Маргинал

      POV Ману       Стоя у лавки с яблоками, я услышала восхищённый крик и решила обернуться.       — Мама! — кричала девочка лет десяти, указывая пальцем в небо и весело подпрыгивая. — Смотри, смотри! Что это?       Женщина лет тридцати, в слегка потрепанном светло-голубом платье, подняла голову вверх, и улыбка, что до этого блистала на ее лице, превратилось в гримасу ужаса. Быстро опустив голову, она крепче схватила девочку за ручонку и, не отвечая ей, потащила в сторону ветхих жилых домов, девчонка пыталась вырвать руку и упиралась ногами, но мать была непреклонна. Малютка плакала и оглядывалась, ища помощи, но окружающие словно этого не замечали.       Потеряв эту парочку из виду, я подняла голову вверх. Многие люди, что стояли на рыночной площади, тоже устремили свой взор к небу и тут же недовольно зашептались.       Огромная железная птица...       Ее четыре мощных черных крыла поднимались и опускались по очереди. Она не издавала почти никаких звуков и имела вытянутую форму с узкой, сильно выступающей передней частью. «Ворон» — пронеслось в голове. Чего это он в такую глушь залетел? Раньше я его только на картинках видела. Машина летела так близко к земле, что одной рукой пришлось придерживать соломенную шляпу, чтоб ее не сдуло, а второй крепче прижимать к себе пакет с яблоками. Никогда не носила платья, поэтому, в отличие от других дам, стоящих на площади, юбку мне придерживать и не пришлось. Пролетев, самолет поднял много пыли и даже скинул с витрин несколько фруктов, что вызвало недовольство торгашей.       Я до сих пор не понимаю: почему эту модель самолета назвали «Ворон»? Да по форме очень похож, но эти переливающиеся из темно-синего в черный пластины больше похожи на чешуйки дракона, нежели на перья ворона. Я кивнула, как бы соглашаясь сама с собой. На чистом, голубом небе, рядом с пушистыми и белоснежными облаками, он казался лишним.       — И все же он так красив, — прошептала, не удержавшись.       Продавец, что стоял за прилавком с яблоками, был удивлен моим словам, и, кажется, даже разозлился.       — Думай, что говоришь, девочка, — мягко проговорил он, нахмурившись. — В Ломаке сейчас война, и этот «Ворон» летит убивать людей. Что же, — тот грустно опустил голову, карие глаза заблестели, и взгляд его затуманился, словно он вспомнил нечто давно забытое и очень-очень грустное, — что же красивого ты видишь в убийце?       Я посмотрела на старика, он смотрел на меня взглядом, полным боли, отчего вдруг стало стыдно за свои слова. Я чувствовала, как краснею, как горят мои уши.        — Простите, — пропищала еле слышно и, развернувшись, поспешила удалиться подальше от лавки.       Идя по пыльной дороге, что ведет к нашему дому, я все думала о том старике. Шла, опустив голову, словно этот старик все еще смотрит мне в спину. Перевела взгляд со своих ног на красные яблоки в пакете, и на ум невольно пришло сравнение, что мое лицо сейчас такого же цвета. Я тряхнула головой, стараясь отогнать мысли о случившемся, вот только эти глаза мне уже не забыть.       Каждая морщинка на его лице запомнилась мне. Старик назвал самолет «убийцей». Дедушка говорил, что когда-то и здесь были войны и что когда они с бабушкой переехали сюда, леса были выжжены, реки и озера сильно загрязнены, а поля пустовали не первый год, но людям удалось все восстановить. Прошло много лет, и им удалось это сделать. В голове всплыло лицо женщины, полное ужаса, и сопротивляющаяся ей девочка. Наверное, жители древни на себе ощутили всю мощь «Ворона», и он принес им немало горя.       