Run, fox.

Утро хмурым комком упало на Москву. Такое нелюбимое, грязное, пропащее. Туча за тучей летели мимо избавленного от тяжёлых фиолетовых штор окна. Однако дождь, каким бы логичным он сейчас ни был, не пошёл, и, кажется, не собирался идти. Странно всё это. Я лежу на этой чертовой кровати минут пять и пытаюсь заставить себя встать. Ноги отказываются слушаться, объявив бойкот относительно адекватному мозгу. «Прокрастинация — не выход!" — шепчет мне моё подсознание. „Ещё как выход! “ — отвечаю я ему и сама себе удивляюсь. Да, Райдос, с головой у тебя все явно не в ладах. Адекватность, говоришь? Не твоя история. Ладно, вставать и правда нужно. Спускаю одну ступню на пол и ёжусь от холода. Вторая ступня — то же самое. Ну что за черт?! Я плачу за эту квартиру достаточно денег, чтобы чувствовать себя комфортно! Плюю на холод, слава богу, не в прямом смысле, и шлепаю босыми ногами к ванной. На самом деле, зря я жалуюсь. Апартаменты радуют меня с каждым днём все больше и больше. „Москва, что сказать“. — Усмехаюсь сама себе и начинаю чистить зубы. Кажется, я устала, все эти движения кажутся мне монотонными и какими-то отработанными. Хотя, собственно, я чего хочу-то? Чтоб у меня весь спектр возможных эмоций проявился, пока я мыльно-рыльные процедуры осуществляю? Дура ты, Вика, и голова у тебя дырявая. Я быстро заканчиваю с макияжем и с ухмылкой смотрю на недовольное выражение своего лица в отражении. Интересно, какое сегодня будет испытание? Кажется, во мне просыпаются нотки… сомнения, что ли. Хотя, это вряд ли, конечно, кого мне бояться-то? Идиотку эту рыжую что ли? Невольно фыркаю, вспоминая, как в прошлый раз мы поделили с „рыжей идиоткой“ белый конверт, как она по-детски смущалась и улыбалась, вызывая у меня рвотный рефлекс. Но факт остаётся фактом — её бояться стоит. Я забиваю на эти тупые мысли и с поцелованным в жопу девизом „Я лучшая“ иду одеваться. Приезжаю на площадку вовремя, гаденько улыбаясь, так как слышу перешептывания о том, что Мэрилин опять опаздывает. Господи, не понимаю, с чего ей вообще это позволено? На Королеву она похожа меньше всего. Так, чуть зазнавшаяся, но все та же деревенская девчонка. Чёрт, мне становится жарко. Ну, конечно, Райдос, мозги у тебя определённо набекрень! В двадцать градусов тепла натянуть чёрное платье до пола — всегда пожалуйста, всегда рада, хотите поржать над этим — Райдос Виктория к вашим, мать его, услугам. Со злости пинаю камень и устраиваюсь в холодном, стоящем в тени фургоне, отмечая, что парочка ״конкурентов» уже свалила на испытание. Ну и прекрасно, сейчас настроюсь, и очередной конвертик мой. От таких нежных мыслей меня отвлекает чужая энергетика. Подъезжает красный Пежо. Конечно, я знаю, чей он. Королёва бала подъехала. Я уже готова выпустить все свои колкости наружу, настраиваясь не упустить попытку поржать над медлительностью противной эстоночки. Внимательно наблюдаю за тем, как она выходит из машины. «Стоп, это точно Керро? Где привычная улыбочка? Она что, без макияжа?» — мой мозг просто взрывается от вопросов, а я про себя подмечаю, что она очень даже ничего без штукатурки, только бледная очень, а потом шикаю на собственные мысли. Господи, Викусик, да по тебе Кащенко льёт слезы градом, ждёт — не дождётся. За своим внутренним диалогом не замечаю, как Мэри уже села в другой конец фургона, уткнувшись взглядом в окно. «Твою мать, она что, обрезала волосы?» — я наконец-то заметила, что её прекрасные рыжие кудри стали не менее идущим ей каре. Странно, она находит время на салоны красоты? Выскочка. Я недовольно фыркаю и чувствую, как она поворачивает голову, переводя взгляд на меня. О мой Бог! По телу проходят тысячи вольт, я, кажется, сейчас в желе превращусь. Её зеленые глаза похожи на воронку. Затягивают, плескают внутри воду. А главное — боль. Я давно столько боли не видела. Криво усмехаюсь, чем вызываю новую волну боли в её глазах. О, да, в этом вся я. Издеваться над ней, конечно, занятие занимательное, но все-таки интересно, с чего это она такая печальная, аки Пьеро на похоронах у Мальвины. Тьфу, Райдос, оставь ты свои саркастические подъёбы при себе, вдруг что серьёзное: коровьи сердца больше не продают без справки из псих.