Мандарины

31 декабря Асбест Вадим не то чтобы не любил праздники, он просто не придавал им большого значения. Но никогда еще он не чувствовал себя так потерянно и одиноко, как сегодня. Приготовив нехитрый ужин – спагетти с последующим добавлением в них уже готового томатного соуса с баклажанами, Вадик перешел в комнату. Время близилось к восьми часам вечера. Включив ноутбук, он подключился к интернету с помощью мобильного модема, нашел сайт с онлайн телевидением, и оставил работать фоном один из центральных каналов, транслировавший старую советскую комедию. Вадим смотрел на тарелку с едой, но не чувствовал ни малейших признаков аппетита. Он долил в стакан виски и, сев напротив мандаринового натюрморта, прикрыл глаза. Ему нужно просто пережить эту ночь. Дожить этот кошмарный год и шагнуть в новый. В новом году всё будет по-другому. По его губам скользнула горькая усмешка. «Всё должно быть по-другому», - упрямо повторил он сам себе. Только почему-то назойливая потребность увидеть младшего, услышать его голос не проходила, а становилась еще сильнее. Он физически страдал от того, что брата так давно не было рядом. Ни одна клеточка его тела, ни одна нота его души не хотела отпускать Глеба. Это расставание было сродни насилию. Он запрятал младшего на задворки души, чтобы не думать и не вспоминать, но вопреки всему вспоминал и думал. Жизнь потеряла смысл, утратила цвета и краски, но чувства не исчезли. Он стал жертвой собственной искренней любви к брату. Только те, кого любишь, могут причинять самую сильную боль. Наверное, было ошибкой вернуться сюда и баламутить прошлое. Сюда, где все до сих пор пропитано их любовью и воспоминаниями. Воспоминаниями, в плен которых он сдался без сопротивления. Воспоминаниями, немилосердно щекотавшими сердце острыми лезвиями. Его сознание не желало отпускать прошлое. Оно держало его слишком крепко. Прошлое мертво и похоронено? Как бы не так. Он думал, что вскрыв нарыв, освободит себя, но он лишь еще глубже погрузился в запутанную паутину чувств. *** Глеб поднял глаза на окна родного дома, в котором жили чужие люди, и внутри у него все оборвалось. Невыносимо сильно захотелось стать маленьким мальчиком и вернуться в детство. Он готов был отдать что угодно, лишь бы почувствовать запах маминых пирогов и услышать, как Вадик перебирает струны гитары. Захотелось вернуться в тот день, когда они с братом, найдя нужные точки, вскрыли души друг друга и обосновались в них. Когда сладким ядом они втекли друг другу в вены, безнадежно увязнув в неправильной любви. Казалось, что это было целую вечность назад. Глеб нахмурился, сделал глубокий вдох, и зашел в подъезд. Касаясь пальцами стен, он бездомной тенью стал подниматься на пятый этаж. Из одних квартир доносились ароматы готовящихся блюд, из других – звуки работающих телевизоров, из третьих – веселые голоса и радостный детский смех. Все готовились к встрече нового года. А он… он просто возвращался домой. И плевать, что его там не ждали. Он прикоснется к прошлому настолько насколько это будет возможно. Подойдя к заветной двери, Глеб тихонько провел по ней ладонью и прислушался. Ничего. Но почему-то именно в этот момент он ощутил себя в полной безопасности. За три с половиной часа до наступления нового года, он находился совершенно один в потерянном городе своего детства. В городе, в котором его не ждали. В котором больше не было ни родных, ни знакомых, но при этом он чувствовал себя защищенным. Глеб сел на лестничную ступеньку и извлек из сумки мандарин. Очистив его, он по очереди клал сочные дольки в рот, раздавливал их языком и наслаждался сладким вкусом лопающихся пузырьков. *** Запах мандаринов неустанно преследовал Вадима последние полчаса. Он даже пожалел, что не снял эту чертову картину со стены. Рассматривая аппетитные оранжевые дольки, он понимал, что никакие макароны не заменят ему этот новогодний цитрусовый фрукт. Вадик взглянул в окно и, отдавая себе отчет в собственном безрассудстве, начал собираться на улицу. Где купить в Асбесте мандарины за три часа до нового года он не представлял. Наверняка все «Магниты» и «Пятерочки», не говоря уже о более мелких магазинах, были закрыты. Но он решил лично в этом убедиться, подспудно надеясь на то, что за время его отсутствия