Мой дом, в котором я живу с дедушкой, находится в пяти минутах от деревни. Когда-то я жила в Каире, но это было давно. Каир — город на самом востоке. Он может похвастаться живописными пейзажами. И ещё является столицей страны Такамагахара. Там промышляют в основном растениеводством и животноводством. Страна большая, поэтому ее король взял на себя ответственность выращивать драконов. Драконы — древние крылатые ящеры, очень верные и красивые, а также очень сильные, мудрые и, как никто более, связанны с магией. Но для того, чтобы их вырастить, требуется очень много ресурсов, например, на то, чтобы прокормить одного дракона, самого маленького, уходит примерно триста шестьдесят тысяч тонн сырого мяса. Им нужно место, чтобы охотиться, ибо с рук людей они есть, конечно же, не будут. Место в небе для того, чтобы вольно летать. Но, судя по всему, ему выгодно их выращивать, иначе зачем этим заниматься?       У меня, конечно же, есть своя версия. Мне кажется, он наращивает военную мощь. Драконов трудно заставить воевать, но это возможно. Единственное, король не выращивает ледяных драконов, они слишком жестокие и неуправляемые. Поэтому многие королевства стремятся их уничтожить. Из-за этого они живут далеко на севере, стараясь не встречаться с людьми, да и люди там не живут. Мало того, эти драконы не отличаются разумом, никто ни разу не разговаривал с ними. Раньше на севере были поселения людей, но они были уничтожены. У них и ледяных драконов была взаимная ненависть. Они уничтожали друг друга, пока драконы не победили, и люди не бросили эту территорию.       По-мне, ледяные драконы страшные, но видела я их, конечно, только на картинках. Огненные драконы имеют огромные выросты на спине и чешую оранжево-красного цвета. Водяные имеют вытянутую форму, плавники и слизистую чешую. И в отличие от этих, ледяные имеют разные формы. Они похожи на ожившие ледники, и оседлать их невозможно из-за огромного количества шипов на спинах. Вместо глаз у них бледно-голубые кристаллы. Сквозь их полупрозрачные крылья видно луну и звёзды. Вместо огня они изрыгают холод, способный во мгновение ока превратить человека в кусок льда. После смерти ледяные драконы якобы тают...       Мне очень нравилось там жить, но я переехала к дедушке после смерти отца и матери, они заболели и даже царские врачи не смогли им помочь. Я осталась одна. Моя мама была магом, а папа — доктором. Говорили, что папа просто неудачно съездил на вызов и подхватил болезнь - очень страшное недомогание, убивающие людей всего за один день. Некоторые говорили, что это проклятье и дело рук темных магов. Версий было много, но так никто точно не сказал от чего они умерли. Мы жили при дворе, и многие завидовали моей семье, я была маленькой и даже не понимала этого. После их смерти я плакала по ночам, зарываясь лицом в подушку и стараясь не разбудить дедушку с бабушкой, понимая, что им еще тяжелее. Через год умерла и бабушка.       Я вспоминала темные глаза матери, как она улыбалась, возвращаясь домой усталая с работы, как отец говорил: «привет, бусинка» и его лицо тоже озарялось улыбкой. Как папин поцелуй на ночь охранял меня от монстров под кроватью. А мамина любовь оберегала меня всегда и во всем.       Теперь я живу в деревне, что находится очень далеко от Каира, и мне кажется, что так даже лучше. Если бы я осталась там, я бы не смогла забыть, не смогла бы жить дальше. Там бы мое время остановилось.       В своих мрачных размышлениях я не заметила, как почти дошла до места, вот холм, а за ним мой дом. Я улыбнулась и прибавила шагу, ведь обещала деду, что испеку пирог с яблоками по-маминому рецепту! Вдруг подул ветер, и до меня донесся запах гари, интересно, что это… Мое сердце бешено забилось, я забежала на вершину холма, яблоки выпали из моих рук и рассыпались. Над домом поднимался столб чёрного дыма, а сам он был объят ярко-оранжевым пламенем.       Недолго думая, я бросилась вперед. Соломенная шляпа тут же слетела. Послышался треск, и несколько балок обвалилось, жар обжигал кожу. Я рванула было внутрь, но раздался режущий уши хруст и доски, что были прямо перед мной, рухнули вниз.       — Нет… — слезы текли по моим щекам, но огонь мгновенно их высушивал и обжигал, — не забирай его… не забирай… Он все, что у меня …       Я схватилась за горящую деревянную пластину, что когда-то служила нам дверью, но тут же обожгла ладони и пришлось отпустить ее.       — Помогите! — закричала я. — Помогите! Кто-нибудь… Пожалуйста…       Вдруг кто-то схватил меня за руку и потащил прочь от дома, в сторону леса.       — Нет, — закричала я, упираясь ногами, но человек, что держал меня за руку, оказался сильнее. Он дернул меня и схватил за талию, после чего закинул на плече. Поначалу я болтала ногами и руками, лишь бы освободиться и заставить его отпустить меня, но тот отпускать и не думал. Неправда… Я не хотела свободы, все, чего я хотела — это спрятаться и не видеть боли дорогих мне людей, не видеть, как они умирают. Мне хотелось сделать больно человеку, что нес меня прочь, все дальше и дальше, чтобы он почувствовал, как мне больно. Горло сильно болело. Громкий, режущий уши, полный боли и страха крик. Мой крик. По щекам текли крупные слезы, я кричала снова и снова. Во рту был противный привкус. Я смотрела на горящее здание, которое отдалялось от меня. И вскоре зеленая пелена деревьев совсем скрыла обгоревшее здание из виду, а пред глазами все плыло, я вновь ударила по спине меня несущего.       «Зачем ты унес меня? Лучше бы меня обломками завалило…» — Ненавижу тебя… — прошептала я и закрыла глаза. — Лучше бы я умерла…       После этих слов я уже не могу открыть глаза, его спина такая теплая. Руки болят от ожогов. Все меркнет.

***

      Вкусно пахнет. Это был запах только выпавшего снега и хвойных веток. В голове начинают прокручиваться моменты, как я с отцом играла в снежки, как радовалась, когда мне наконец удавалось в него попасть. В Каире выпадало мало снега, так что по-настоящему насладиться им мы никогда не могли. Но я обожаю этот запах.       Когда я открыла глаза, то яркий свет ослепил меня. Сквозь сень деревьев я увидела солнце, что блистало в небе. Прикрыв глаза рукой, я попыталась встать, ведь лежала на чем-то мягком, это странно. Ведь помню, как… Смотрю - то, на чем я лежала, был плащ, белоснежный и такой мягкий, я провела по нему рукой, наклонилась. Да, это от него пахнет снегом. Именно благодаря ему я видела столь прекрасный сон.       Судя по положению солнца уже полдень. А в деревню за яблоками я ушла часов в шесть утра. Да… А когда вернулась… Я немного поплакала, закрывая рот рукой, не хочу, чтобы кто-нибудь слышал. Как же больно плакать, когда так хочется кричать. Но это давно привычное чувство.       Я быстро оглянулась и увидела молодого парня, что сидел, прислонившись спиной к дереву, в нескольких метрах от меня, я поднялась и направилась к нему. Это он меня унес? Как-то не верится.       Он сидел, опустив голову, руки безвольно лежали рядом, глаза закрыты, а рот немного приоткрыт. Парнишка тихонько посапывал. На вид этак лет шестнадцать-семнадцать. Одет он в дорогую одежду, значит, он точно не простой крестьянин. На нем белая рубашка с воротником, а сверху жилет светло-голубого цвета. Подул легкий ветерок, который сегодня утром до меня донес дым моего догорающего дома, но вместо него - запах снега. От него этот запах, как будто он из страны, где его много. Черные, как смоль, волосы взъерошены. У него узкое лицо, из-за чего он и выглядит молодо. Он сейчас спит, но даже так его спина прямая. Я чуть-чуть наклоняюсь в бок, его уши — острые. Эльф?! Не может быть! Их много веков никто не видел, да и король Южного королевства утверждал, что, проиграв войну, они обрекли себя на уничтожение. Война ослабила их, а люди начали охотиться за ними. Надо же, эльф. Настоящий. Волосы черные, значит, он ледяной (лунный).       