диспансера или, не дай бог, мини-юбки законодательно запретили. Вот горе-то будет! Напрягаюсь и лезу к ней в голову, заранее думая, что это бесперспективная затея, она, конечно, идиотка, но защиту-то ставить умеет. Обнаруживаю, что нет никакой защиты и громко усмехаюсь, смотря на отрешенную Мэрилин. С гаденькой улыбкой я залезаю в её мысли и проектирую картинку у себя в голове: Ночь, бар. Эсти эффектно заплетает туда, аки ужас, тот самый, который на крыльях ночи передвигается. «Странно, кудри на месте. Она с утра что ли постригалась?» — моё подсознание перебивает нагло спизженную мною из головы Керро информацию. Я чертыхаюсь и продолжаю считывать её воспоминания. Рыжая садится за барную стойку и заказывает мохито, явно ожидая приема алкоголя внутрь. Хочет расслабиться. Надо сказать, её вид будоражит даже меня: короткое платье (это точно платье, а не просто ремень от него?), кажется, малинового цвета. Ботильоны на высоком каблуке горчичной окраски, такой же клатч. Меня невольно пробирает от того, насколько откровенной и сексуальной может быть эта зазнавшаяся девчонка. Вот она получает вожделенный коктейль и, видимо, расслабляется, так как её пронзительные глаза явно затягивает полупрозрачной дымкой. Вот она допивает свой коктейль, уже минут пятнадцать пытаясь отвязаться от надоедливого мужика, который тщетно порывается то утащить её на танцпол, то облапать. Честно признаться, лисичка выглядит сногсшибательно, и я бы тоже её куда-нибудь утащила. «Так, стоп, Вика, ты чего несёшь!» — я вновь отплюнулась от своих мыслишек, погружаясь во вчерашний вечер красотки Мэри. Мэрилин встаёт, оставляя деньги за коктейль и старательно пробивается через толпу к маленькой комнатке, именуемой туалетом. Она заходит в уборную, но дверь сзади закрывается слишком резко. Машка поднимает глаза на зеркало и вздрагивает. Сзади стоит её неудавшийся кавалер, который, спешно закрыв дверь на замок, вжимает Мэрилин в стену. Я вздрагиваю, не понимая, как она не почувствовала опасности?! Моё сердце сжимается, но я продолжаю смотреть. Керро кричит, пытаясь вырваться. Мужчина заводит её руки за спину и чем-то связывает. Поднимает платье, разрывая колготки. Грязно облизывает её ухо и переходит на шею, а я слышу, как Мэри рыдает. Черт, соберись, давай, дай ему отпор. Меня всю колотит, будто это переживаю я. Слышу треск порванного нижнего белья. Он хватает Машку за талию и коленом раздвигает её ноги, одновременно разворачивая её голову на зеркало, громко и заплетающимся языком говоря: «Смотри!». Пара секунд, и я отчетливо вижу и чувствую, как он буквально разрывает Мэри изнутри. Её тело трясется, глаза закрываются от боли. В моей груди все сжимается, я вижу, как она отключается от боли… Ведьма разлепляет глаза, обнаруживая себя на полу туалета. Колготки разорваны, как и нижнее белье. Что-то липкое на платье, на груди. Её тошнит. Кажется, Мэри и сама не помнит, как добралась до дома. Как забилась в ванную. Я хочу посмотреть дальше, но не могу. Перевожу взгляд на сидящую передо мной эстонку, и, кажется, всем телом чувствую боль в её взгляде.  — Нэ надо, Вика, пожалуйста, перестать смотрет. — Едва слышно говорит она, а я, с трудом поняв то, что она сказала, подрываюсь и в один шаг оказываюсь у этой несчастной девочки, резко прижимая её к себе. Конкурентки? Да. Но я не могу. Моё сердце, кажется, перестаёт биться вообще, когда она осторожно утыкается мне в плечо, и я чувствую, как солёная жидкость пропитывает черные рукава моего платья. Она доверилась мне? Или просто от слабости не смогла закрыться. Ладно, сейчас это неважно. Беру её лицо в свои ладони.  — Маруся, — кажется, Шепс именно так звал её на русский манер, — Тише, спокойно. — Да уж, успокаивать я мастер. Прижимаю Мэрилин к себе и глажу по волосам, давая выплакаться. Понимаю. Не до конца, но понимаю. Она, кажется, останавливается и поднимает на меня глаза. Меня вновь пробирает дрожь. — Так, знаешь что? Идём, — поднимаю её с сиденья и, коротко бросив оргам, что мы обе не идём на испытание, веду лисичку к её же красной машине. Усаживаю на пассажирское, сама сажусь за руль и везу её к себе. Дома есть водка? Да, должна быть. Маруся молчит, уткнувшись лицом в свои ладошки. Малышка. Я заворачиваю в свой двор, паркуюсь и буквально тащу девушку в свою квартиру. Она медленно передвигает ногами и падает на пуф, стоящий в коридоре, вновь начиная рыдать. Обнимаю её за плечи и веду в ванную комнату. Тёплая вода, немного водки в рюмке. Раздеваю эсти, стараясь быть максимально нежной и аккуратной. Её бледная кожа вся в синяках. Тихо выдыхаю, желая убить того урода, что сотворил такое с моей девочкой. Останавливаю себя на слове «моей» и задумываюсь. Да, моей? Любовь с первого взгляда? Не думаю. Скорее, ненависть, которая переросла в любовь. Выдыхаю. А наплевать мне, что подумают люди. Мэри с непониманием смотрит на меня, стоя обнаженной рядом с белоснежным сосудом, гордо именуемым «джакузи». Усаживаю её туда и начинаю осторожно мыть. Внезапно в голову бьет видение, я пошатываюсь и опираюсь о раковину, пытаясь разобраться. Мэри, маленькая ванная комнатка, видимо, её квартира. Она сидит в ванной с ножницами в руках. Я невольно пугаюсь, открываясь от ведения на её руки. Но нет, прорезов нет. Ныряю в видение вновь. Её всю трясёт. Эсти сидит и прядями срезает волосы, в голове представляя, как её держал за них насильник. Кошмар наяву. Трясу головой и возвращаюсь к Мэри. Поглаживаю её по голове, вздыхаю.  — Все хорошо, Мэри, все закончилось. — Голос невольно дрожит, а меня всю передёргивает. Хочу защитить. Но поздно. Зато сейчас я не дам ей сломаться. Поднимаю и вытаскиваю из джакузи, кутая её в полотенце, а потом и в смешной халат. Она, кажется, впервые искренне мне улыбается, рассматривая ушки зайца на его капюшоне. Хочу назвать её лисичкой, но язык не поворачивается. Слишком откровенно. Мэри поворачивается на меня и крепко обнимает.  — Ты мочь назвать меня, как хотеть. — Мне понадобилось несколько секунд, чтоб я поняла незатейливый эстонский русский. Да, малышка, мы проведём с тобой за учебником русского немало времени. Невольно улыбаюсь, Маруся тоже.  — Хватит читать меня. — Смеюсь я, гладя Мэрилин по плечу. Она прячет взгляд, смущаясь и краснея. — Что ты будешь: чай, сок, кофе? Водки больше не дам, тебе нельзя, поплывешь. — Подмигиваю возмущённой эсти.  — Я хотеть чай, пожалуйста. — Улыбается она, и мы идём на кухню. Мы не молчим. Наш диалог полон эмоций. Она рассказывает о своей нелегкой жизни. Плачет. Смеется. Доверяет. Лисичка. Я больше молчу. Хочу слушать её вечно, но вижу, что она сейчас заснёт за столом. Поднимаю Мэрилин и веду к своей кровати. Укладываю, бережно укрывая и целуя в лоб. Её лицо спокойно, глаза привычно прекрасны, а губы в полуулыбке. Тянусь выключать свет и уже собираюсь уходить, но слышу заветное: «Останься». Падаю рядом и все-таки выключаю свет, наблюдая за засыпающей ведьмой. Я здесь, лисичка. Я рядом. Проваливаюсь в сон…