Истории, которых никогда не было

Она лежала в центре задымленной комнаты, смотрела в окно и курила. Она и сама не понимала, в какой момент всё полетело к чертям. Честно признаться, происходящее мало её трогало, и это вселяло ужас. Эния, Эния, Эния, заткнись, пожалуйста. Слова воскресали в её памяти и затухали вновь. О Боже, эта женщина сводит её с ума. Эния начала дымить, как паровоз, курсе на втором. Да, наверное, именно тогда в её жизни появился Коля. Она его не любила. Но с ним было хорошо, удобно и приятно. К нему она переехала уже через месяц после того, как они начали встречаться. Это было как-то неправильно. По крайней мере, по меркам её родителей. Впрочем, по меркам её родителей, первый поцелуй и первый секс в один день – причём с двумя разными людьми – это тоже неправильно. А возможно, родители были правы, и именно это привело её к тому, что она сейчас имеет – или, вернее сказать, не имеет. Колю как-то не особо заботило, что он не был первым. Как Эния потом поняла, его вообще мало что заботило. Наверное, прожигатели жизни притягиваются друг к другу. Полгода пролетели, как сплошное яркое пятно – вечеринки в душных квартирах, кальянные, нетрезвый нервный смех, гонки по ночным улицам – и разбиться было не страшно… Опомнилась Эния только когда ей сообщили, что она будет отчислена из университета, если не закроет сессию. Опомнилась – и ушла от Коли. И всё же она никуда не могла деться от лени и сигарет. Такая жизнь была простым выходом и вполне её устраивала. Она снова забросила учёбу. Нашла новую компанию. И снова алкоголь, кальянные, ни к чему не обязывающие ночи на коврах и чужих кроватях… Родители были далеко и ни о чём не догадывались. Они были людьми старого склада, и свято верили, что их дочь – святоша, пока говорит, что она святоша. Она говорила, что всё в порядке, что она не связалась с дурной компанией и отлично учится, идя по улице и выдыхая табачный дым. Ещё один порок, отделявший её от небесного царства. Потом (вообще непонятно как) в её жизни появился Вадим. Он был её однокурсником, видимо, всегда, но она даже и не замечала его раньше. Когда он предложил ей встречаться, ей было всё равно, и она согласилась. Вадим был красивым и давал ей списывать. К тому же, у него была своя квартира, а ей надоело жить в общаге. О, конечно, он был пай-мальчиком. И именно она затащила его в мир алкоголя, табака и беспорядочных связей. Впрочем, последнее больше не касалось их двоих – он никогда себе такого не позволял, и ей не давал даже возможности. Сначала она думала, что Вадим будет безвольно таскаться за ней всюду и следовать каждому её слову. Она воспринимала его как приложение к себе, и её это устраивало. И она сама как-то не заметила, как начала учиться, перестала пьянствовать и посещать вечеринки. Не заметила, как ей стали отвратительны люди, с которыми она пила и с которыми спала. Она закончила университет так, как хотели родители – не с отличием, но без троек, став сильной, ухоженной и красивой женщиной, умеющей одеваться со вкусом, не пьющей и живущей в квартире с женихом. Да, они с Вадимом поженились. Поженились тем же летом. Он был хорошим человеком, он изменил её жизнь к лучшему, и у неё не было причин отвергать его. С ним было спокойно и уютно. Он быстро нашёл себе работу, затем работа нашлась и для неё (правда, его усилиями), и они хорошо жили. По вечерам они смотрели телевизор или играли в приставку. Вадим привык, что его жена курит, и больше не пытался победить привычку. Впрочем, Вадим не был прожигателем жизни. А Эния была. И её к нему совершенно не тянуло. Она поняла это потом, позже – когда после пары лет совместной жизни с Вадимом она встретила Марию. Они были знакомы и раньше. Мария была на пять лет старше Энии, но выглядела, как подросток: короткие волосы, окрашенные в ярко-зелёный (а затем в ярко-красный, ядовито-синий, лиловый, и, в конце концов, тёмно-рыжий), большие и необычные узоры-татуировки на руках, небольшой рост (не выше ста шестидесяти пяти сантиметров) и полное отсутствие морщин. Она была художницей, и её внешность никоем образом не мешала ей работать и хорошо зарабатывать. Мария и Эния познакомились много лет назад, когда последняя ещё жила с Колей. Мария тогда произвела