мандариновый запах исчезнет. *** Глеб собрал мандариновые корки и направился к мусоропроводу. Затем он развернулся к окну, вытащил из кармана куртки сигареты и, слегка приоткрыв форточку, натянул на голову капюшон. В свете одинокого фонаря кружились легкие снежинки и тихо укрывали землю пуховым одеялом. Приоткрылась подъездная дверь, выпуская в снежные объятия человека с собакой. Зажав сигарету губами, Глеб достал очередной мандарин. Хотелось есть. Впервые за долгое время он чувствовал аппетит и даже пожалел, что не взял с собой ничего кроме фруктов. За спиной щелкнул замок, и на лестнице раздались чьи-то уверенные шаги. *** Значит, запах мандаринов ему не привиделся. Уже хорошо. Параноиком Вадим не был и становится им не собирался. Вот только мандаринов хотелось все сильнее. - Извините за беспокойство, - немного неловко обратился он к стоящему у окна человеку и неожиданно для самого себя спросил: – Мандарины марокканские? *** Глеб решил, что сошел с ума, когда услышал, как голос Вадима волшебной музыкой прозвучал в его ушах. - Нет, московские, - растерянно ответил он, оборачиваясь. Светлые глаза встретились с темными. Улыбка моментально исчезла с лица Вадика: - Ты?! Два заплутавших брата, с изможденными душами, без оглядки бежавшими друг от друга стояли сейчас на расстоянии вытянутой руки, пойманные в одну петлю времени. Глеб настороженно смотрел на старшего: - Вадик, почему ты преследуешь меня? – с нажимом спросил он. Вадим пораженный встречей с братом не меньше него самого, удивленно приподнял бровь: - Я? Младший осознав, что это Вадим вышел из квартиры, а сам он стоит в подъезде, как бедный родственник, нервно отвел глаза и переиначил вопрос: - Что ты здесь делаешь? Старший заколебался и, не спуская с брата настороженного взгляда, произнес: - Ищу ответы. А ты? Глеб пожал плечами и, ощутив легкую слабость в ногах, облокотился о стену. - Знаешь, я очень рад тебя видеть, - глаза его потеплели. Вадим продолжал вопросительно разглядывать брата. - Где ты встречаешь Новый год? – спросил он. - Здесь, - как само собой разумеющееся ответил Глеб. - В подъезде? - Ну… получается, что да. На какое-то время оба замолчали. Сотни различных мыслей кружили сейчас в головах одного и второго. И лишь звук хлопнувшей внизу двери подъезда вывел Самойловых из ступора. Вадик набрал полную грудь воздуха: - Может, тогда зайдешь в квартиру раз уж приехал? – предложил он на свой страх и риск, зная, что может быть послан далеко и надолго. - А я не помешаю? – осторожно поинтересовался Глеб, вскинув глаза на брата. - Мне – нет. - А ты… с кем? - С демонами прошлого, - усмехнулся Вадим. Младший растянул губы в ответной улыбке: - И как, сильно они достают? Вадик вгляделся в лицо брата: - Порядочно, если честно. - Я не против встретиться с ними, - произнес Глеб, бросив быстрый взгляд на старшего. Уголки губ Вадима приподнялись. Он протянул младшему руку, и тот, не раздумывая, прильнул к нему. Первый, маленький, но невероятно сложный шаг навстречу друг другу, был сделан. - А ты… ты куда-то хотел выйти? – спросил Глеб, вдыхая запах брата. Пальцы Вадима мягко коснулись волос младшего. - За мандаринами, - признался он. Глеб усмехнулся: - Это не Москва, Вадик. Старший серьезно посмотрел на брата: - Если бы я не вышел за мандаринами, то так и не узнал бы, что ты тут сидишь. - Тоже верно, - выдохнул Глеб, и открыл сумку, показывая Вадиму пакет с оранжевыми фруктами. - Тебе хватит? - Ого! – воскликнул Вадик, увидев запасы младшего. - Вполне. - Вот и хорошо, а то меня уже тошнит от них. - Как насчет спагетти с баклажанами? – предложил старший. - С удовольствием, - с готовностью отозвался Глеб, чувствуя, как требовательно заурчало в желудке. Самойловы переступили порог квартиры, и остатки напряжения витавшего между ними плавно сошли на нет, а в воздухе стала разливаться волнующая теплота. Глеб обошел квартиру, чувствуя, как спокойно и безопасно стало вдруг, а затем, войдя в их с братом комнату, шумно вдохнул воздух детства, прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол. Заметив вытащенную из паркета половицу, он подполз ближе. От вида содержимого их с братом тайника на глаза навернулись слезы. Горячая волна воспоминаний поднялась изнутри, и заставила сердце забиться чаще. Все эти