Мать моя женщина... тьфу ты, Гера!

      Мерный шум мягких волн, накатывающих на берег, был дороже всего на свете. Солнце ласково бегало теплыми лучиками по лицу. Узнаю эти ощущения. Детство. Дом.       Я удивленно распахиваю глаза и резко сажусь, приготовившись к приступу невыносимой жгучей боли по всему телу. Но, на удивление, никакого дискомфорта не испытываю. Напротив, маленькие ладошки, — совершенно чистые и не покрытые рубцами от тяжкой ноши жизни полукровок, — чувствуют небывалую легкость и какую-то подозрительную, но вполне характерную для своего возраста слабость.       — Так. Стоп… Маленькие?! — я ошарашенно подношу к лицу свои крохотные ладошки, совершенно точно не похожие на привыкшие к труде и обороне руки. — О, боги! Да я же вся маленькая!       Удивляясь абсурдности происходящего, я вдруг отчетливо понимаю, что нахожусь немного-немало лишь в царстве дядюшки Морфея, что так добродушно подкинул из чертогов сознания воспоминания давно минувшего детства. Уперев свои достаточно тщедушные ручонки в мягкое покрывало зелени, поднимаюсь на ноги и заинтересованно оглядываюсь по сторонам. Куда ни глянь — покрытые растительностью берега, внизу склонов которых скрывается мирно журчащее море. Солнце светит слишком тепло и радостно для души достаточно зрелого человека, разумом застрявшего в своем юном теле.       — Это ж сколько мне лет? Пять? Шесть? — вопрошаю саму себя, разглядывая миниатюрные ножки и ручки, не скрытые свободно ниспадающей легкой белой тканью, подпоясанной тонкими, искусно сделанными золотыми ремешками на манер хитона. Из того же драгоценного материала выполнены и точеные браслеты на предплечьях, изображающие сценки из древнегреческих мифов с богами, которые трансформируются в змей и других животных, и тонкие кольца вокруг щиколотки с узлом Геркулеса, с вырезанными на украшениях маленькими перьями и птицами — павлины, что ли? — с глазами из граната, а также волнообразными узорами. Как-то все это слишком богато для одного дня из жизни в моем детстве, даже невзирая на то, что матушкой приходится верховная богиня. Скорее, так тетушки меня наряжали на всякие празднества и обряды…       — О нет… Нет! Только не этот день… — вдруг доходит до меня запоздалая мысль, а вместе с ней врываются воспоминания о роковом моменте жизни, после которого она стала похожа на бесконечный кошмар длиною в вечность.       День, когда Дельфийский оракул, подобно грохоту гильотины, изрек пророчество для маленькой девочки, вольно живущей на спокойных берегах древней Ионии, разделив словно гробовой доской ее дальнейшее существование на светлое — детство — и бесконечно темное — всю оставшуюся жизнь.       Дитя двух берегов, где гнев — наследье,       А дар — сосуд, что пустотой тяжел…

***

      Резко очнувшись от чудовищного по своими исходам сна, я в панике хлопаю глазами, пытаясь отдышаться. На задворках памяти отзвуками грохотали части пророчества, которое я поклялась больше никогда в жизни не произносить и не вспоминать.       И станет тишина её спасеньем,       Когда захлопнется златой засов…       Когда замок щелкнёт, и эхо растворится,       Ты станешь тем, что запирает взор.       Сжимая ткань тонкого накрахмаленного покрывала, я начала оглядываться по сторонам, стараясь угомонить разбушевавшиеся нервы. Обстановка казалась знакомой и незнакомой одновременно. Стоило нахмуриться в попытках отыскать какие-то подсказки в сознании, как голову, — а конкретно затылок — тут же пронзила неприятная тянущая боль.       «Меня что, по голове кто-то стукнул?.. Какой мерзавец посмел?!»       И тут, словно через толщу воды, напоминая о случившемся ранее, вспоминается чей-то услышанный рядом с моей тушкой разговор.       — Зачем ты это сделал? — вопрошает женский голос грозно, но спокойно.       — Ну… она остановила монстра словом! — неуверенно оправдывается уже мужской голос.       — Это не повод бить ее по голове, тем более, оно еще не доказано… — с нажимом продолжает — по всей видимости — девушка, пытаясь что-то донести до незадачливого парня.       — У… у меня не было выхода! — оправдывается тот печальным провинившимся тоном.       — Перси, болван ты этакий… — присоединяется к разговору чей-то третий, смутно знакомый голос. «Перси? Уж не тот самый лакомый кусочек для всех монстров и плод зависти и почитания для большинства полубогов сын Посейдона? Вот так пылкая долгожданная встреча с кумиром… Не моим, конечно же».       — Выход есть всегда, дорогой, — произносит ласково девичий голос — видимо, всем известной дамы сердца, дочери тетки богини мудрости, Афины, — после чего следует тяжелый вздох.       А я же, вспомнив и осознав трагичность возможного раскрытия тайны своего происхождения, со стоном ложусь обратно на кровать, на которой, по всей видимости, и видела любезно предоставленные дядюшкой Морфеем кошмарные воспоминания из детства. Зарываясь руками в волосы, я тщетно с тоской размышляю, как буду объяснять всему Лагерю Полукровок похождения своей мамули-архибогини. Да-да! А вы думали, она в отместку своему полигамному муженьку не смеет кутить на стороне? Еще как смеет и неоднократно!