на Энию странное впечатление: Эния никак не могла понять, как можно выглядеть царицей в кожаных облегающих штанах и белой футболке, сидя на грязном диване посреди шумной вечеринки. Эния не помнила, что тогда пила Мария, но вскоре после их встречи много лет спустя выяснила, что Мария пила только виски, и ничего больше. На вечеринках она бывала нечасто, и бывала там (как позже узнала Эния) скорее по делам, нежели ради развлечения. Эния никак не могла понять, какие там могут решаться дела, но, видимо, какие-то были. Мария не объясняла. Она вообще мало что объясняла. Эния затушила сигарету о стоявшее рядом блюдце и тут же закурила ещё одну. Два года назад она встретила Марию в галерее современного искусства. Среди прочих там были и работы Марии, и женщина любезно согласилась показать их Энии. Они разговорились. Удивительно приятно общаться с человеком, понимающим в обсуждаемой сфере не меньше, чем ты. Так и начались их отношения. Эния всё чаще уходила из дома, чтобы проводить вечера в мастерской Марии. Она зачарованно смотрела, как женщина рисует, и мечтала, чтобы вся остальная жизнь вот так и прошла: здесь, в мастерской, в праздном наблюдении за работой Марии. Иногда они разговаривали, иногда работа протекала молча. Тогда Эния много узнала о женщине, создающей на её глазах поразительные вещи. Эния восхищалась ею. Эния ловила каждое её слово. Эния и не замечала, что их отношения развивались. Они казались ей чем-то постоянным, константой, на которой стоит мир. Но это было не так. Сначала Мария начала рисовать её. Она стала делать это всё чаще и чаще. Потом она стала задавать вопросы: если раньше Энии было дозволено только слушать, теперь она получила не просто право, но предложение говорить. Мария знала, как добиться своего, и она добилась. Однажды утром Вадим проснулся и не обнаружил в доме вещей жены. На прикроватном столике лежало кольцо. Эния летела навстречу своему счастью, своему будущему, шлёпая по лужам, оставленным весенним дождём. В ту пору она почти перестала курить, так как Мария не переносила табачного дыма, и бегать оказалось куда легче, чем Эния предполагала. Проблема была в том, что прожигатели жизни притягиваются друг к другу. Мария не была прожигательницей жизни, но таковой казалась Энии. И Энию к ней тянуло. И художница умело этим пользовалась. Мария поняла, что получила редкий шанс: она получила человека-глину, из которого можно вылепить всё, что душе угодно. И лепила. Лепила, не задумываясь о чувствах Энии. Они были лишь средством. Искусство, как и красота, требует жертв. А великое искусство – великих жертв. Эния, Эния, Эния, заткнись, пожалуйста. Эту квартиру она снимала одна. Когда она ушла от Вадима, Мария разрешила ей жить в своей мастерской, но не в своём доме. В мастерской было хорошо, Энии нравилось, да и платить за неё не нужно было. Когда Мария бросила её, Энии ничего не оставалось, как подыскать себе какое-нибудь недорогое жилье. Со временем Эния всё больше раздражала Марию: у глины не должно быть голоса, пока ей этого не позволено, и слов, кроме тех, что ей позволены. Мария кричала на неё, пару раз даже больно била длинным прутом, но Энии, кажется, было всё равно. Она смотрела на художницу зачарованными глазами и тонула в восхищении. Однажды Марии это всё надоело. Они закончили рабочий день, и Мария, как обычно собираясь уходить домой, сказала, чтобы Эния собирала вещи. Сказала, что у неё два дня. Сказала, что и так тратит на неё слишком много времени. Каждое слово ранило сильнее, чем приказы заткнуть свой рот или удары прутом. Мария выгоняла Энию из своего храма искусства. Мария выгоняла Энию из своей жизни. Мария была хорошей художницей, но с керамикой у неё всегда были проблемы. И вот, спустя месяц, Эния лежала в центре задымленной комнаты, смотрела в окно и курила. Она могла бы попытаться вернуться к Вадиму – они так и не развелись официально, и что-то подсказывало Энии, что он её простит. Но она не хотела. Она и сама не понимала, в какой момент всё полетело к чертям. Честно признаться, происходящее мало её трогало, и это вселяло ужас. Эния, Эния, Эния, заткнись, пожалуйста. Слова воскресали в её памяти и затухали вновь. О Боже, эта женщина сводит её с ума, даже когда её нет рядом.