Run, fox.

Разлепляю глаза, морщась от ярких лучей солнца, бесцеремонно ввалившихся в мой дом. Что за неуважение, вашу мамашу?! Желаю раскинуть руки и ноги и поматериться вслух, но вместо подушки чувствую препятствие. Поворачиваю голову и выдаю тихое «блядь». Прикрываю глаза, думая, что же такого я вчера сделала, что проснулась с Мэрилин в одной кровати. Встряхиваю голову, и воспоминания льются свинцом прямо в мозг. Сердце больно сжимается, и я, забыв о желании проклясть солнечные лучи, обнимаю своё личное сопящее солнышко. Машка под моими руками начинает ерзать и поворачивается, сладко причмокивая губами, как ребёнок, ей богу. Я непроизвольно улыбаюсь, разглядывая её: моя любимая рыжая шевелюра, носик, который она смешно морщит, пока сопит, длинные ресницы и поджатые губы.  — Фу, Райдос, откуда такая телячья нежность в твоём прокуренном мозгу? — моё второе «Я» подоспевает очень вовремя.  — Доброе утро, пошёл нахуй. — Дружелюбно и вслух отзываюсь я, отдаленно представляя комичность ситуации со стороны. Нехотя поднимаюсь с кровати, оставляя объятия Маруси и решив дать ей выспаться. Мой желудок предательски урчит, напоминая, что надо как бы есть. Пожалуй, соглашусь с ним. По крайней мере, это самая адекватная часть моего тела на данный момент. Я встаю за плиту, быстро готовя глазунью и вновь слыша позывы раненого кита. Да успокойся ты, господи, сейчас поедим. Ловко отправляю готовое произведение кулинарного искусства на тарелку и вожделенно сажусь за стол. Только готовлюсь напасть на беззащитную яичницу, как чувствую мощный прилив энергетики. Поднимаю глаза, и кусок в горло не лезет. В дверном проёме кухни стоит Мэри в очень смешной майке с непонятной рожей, чьи глаза растянулись от объема груди. На её голове абсолютный тарарам, а макияжа, как не было, так и нет. Усмехаюсь и разглядываю её. Красивая, конечно. До ужаса.  — Доброе утро, Маруся. — Улыбаюсь ей и кивком приглашаю за стол. Если честно, мне очень неловко. Не знаю, как с ней говорить, что делать… Просто пялюсь на неё. Краем глаза ловлю, что Мэри ёжится от моего взгляда и опускаю глаза. — Садись, я сейчас приготовлю тебе завтрак. — Мягко улыбаюсь, боясь спугнуть это лохматое солнце, встаю с места, чтоб схватить ещё парочку яиц.  — Добрый ютро, — отзывается она, вызывая у меня нервный смешок, — Нет, спасибо, я такое не есть. — Маруся садится рядом, потирая глаза и зевая. Извините, и это та стерва, которая чуть ли не сбила меня на отборочных. Перевариваю её слова и понимаю, что нихуя не понимаю.  — В смысле «не ешь»? Аллергия что ли?  — Нэт. Я не есть животных. Я вегетарианец. — Я поперхнулась и возмущённо посмотрела на неё.  — Ну, спасибо, что хоть не солнечной энергией питаешься. А я-то думаю, почему ты выглядишь, аки жертва голодовки. И что ты ешь? — Мэри искренне улыбнулась, рассмеявшись.  — Ну, если у тебя есть фрукт, то я есть его. — Я кивнула и достала из холодильника мандарины, яблоки и бананы. Моя б воля, я б в неё, конечно, парочку бургеров запихнула, но изобьет и глазом не моргнёт. Тихонько нарезаю салат для этого кролика, одновременно думая, как сделать его максимально калорийным. Спиной чувствую её взгляд и невольно ёжусь. Как ни крути, но это ходячее солнышко — ведьма, хоть и на чёрную она похожа, как я на Барака Обаму. То есть, в общем-то, не очень похожа. — Спасибо. — Отвлекаюсь от тщательной нарезки банана и поворачиваюсь, вопросительно глядя на Марусю.  — За что?  — За то, что не оставила. — Машка подходит и крепко-крепко обнимает меня. Ой, все, Райдос, держи себя в руках, а то разревёшься же. Господи, и с каких это пор я стала такой сентиментальной? Отвечаю на объятия.  — Не за что, Мэри. — Кажется, получилось суше, чем хотелось бы. Поглаживаю её по спине, прижимая к себе. Такое ощущение, что держу в руках хрупкую куколку. Она отсаживается обратно, а я продолжаю готовить ей салат. Едим молча. Кажется, и ей, и мне нужно все осмыслить. За время незатейливой трапезы её проклятый Шепс позвонил ей раз двадцать. Я ревную? Нет, я не ревную. Я вообще не ревную! Просто если он ещё раз позвонит, я возьму трубку и пошлю его нахуй. Справедливо? Очень. Я тихо злорадствую, когда Мэрилин на очередной звонок возмущённо поджимает губы и ругается с набитым ртом.  — Ну что за писдес, если я не ответ, значит — я не хофю ответ, правильно? — Секунду, Марусь, я пойму твою инопланетянскую речь и обязательно соглашусь. Понимаю. Киваю в качестве соглашения. Все по плану, так сказать. А моё внутреннее «Я» опять доебывает меня.  — Видишь, они с Шепсом до сих пор вместе, раз он звонит ей. И куда ты полезла.  — Кажется, утром я уже посылала тебя нахуй. На этом и закончим. За очаровательными и очень информативным диалогом я не заметила, как Мэри позвонили. Девушка взяла телефон в руки, радостно улыбаясь. Я повернула голову и тоже улыбнулась. Видеосвязь. И как ты, девочка, будешь объяснять, что ты не с Шепсом, а с какой-то бабой? Смотрю на экран и вижу ангельскую девочку, которая что-то лопочет на эстонском, а Маруся аж светится вся.  — Элли-Мария, познакомься, это Вика, мой… — чувствую напряжение Мэри, она думает, как меня назвать, — Подруга. — Улыбаюсь, глядя на экран.  — Сдаствуйте, — смешанный Эстонский Русский и детские проблемы с говорением вызывают у меня умиление, я киваю и посылаю малышке воздушный поцелуй. Мэрилин говорит ещё минут пять, а я чувствую, как её тёплая энергия, которая возвращается вместе с хорошим настроением, словно тёплый свитер окутывает мои плечи. Машка кладёт трубку, а я хмурюсь.  — Мэрилин Керро, — грозно начала я, — Ешь сейчас же! — Маруся аж вздрогнула, а я рассмеялась, сразу становясь мягче, — Ну, ты меня боишься что ли? А как же «я Грозная чёрная ведьма, бла-бла»? — Взяв Мэри за руку, я тепло посмотрела на неё.  — Вика! — Этот рыжий ребёнок возмутился, — Не пугать меня! — И обиженно поджала губы. Дурдом. Я выдохнула и, взяв в руки ложку, стала её кормить.  — И не надо тут возмущаться, Керро. — Я сдвинула брови, давая ей прожевать и ожидая очередную возмущённую реплику. Но нет. Мэри молчала. Я словила её взгляд на мне и полезла в мысли. Нагло? Да. Мне стыдно? Нет. Какие у неё красивые глаза… Как шоколад. Мой любимый горький шоколад. Почему они всегда такие печальные? Мне это не нравится. Как её развеселить? Оторвалась от мыслей Лисички, потому что Керро скорчила моську. Господи, ей точно 28? Не 8? Невольно улыбаюсь. Вот, так мне нравится гораздо больше. Её улыбка. Это, наверное, мой самый близкий человек в этой стране. Вика… В-и-к-т-о-р-и-я. Красиво. Победа. Она сильнее. Не то, что я. Я проиграла. Мне пришлось оторваться от мыслей Мэри, ведь я услышала всхлипы. Плачет? Она плачет. Черт.  — Мэри, ты чего? — беру её за подбородок и вытираю слезы большими пальцами. Уводит взгляд.  — Я грязная. Я проиграла. Я ничтожество… — её припухшие губы дрожали, а я не знала, что сказать. Впервые в жизни. Казалось бы, вот, твоя соперница: униженная, побеждённая, рыдает. Но нет.  — Маруся… Ты самая светлая на свете. Ты справишься. Мы справимся. — Обняла её. Слушаю стук сердца. Успокаивается. Моё личное солнышко.  — Вика… — отрываюсь от своих мыслей и чувствую тёплые губы на своих. Прижимаю к себе. Лисичка. Закрываю глаза, углубляю поцелуй, обнимая её за дрожащие плечики. Мой язык осторожно ведёт по её небу. Улыбаюсь от наслаждения. Мэри пахнет пшеницей. Отрываюсь от неё с неохотой и впервые жалею, что я не вампир. Целовала бы её вечно.  — Мэрилин, — беру её за подбородок и заставляю смотреть глаза в глаза. — Я рядом. Ты меня поняла? — Кивок в ответ. Моя Мэри. Вновь протягиваю и целую. Не помню, как усадила её на стол. Мэрилин дрожит, а я понимаю — почему. Слишком рано всё это происходит. Но мне ничего не нужно. Просто целую. Моя Лисичка. Моё солнышко. Отрываюсь от Мэри, просто обнимаю её.  — Спасибо, Вика. Мне больше не быть страшно…