Йо-хо-хо, и бутылка боли

Мадара не знал, что чёрный цвет может быть настолько насыщенным. Оттенок его собственных волос и глаз уже и рядом не стоял с этой непроглядной тьмой. Тошнотворный запах по-прежнему не позволял ему вздохнуть полной грудью. Всё сознание бывалого моряка охватила паника, когда он постарался шевельнуться, но понял, что не мог даже поднять руку. «Как в гробу», — мелькнули слова племянника в голове. Учиху охватила паника. Настоящая, яркая, нечеловеческая паника. Он прорычал себе под нос, чтобы выпустить хотя бы часть эмоций, но это совершенно не помогло. Стараясь взять себя в руки, он зажмурил глаза, силясь вспомнить, что произошло перед отключкой. Тёплое ощущение в районе лба отвлекло его. Кто-то словно ласково гладил его голову, призывая раскрыть глаза. «Вы меня слышите?» — тихий шёпот, словно порождение дьявола, пронёсся в голове морским бризом. «Я знаю, что вам страшно», — успокаивающе произнёс он. «Кисаме говорит, что…» «Да, остальные тоже здесь. Мы ждём вас». Чёрт возьми! Какого хуя он застрял здесь в то время, как его команда столпилась там? Какого хуя корабль, который является его собственностью, взял его в плен? Он — капитан, который управляет судном, который буквально приказывает ему, что делать. Никто не смеет так обращаться с Учихой! Мешая крик с хрипом, мужчина напряг все мышцы, изворачиваясь до боли, наверняка сдирая кожу с плеч и лба. Какого хуя он здесь подыхает только из-за того, что решил связаться с кораблём? Как бы оно ни было, но только Мадара на этом борту смеет приказывать. — Живо расступись! — рявкнул он в пустоту. — Без меня ты кусок древесины. И я клянусь: если ты посмеешь ослушаться меня, моя команда разнесёт тебя в щепки! Холодный пот охватил его тело, капли заструились по лбу и спине. Душно, жарко, тесно. Вот он — ад. «Пожалуйста, отпусти его...» Слова, адресованные не ему, зазвучали необычайно громко и чётко. Быть в чужой голове не то что не особо приятно, скорее неприлично и противоестественно. Но забавно. Забавно слышать её голос в такой момент. Слышать, как она разговаривает с кораблём, как уговаривает его, вместо того чтобы грубить. Разве не прелестно? Чудовищный скрип заставил Мадару поморщиться. Полоски света ослепили глаза. Вновь этот ёбаный факел. Учихе казалось, что он жутко воняет, ибо контраст со свежим солёным воздухом был ощутим. Щурясь, он опустил взгляд в пол, стараясь привыкнуть к слабому, но мерзкому свету. В представшем диапазоне отлично различались объёмные мужские сапоги всей его команды. Его удивило не только то, что ознакомленные с историей поведали её и остальным, но и то, что пол был абсолютно сух. Прямые доски без трещин так и кричали: «Получилось!» Новый капитан — новый корабль. — Мадара? Он поднял глаза, плавно обводя взглядом команду. — О. Капитан Хошигаки, вы отныне с нами? — с усмешкой спросил Учиха хриплым сорванным голосом. — А может, я уже и вовсе бессмертный, — махнул тот рукой. — Сколько я отсутствовал? — сморщился капитан, осматривая уже приодетого, но всё такого же стрёмного Кисаме. — Три дня. А Сакура от вас не отходила, — растянувшись в улыбке, сказал Обито. — Неправда! Я же тоже в некотором роде связана теперь с капитаном. — Знаем мы, как ты с ним связана. В толпе прозвучали облегчённые вздохи. Мадара осмотрел себя и попытался покинуть раздолбленную нишу. Мышцы дико ныли, а потому переступить через преграду высотой до колена не представлялось возможным. Какаши протянул руку, помогая ему покинуть своё заточение. Учиха чувствовал, что безумно голоден, и, словно по команде, ему протянули бутылку воды, которую он мигом успел осушить. Сакура, тут же подскочившая к нему, нагло задрала его рубашку, изучая места ранений, которые теперь были гладкими и совсем белыми. Девушка заметила, что Мадара и вовсе сильно побледнел и похудел. Рубашка едва ли не падала с его острых плеч. — Капитан, это ведь теперь наш корабль, да? — Да, Дейдара, — почти снисходительно улыбнулся он, понимая, как не хотел бы лишиться лицезрения своих подчинённых. — А ведь у любого корабля должно быть имя, ведь как корабль назовёшь, так он и… — мужчина не закончил, неопределённо качнув головой. — А правда, капитан, как мы его будем звать? Мадара обвёл взглядом присутствующих и чуть склонил голову к Сакуре. Как обычно её чуть впалые щёки полыхали свежим румянцем, нефритовые глаза блестели в полумраке, а пальцы намертво сжались на его предплечье. Удивительно долго он всматривался в смущённые зелёные глаза, а потом, впервые за долгое время по-доброму усмехнувшись, так уверенно и весело произнёс: — «Распутная девка»¹.