Милосердие

Вергилий в бешенстве. В мире существует не так много вещей, способных поколебать его спокойствие и совсем уж ничтожное количество тех, которые могут привести его в ярость. Люди, люди, сплошь глупые люди! Они не понимают, что он для них делает и на что он идет ради их блага. Вредящие сами себе, они ставили на колени не только мир вокруг, подводя последнюю черту, но и фактически сами стреляли себе в ноги, подкашиваясь и оглядываясь в поисках виноватых. Вергилия раздражала абсурдность их существа. Вечно недовольные, копошащиеся в собственном гнилье, как опарыши без глаз, но с ненасытной глоткой, порой Вергилию было противно. Утешало только одно — им просто нужна забота, как о нерадивом потомстве. Он — учитель и наставник, их отец и опора. Посеять смуту оказалось не так легко, как он рассчитывал, но шум все-таки поднялся. То, что ему было нужно. Строить на руинах оказалось проще, чем проводить множественные косметические ремонты старого здания менталитета. «Я думала, мы сражаемся за свободу», — с широко распахнутыми глазами смотрела на него Кэт, то и дело косясь на Данте. Краткий вдох позволил держать себя под контролем. Влюбленная девушка — явление жуткое, не менее страшен был нефилим, по глупости впавший в то же коматозное для мозга состояние, а уж хуже него могла быть только такая аномалия, как их совместная симпатия. Кэт была действительно полезна, за что он был ей благодарен, однако, когда она начала задавать такие очевидно глупые вопросы, Кэт существенно потеряла в позициях. «Мы сражаемся за свободу». «Мы». Кэт затягивала удавку на своей шее сама, никто не помогал ей это делать. Останавливал Данте, пока не стало поздно, и удавка не обвернулась вокруг его шеи. Но если девушка, вздернувшись, упала на руки Вергилия, то Данте изловчился, пролетев мимо, больно ударившись об усыпанный осколками прошлых пережитков пол. Лететь было далеко: нефилим запутался в своей веревке, повязав не только шею, но и руки, и тело. Вергилий отпустил брата, не пытаясь найти. Но знал, знали они оба, что если Данте преступит закон, то ответит за это лично перед ним. Это было слабой, но все же гарантией, что в ближайшем будущем Вергилию опасность нефилима не угрожала. Он видел, как Кэт пытается убеждать себя, что так будет лучше. Что ее падение являлось полетом ввысь, набором высоты. Вергилий согласился бы, не будь она человеком. Он простил минуты смуты, толкнувшие было на предательство, предоставив девушке наказывать себя самой. Лучшее наказание — наказание, которое мы придумываем себе сами. А пока что ему стоило набраться терпения. Скоро, совсем скоро они поймут, что для них хорошо. Страх сделает их разумнее. Он знал. Страх — то единственное, что имело значение. Страх — лучшее лекарство от болезней разума. Страх — бесплатная лоботомия против гниения. И раз он уже подчинил ему самого нефилима, падение города, а затем и страны, мира, стало лишь вопросом времени.