***

      — Далеко собралась, Дори?       — Дори?.. Это кто? Отправившаяся на рандеву с Кракеном твоя аквариумная рыбка? — невинно хлопая глазками, вопрошаю я гневно сверкающего глазенками сына Аида и продолжаю нагло восседать на его помятой от удара и спасения меня тушке. Везет, конечно, как утопленнику… — Очень жаль твою рыбку, но нет.       — Рыбка? — недоуменно хмурится в ответ тот, видимо не сильно смущаясь своим и моим положением в пространстве. Я только закатываю глаза, стараясь не обращать внимания на очевидную твердость груди под своими ладонями… «Боги, столько вроде годиков много, а такую вещь не видывал даже. И это я себя-то считала ископаемым?».       — Эй! — раздается вдруг откуда-то сверху и левее. — Очень жаль портить вашу романтическую идиллию, но тут вообще-то м-мо-о-нстр… — Но горе комментатор не успевает закончить свою пламенную речь. Золотой бык, за рога которого он ухватился, начал неистово дергать головой в разные стороны, грозя выкинуть смуглого парнишу, сынишку Гефеста, к папочке в далекие объятия экспресс доставкой на Олимп. Будет знать, как меня тут сводить с отпрысками невесть каких богов!       Переглянувшись с моей черноокой подстилкой — совсем, совсем не мягкой и удобной! — мы подрываемся с земли и кидаемся в рассыпную. И как раз удачно, потому что в следующую секунду на том месте, где нас в достаточно конфузной позе застал потомок Гефеста — «Вальдес», как его в сердцах ранее припомнил сын Аида, — остается лишь вспоротая железными лапами монстра земля. В итоге с черноглазкой мы оказываемся по разные стороны «баррикад».       — Ха!       Я победно ухмыляюсь этому факту, в то время как тот, кого обозвали именем щенячьего вида мальчугана из моих воспоминаний, хмуро обводит округу и неспешно достает антрацитового цвета меч, который неожиданным образом из размера ручки превращается в увесистый клинок, из-за пояса.       — Ладно, не ха… Так или иначе… Адьес! — И разворачиваюсь на пятках в противоположную от сына Аида сторону. Опыт недолгого пребывания в таком излюбленном монстрами лагере явственно доказывает, что главный, кого стоит здесь опасаться и обходить за версту — этот самый Нико.       Пока я бегу, не разбирая пути сквозь хаотичное мельтешение полукровок и неведомо откуда появившихся мелких, но пакостных монстров — наполовину божки здесь вообще спят когда-нибудь?! — позади становится раздражающе шумно. Настолько, что интерес к судьбе моего закадычного преследователя в total black луке побуждает меня оглянуться на лету и, недоуменно хмурясь, в нерешительности застыть, закончив свое постыдное избегание проблем.       Мне давно известно, что после победы над Геей и вторжения — или объединения? не помню, словом, — римского лагеря к грекам, границы защитного купола над лагерем в Лонг-Айленде ощутимо ослабли, если не сказать, что совсем пали, поэтому частые визиты монстров не такая уж редкость для полубогов. Но неужели эти товарищи от ленивой жизни совсем драться разучились?! Ибо как объяснить, что в тот момент, когда я только развернулась, чтобы оценить постановку трагикомедии позади, сын Аида, с воинственным кличем замахнувшийся на монстра и прицелившийся бедолаге в скромное подобие носа, лезвием плавно пикирует… в ствол дерева.       — М-да… Мать моя женщина, как все грустно. Тьфу ты, Гера!       И только я уже думаю хорошенько треснуть себе по макушке за свой болтливый рот, как рядом со мной меланхолично раздается:       — Будь это возможно, я б даже поверил, настолько ловко ты от нас сбегала все это время, — весело усмехается стоящий рядом сын Гефеста и протягивает мозолистую руку. — Я Лео, кстати.       Осознав, что сказала, я кидаю на него настороженный взгляд и выдавливаю из себя вымученную улыбку и запоздалое приветствие.       — Т-точно. Дори. — И протягиваю ладошку в ответ. Лео радостно ее пожимает, а в голове у меня проскальзывает смутное, но явно точное сравнение этого паренька с собаками породы золотой ретривер. Никогда не видела еще, чтоб так радовались незнакомцам… — А ты… Хм… Не хочешь другу помочь?       — А? — не до конца понимая, о чем речь, оборачивается на меня Вальдес, награждая теплым взглядом шоколадных глаз и взмахом схожего цвета кудряшек, пышностью которых смог бы с легкостью потягаться с дочуркой Геры, то есть мной. Боги, что за невинный обольститель?! Так и хочется взять за щечку и потрепать по макушке, приговаривая: «Кто это такой хороший и шладкий мальчик?!» Уверена, мне даже ответят не менее радостно… Но вместо идиллической картины у себя в голове, в реальности я только указываю пальцем в сторону черноглазки, упрямо пытающейся достать прочно застрявший в стволе меч. — А! Ой… — И на этой радостной красноречивой ноте отпрыск Гефеста бросается на подмогу товарищу.       — Ну вот и все, какая я молодец, в беде не бросила полубога… Пусть даже такого противного… — бормочу себе под нос, тихонько отступая спиной назад и наблюдая, как Лео вместе с «непревзойденным» сыном повелителя теней пытаются вытащить клинок. Но все тщетно. — Да вы издеваетесь… Вроде столбы такие, а вдвоем не вытащить одной зубочистки?! Подумаешь, массивной… Но вдвоем! Боги…       «Бедные их суженные, сами себя на руках носить видимо будут, а то «силачей» таких жалко, вдруг дедуля Зефир подует — мигом сдует! Про Борея вообще молчу…»       Пока я стою на месте и негодую от тщедушности чьих-то будущих — или уже настоящих — ухажеров, один из монстров коварно начинает пробираться через завалы испорченного лагерного инвентаря к спинам этих полубожественных идио… бедолаг.       «Ну… Одним сыном Аида меньше — какая разница, мир от этого не пошатнется. Правда же? Да и тем более — с такими манерами жить… Точно не убудет с него, — решаю я наконец, потуже затягивая лямки на своем рюкзаке и готовлюсь бежать в прямо противоположную сторону. — Хотя… сына Гефеста-то жалко, хороший, кажись, паренек…»       Слишком занятые своими мальчишечьими разборками, они продолжают расшатывать рукоять меча, попутно о чем-то споря. Но тут взгляд Лео взволнованно обращается… «Да не в мою сторону, тупица! Назад, назад смотри! Чего на меня зенки ширить!» И вдруг — ну наконец-то хоть один не глух и слеп! — сын Аида вскидывает свою темную макушку и в одно движение… Нет, не достает меч, а толкает Вальдеса в сторону, оставаясь единственным на пути у монстра.       В то мгновение, когда моя рука припадает ко лбу, собственные ноги уже, подобно летящему к пламени мотыльку, перепрыгивают на крыльях любви пути к черноглазому парнишке стволы порубленных деревьев и печального вида ошметки доспех на земле. Но и они вдруг останавливаются, не достигнув цели, в паре метров, отделяющих меня от незадачливой Белоснежки, для коей гномами, очевидно, служат скелеты — или призраки? без понятия, я не разбираюсь в хитросплетениях жизни дядькиного сына. «Далеко… Слишком далеко! Не успеть…» Ошалелая мысль отчаянным курсором пробегает перед глазами, прежде чем соглашаюсь с ней и прикрываю веки, готовая использовать свои силы ради спасения полукровки.       Я собираюсь с духом, сжимаю кулаки, оставляя зудящие красноватые полумесяцы на ладонях и шепча: «Матушка, не подведи!» — кричу во всю мочь и на весь, пожалуй, лагерь повелительное:       — Остановись!       С секунду ничего такого ровным счетом не происходит. «Неужели подвел матушкин дар подчинения? Я им толком никогда и не пользовалась, конечно, только предвидением, он же поток. Но слабо верится, чтоб у дочери верховной богини настолько жалкие силы были, правда же?..» И так случается и в следующий момент, и далее, и далее, потому что стоящие в пределах тридцати метров полубоги, как и монстр, недоуменно останавливаются, во все глаза смотря по сторонам. Вмиг поле боя, еще пару мгновений назад пестреющее сюжетами картины «Последний день Помпеи», замирает в безмолвии. «А… Нет, сработало…»       — У меня получилось? — ошарашенно шепчу я себе под нос. Но неожиданно понимаю, что стою не одна, а рядом в таком же шоке застыл миловидной — я бы даже сказала голливудской — внешности полубог с луком в руке и виднеющимся полупустым колчаном от стрел за плечом. Сын — по всей видимости — Аполлона неуверенно моргает на мои слова.       В это время отчего-то не замершая черноглазка, оценив не менее удивленным взглядом обстановку вокруг, вдруг одним легким отточенным движением с абсолютно невинным видом вынимает свой меч из дерева и поворачивается ко мне. «Ах, он гад такой!» Полубоги начинают потихоньку выходить из ступора, а сын Аида делает уверенный шаг хищника в сторону своей жертвы. Меня.       — Нет, ну ты видел? — продолжаю я шептать своему новоиспеченному другу Барби, делая осторожные шаги назад. Темные глаза все продолжают безмятежно наступать, уверенные в отсутствии спасения своей добычи. — У меня вышло! Невероятно! Как это получ…       Но тут кто-то предательски не дает мне закончить поток импровизации на пути к отступлению. Затылок вдруг пронзает острой болью, а в глазах резко темнеет хохотом Зевса среди ясного неба. Сознание стало отчасти радостно, но в большинстве своем недоуменно уплывать в небытие. А антрацитного цвета глаза бесстрастно и с легким глумливым прищуром провожали падающую меня вплоть до царства Морфея и владений бабушки Геи.       «Меня что, по голове кто-то стукнул?.. Какой мерзавец посмел?!»