды правления в свои руки, не возникнет еще один, организованный против него. Нужно было пресечь опасность на корню. Они должны знать, кого бояться. И это — милосердие. Вергилий знал, что делает жизнь людей лучше. Они знают, чего бояться. Они знают, кого любить. Страх — их друг и то единственное, чему можно доверять. Сначала был геноцид. Они сопротивлялись, глупо и беспомощно копошась, прятались по темным углам, когда лишались всего. Иногда не прятались, а кидались с бравым воем идущих на верную смерть на меч, сами подставлялись под пули. Пытались что-то доказать, наивно и слепо. Потом они падали с крыш, испытывая асфальт на прочность, тонули в реках, неожиданно их тела находили в подворотнях. Затем они начали просто исчезать. Запуганные, все еще пытались дергаться, требовать чертову вирилити как-то единственное, что прочно отложилось у них в памяти о «светлых временах». Тогда Вергилий увидел, что люди подведены под черту окончательно. И подумал над тем, чтобы все-таки дать отмашку создать аналог злосчастной газировки. Ее эффект был удобен, останавливало только одно — она была пережитком прошлого, еще одним промахом Мундуса. С другой стороны, они уже были к ней приучены. Те, кто остался в своем уме или хотя бы в живых. Переучивать людей жить так, как будет лучше, оказалось очень кровавой миссией. Вергилия это не волновало. Даже если население сократится вдвое, вчетверо, в десять раз, это будет означать исключительно то, что остались только сильнейшие. А о них он сможет позаботиться, словно каждый из них его единственный сын. И намного лучше, чем его собственный отец. Нет, Вергилий ни в коем случае не винил своего отца, он понимал и, что самое главное, принимал обстоятельства, сложившиеся в ту пору, но это оправдание не делало Спарду хорошим родителем. Он будет лучше. Он уже стал лучше.