их наивные секреты и детские тайны тогда казались чем-то важным и настоящим, а сейчас напоминали об утраченном, о прошлом, которое не сберегли. Которое разбили на миллионы осколков, но каждый из этих кусочков сейчас лежал перед ним и пульсировал разбуженной болью. Вадим стоял в дверном проеме и наблюдал за младшим. Тот, заметив его, попробовал улыбнуться, но Вадик успел увидеть тайную печаль в когда-то голубых глазах. - Я… в душ, - проговорил Глеб, усилием воли возвращая себя из детства, и тенью скользнул мимо старшего. *** Когда Глеб впервые появился в жизни Вадима, то он сразу же нарушил его привычный уклад, невольно вынуждая шестилетнего Вадика подстраиваться под свой режим дня, и свои «хотелки». Дальше больше – Глеба интересовали исключительно вещи брата: его игрушки, книжки, коллекции значков и марок, и даже его одежда. Да и сам Вадим интересовал Глеба намного больше, чем родители. С их первой встречи он полюбил те моменты, когда лицо старшего брата склонялось к нему – любопытные карие глаза и всегда улыбающийся рот. У Вадима же привязанность к Глебу возникала постепенно. Живой интерес к пупсику во фланелевых пеленках, который превратился в непоседливого мышонка плавно перерос в устойчивую и сильную потребность. Он старательно окружал его заботой, относясь к брату с особым трепетом. Беспокойство о младшем он возвел в определенный ранг своей внутренней концепции. Глеб доверял старшему безоговорочно. Он был его вселенной. Вадим любил младшего безусловно. Он был его сердцем. Они мотивировали друг друга в творчестве и сознательно выбрали общую стезю. Они оплели друг друга такими прочными нитями, что даже разойдясь, продолжали чувствовать невероятно крепкую связь, которая, как бы они не старались, не рвалась. *** Вадим подогрел макароны, налил в два стакана виски и очистил пару мандаринов, один из которых сразу же съел с огромным наслаждением. - Сейчас мандарины продаются круглогодично, - усмехнулся Глеб, входя в кухню. – Не то что в нашем детстве. - Я последний раз так сильно хотел мандаринов, когда мне лет двенадцать было, - Вадик вытер губы тыльной стороной ладони. - Мы всегда хотим то, что недоступно, - с отчаянием в голосе проговорил младший. Развеявшееся было волнение усилилось вновь. Обдало обоих братьев холодной волной обиды. Сгустило над ними тучи. Вадим поставил на поднос тарелки, стаканы и бутылку и предложил брату переместиться в комнату. Глеб кивнул и пошел за старшим, пытавшимся изо всех сил сохранять спокойствие. До наступления нового года оставалось несколько минут. - Необычный напиток, - Глеб отпил из своего стакана. – Это же виски? - Виски, - кивнул Вадик, неожиданно вспоминая, как они с братом много лет назад втихаря от мамы распили бутылку портвейна. Для Глеба это был первый опыт знакомства со сладким и тягучим, крепленным алкоголем. Он разогнал кровь по их жилам и подарил таинство любви. - С ванилью и корицей. - Ясно, - Глеб тоже помнил ту ночь. Ночь, когда всё изменилось. Когда рухнули запреты, а жизнь обрела совершенно иной смысл. - Просто подумал, что горечи теперь итак хватает, - не сдержавшись, добавил Вадик, а сердце младшего болезненно сжалось. Самойловы замолчали. Каждый думал о чем-то своем. Глеба грызла совесть. А Вадима не покидало ощущение тупика. - Так странно всё это, - произнес младший после того, как куранты в работающем фоном ноутбуке Вадика пробили двенадцать раз. – Ты и я… здесь. Спустя столько лет. Вадим вздохнул и, взяв стакан, откинулся на спинку старенького дивана. Он попытался сглотнуть подступивший к горлу комок. - Бесполезно бежать от того, от чего убежать нельзя, - сказал он. - И бессмысленно напиваться с вечера, зная, что уснешь только под утро, а облегчение так и не наступит, - проговорил Глеб. Что-то невидимое изо всех сил пыталось сблизить братьев, но они пока еще боялись своих чувств, боялись предстать уязвимыми друг перед другом. Боялись, что ночь закончится. Они боялись не успеть сказать что-то важное и боялись сказать что-то лишнее. Они оба знали, что слова – это холодное оружие, способное выстреливать прямо в сердце и убивать душу. Глеб достал сигарету и чиркнул зажигалкой, прикуривая. - Почему ты отпустил меня? Вадим подошел к окну и приоткрыл шторы. Снежинки беззаботно кувыркались в