О камелиях и табачном дыме

Устало вздохнув, Хироцу неторопливо поднялся с шаткого неудобного стула и подошел к окну. Чернильные пятна на белых перчатках раздражали и бесили: Мори все еще пребывал в беспамятстве, но бумажной работы от этого лишь прибавилось. Даже наименее сообразительные понимали, что вскоре проблема «дурного самочувствия» босса мафии будет разрешена, и чернильные душонки из канцелярии и архива, получив от Огая хорошего пинка, примутся всерьез перетряхивать служащих на предмет отчетов, скопившихся за время болезни шефа. После всего, что успело случиться за все это время, корреспонденция свалилась на плечи несчастного главы Черных ящериц неподъемным грузом — куда уж тому Сизифу. Стоило ему хоть немного разгрести завалы на рабочем столе, как заботливые руки младших клерков любезно подкладывали ему очередную стопку бумаг. Вот и сейчас, в час, когда в здании штаба не осталось практически никого и даже самые отчаянные трудоголики разошлись по домам, он вынужден был сидеть, ссутулившись, над документацией, и добивать свое и без того не лучшее зрение чтением в полутемном душном кабинете при желтоватом свете лампы. От этого болела спина, а на фалангах пальцев появлялись мозоли от бесконечной писанины, но выбирать не приходилось. Распахнув створку окна, Рюро с удовольствием зажмурился, ощущая касание прохладного ночного воздуха к щекам и шее. Ветер доносил до него горьковатую сырость темных причалов, голоса редких прохожих и шум волн, мерно накатывавшихся на камни в безлюдных доках. Ночь всегда была его временем, и даже теперь, когда на смену смоли его волос пришло серебро, а упрямый свет в глазах потускнел, сменившись налетом мудрой циничности, Хироцу находил это время суток лучшим. Утром сюда поспешат люди, утром солнце со своими вездесущими бестактными лучами осветит грязь, неопрятность, прозаичность узких припортовых улочек, а сейчас… Прислонившись плечом к стене, мужчина нетерпеливо щелкнул зажигалкой и поднял глаза к ночному небу, раскуривая сигару. В последнее время он заметил, что его запасы табака исчезают подозрительно быстро, но это не вызывало у него особого удивления: он стал курить гораздо больше, чем раньше. Казалось, что он весь пропах ружейным маслом, виски и этим самым табаком (отвратительным, надо сказать, но к горьковатому вкусу которого Хироцу давно привык), но эти ароматы со временем так приелись, что он перестал их ощущать. Рюро усмехнулся краешком губ, отчего в уголках его светлых глаз прорезалась тонкая сеть незаметных морщинок, и выдохнул облачко табачного дыма в чистый звездный воздух, напоенный сыростью черной воды залива. Где-то рядом, за стеной кабинета, шуршала Гин. Мужчина почти не слышал ее, но случайные звуки вроде стука упавшего гребня либо щелчка застежки напоминали о присутствии Акутагавы, наталкивая склонного к сентенциозности мафиози на размышления. Рабочий день окончен, и сейчас наемная убийца, как, впрочем, и всегда, проводит свой маленький ежевечерний ритуал: жутковатые серо-черные одежды сменяются неброским, но элегантным нарядом, темная накидка — светлым пальто, неаккуратный хвостик на затылке — каскадом мягких прямых прядей, струящимся по узкой спине. В маленькую тайну Гин, скрывающуюся за ее черной маской, посвящено не так уж много народу, но для Хироцу, на глазах которого она росла, секретов не было. Совершенно не таясь, миловидная бледная девушка с лицом принцессы крови со старинной гравюры выходит из дверей соседнего кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь, неспешно пересекает — переплывает, — комнату и в нерешительности останавливается у порога, опустив ладонь на потемневшую от касаний ручку: — Я так и не поблагодарила вас, Хироцу-сан. На мгновение Рюро опешил и в некотором замешательстве посмотрел на Акутагаву: смеется над ним? Но нет, она почтительна, как и всегда. Пепел тлеющей папиросной бумаги обжигает его пальцы сквозь перчатки, и он торопливо швыряет окурок в форточку, по привычке отряхивая с щеголеватого воротника серые хлопья и оборачиваясь к убийце. Не о том ли она случае с Джуничиро? — Это моя обязанность, — Рюро невозмутимо пожал плечами, смерив девушку спокойным взглядом светлых с легким прищуром глаз; стеклышко его монокля слегка сверкнуло, отразив желтоватый свет настольной лампы. — Хорошим же начальником я был бы, не умей я защищать своих подчиненных. — И, тем не менее, — «Черт подери, что у нее во взгляде? Это что, смущение?», — вы легко могли пострадать в той же мере, что и я. Хироцу-сан… Спасибо вам. На мгновение Рюро стушевался и, рассеянно огладив седую бородку, пристально посмотрел на Гин. Что это на нее нашло? Но девушка выглядела серьезной, и во взгляде ее серых без блеска глаз читалась усталость. Да, опасность была реальной, но она миновала, а значит, и беспокоиться не о чем, разве нет? Но Акутагава, которой, как правило, была чужда девичья впечатлительность, явно так не считала. Иронически хмыкнув, Хироцу чуть склонил голову и снисходительно улыбнулся. Молчание затягивалось, определенно имело смысл разрядить обстановку, что Рюро и сделал, прибегнув к обычному для него сарказму: — «Спасибо» на хлеб не намажешь, Гин. Она явно не поняла шутки. Ох, точно. Глядя на это миловидное личико, мужчина совершенно забыл, что имеет дело с представителем семейства Акутагава, а у этих ребят чувства юмора отродясь не водилось. Решив, что номер дохлый и пора свести все к юмору, Хироцу покачал головой и чуть склонился, коснувшись своей щеки затянутым в перчатку указательным пальцем: — Ну? Рюро искренне ожидал презрительного фырканья или даже затрещины, даже не собираясь обижаться на это, и тем сильнее было его изумление, когда девушка чуть подалась вперед, и ее мягкие губы прижались к его, холодным и обветренным. Совершенно опешив, мужчина нервно вдохнул легкий запах камелий, странным образом смешавшийся с горьковатыми ароматами табачного дыма и дешевого виски; узкие ладони Хироцу невольно легли на талию Гин, и миг спустя он осторожно ответил ей, надеясь лишь, что девочка просто хватила лишнего после очередной миссии и к утру опомнится от своей глупой прихоти. Да только он был в курсе того, что оба Акутагавы практически не прикасаются к спиртному. — Спасибо, — растерянно повторила девушка, мягко отстраняясь и делая шаг назад; на щеках ее нет румянца, во взгляде спокойствие. Хироцу лишь молча кивнул, отворачиваясь к окну и привычно щелкая замочком серебряного портсигара. Какая досада — пять минут назад он докурил последнюю. За его спиной тихо закрылась дверь — Гин ходила бесшумно, как кошка. Он остался в полутемном кабинете один на один с неумолимо исчезающим ароматом камелий. Еще пару секунд назад он хотел перебить этот запах резким амбре дыма от крепких сигар, а сейчас поймал себя на том, что пытается запечатлеть в памяти и неуместный здесь свежий цветочный дух, и тень от длинных ресниц на белой девичьей щеке, и касание темной блестящей пряди к его скуле. Чушь, конечно. Все это уже было видено им. Для нее едва успела начаться весна, для него по опустевшим полям уже метет поземка, и иней, как саван, покрывает увядающие цветы в зимнем саду. Рюро запрокидывает голову и выглядывает в чернильную пустоту за квадратом окна. На улице довольно тепло, но почему он ощущает холод? — Обращайся.