воздухе, выделывая бесшумные па, и укладываясь друг на друга. Поднимая все выше сугробы. К небу. - Я устал бороться с ветряными мельницами, - ответил он, не поворачиваясь к младшему, погружаясь в мрачную задумчивость. - Теперь ты счастлив? – Глеб медленно затянулся и также неторопливо выдохнул дым. - Пока тебе плохо, я не могу быть счастлив. Вадик знал, что душа младшего саднит несмотря на то, что он добился своего. Иначе его бы сейчас не было здесь. И его глаза не полыхали бы болью. И он, Вадим, не чувствовал бы, как ноют его раны, удваивая его собственные страдания. - Я не хотел, чтобы так все случилось, - голос младшего задрожал. Сигарета, зажатая между пальцев, начала подрагивать. Вадик почувствовал, как защипало в глазах. - Я тоже не хотел. Глеб затушил окурок и подошел к брату. Бездонные глаза старшего смотрели так, что в них хотелось нырнуть и вновь ощутить в себе его любовь. И когда руки Вадима скользнули по его плечам, это было настолько правильно и естественно, настолько созвучно с его мыслями, ибо любовь единственное нелогичное чувство, способное совместить несовместимое. Глеб зарылся в запах старшего. Укрылся в его крепких и надежных руках. Он ждал утешения. Нервы Вадима натянулись струнами. Он боялся любым словом сделать хуже. Хотя, что может быть хуже того смертного приговора, который они уже сами, несколько месяцев назад, вынесли своим отношениям. - Ты вернешься к своим новым братьям? – судорожно выдохнул Глеб и застыл на грани в ожидании утвердительного ответа, зная, что после этого он сломается в руках старшего и ненужными обломками ляжет к его ногам. - У меня всегда был и будет только один брат, - глаза Вадима были серьезными с легким оттенком печали. - Я никогда не переставал любить тебя, - произнесенное вслух признание пурпуром окрасило щеки младшего. Он отвык быть честным. - Ты самый важный человек в моей жизни, - ответил Вадик, проскользив руками по спине брата. - Когда у тебя обратный билет? – Через паузу спросил он. - Мне некуда возвращаться, - лгать Вадиму не хотелось, а рассказывать правду не было сейчас ни сил, ни желания. Вадим изумленно изогнул бровь. - Не спрашивай, - упредил его вопрос младший. – Пожалуйста. – Он был полностью обессилен душевно и начисто вымотан физически. - Но если я мешаю… - Нет, - шепотом перебил его Вадик. - И никогда не мешал. До поры до времени они шли в ногу друг с другом по дороге вымощенной вовсе не желтым кирпичом. Но находясь все время рядом, они научились врачевать душевные раны друг друга, понимать друг друга без слов и с полувзгляда. - Я устал, Вадик, - Глеб, потеряв самого себя, только сейчас понял, что цель его приезда сюда была в возвращении своего «я». - Господи, как я устал. - Чем я могу помочь тебе? – Вадим не отрываясь смотрел на младшего. Смотрел, как тень новогодней ночи стирает морщинки с его лица, пытаясь вернуть того мальчишку, каким помнили его эти стены. - Простить меня. - Давно, - отозвался Вадик. - Но я не смогу спасти тебя от того, каким ты стал. Глеб облизал губы: - Просто стань снова моим старшим братом, и я справлюсь. Несколько десятков секунд они просто смотрели друг другу в глаза. А тем временем, выросшая между ними стена изо льда начала таять. Новогодняя ночь опутала братьев своим волшебством, снимая с них заклятие, возвращая их друг другу. Вспышка жаркого пламени пробежала между ними. Их губы встретились. - А что с песнями, Глеб? – Вадим не мог не задать этот вопрос. Ему важно было знать. - Это всего лишь песни, - тихо ответил Глеб. Им предстояло выстроить свой разрушенный мир заново и снова научиться доверять друг другу. Он знал, что это будет нелегко, но времени на ярость и выяснение отношений у них не было. Они тоже просто люди. И они не бессмертны. - Жизнь важнее. Вадим прижал к себе брата и ощутил, как притупилась головная боль. Обиды померкли. Осталось позади ожесточение. Глеб шкодливо посмотрел на старшего. Совсем как тогда, когда они еще жили здесь. Он вернулся в детство. Их прошлое вернуло им будущее. - С новым годом, Глеб, - губы Вадима снова коснулись губ брата. Слишком целомудренно. - С новым годом, Вадь, - выдохнул младший в рот Вадика, стирая рамки невинности. В их поцелуе была надежда. Надежда на то, что они больше не потеряются в лабиринтах жизни.