Я много о них читала, они меня восхищают, хотя в их жизни все очень сложно. У эльфов есть свои нации, в основном это светлые и темные маги. А светлые делятся на солнечных и лесных, темные же на лунных (ледяных), морских. Но даже то, что они темные маги, не значит, что они плохие, просто их магия не подчиняется законам той, что используют светлые эльфы и люди. В Великой Войне Магов все эльфы объединились и сражались за общую цель, но у них не было того, что было у людей. Оружие. Большие механические машины, стреляющие огненными зарядами. Мечам эльфов с ними никогда не сравниться. Но в отличие от людей, эльфы рождаются магами, это сила изначально внутри, она воздействует на них, как внешне, так и внутренне. Поэтому по внешности легко определить к какой из наций он относится. Лунные (ледяные) эльфы — самые благородные и скрытные из всех других. Издавна они считаются хранителями добра, и в темную ночь лунным светом они освещают дорогу путникам. Лица их бледные, имеют синеватый оттенок, волосы светло-серебряного, черного или синеватого цвета. Обычно у них серебристые волосы и глаза цвета янтаря. Достоинство, с которым они держатся, и их удивительная красота кажутся присущими, скорее, неким высшим существам, чем обитателям привычного нам мира.       Уклад жизни темных эльфов не меняется веками. Ими управляет династия монархов — корона передается по наследству любому из членов Королевского дома. Эльфы чтят святость своей крови. Они считают, что только им удалось сохранить ее чистоту, хотя сами они всего лишь побочная ветвь изначального рода высших эльфов. Искусство лунных эльфов не похоже ни на чье другое. Они настолько фанатично, даже по меркам эльфов, нацелены на поиск совершенства формы, что абсолютная красота, отличающая все сделанное их руками, кажется неестественной. Из всех эльфов лунные больше других полагаются на свой интеллект. Все их существование подчинено поиску новых знаний. Ни одна библиотека ни одного из народов не идет ни в какое сравнение с библиотеками в их городах. Помню, как в детстве я мечтала попасть в такую.       Я играла в лесу, каждый раз надеясь встретить эльфа, и искренне верила, что если я его попрошу, то он отведет меня туда. Великая Война магов шла сорок лет, эльфы не хотели отдавать свои леса. Тогда их много погибло, но людей - в два раза больше.       Дороги к своим горным лугам они охраняют с помощью могущественных заклинаний — чужаки им ни к чему. Говорят, что те, кто попадал под действие этого заклинания, забывали с какой целью они шли в горы. Хотя, в отличие от остальных эльфов, они наиболее терпимо относятся к людям.       Его же лицо бледное, и он не такой, как на картинах в моих книгах. Под глазами у него мешки, которые, скорее всего, от недосыпания. Губы его тоже имеют синий оттенок, и они дрожат. Выглядит так, будто и пощечину не переживет.       Я смотрю на него почти впритык. Хочу дотронуться. Может это иллюзия и никакого эльфа тут нет? Рядом лежит кожаный рюкзак небольшого размера, с таким мой отец ходил на работу, помню, у него там лежали разные мази и травы.       Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к его лицу, но он резко открывает глаза и хватает меня за руку, от чего я сильно пугаюсь, мое сердце начинает стучать в бешеном ритме. Я уже хотела накричать на него, но его глаза… Они зеленые. У лунных эльфов не может быть таких глаз. Полукровка?       Этого быть не может!       На бледном лице ярко-зеленые глаза особенно выделяются. Зрачки превращаются в черные щелки, он хмурится, и на переносице появляются складки, как у моего кота, когда он сильно сердится.       — Ты чего это хотела сделать, плакса? — спрашивает эльф, наклоняя недовольную моську на бок.       — Ты меня напугал! — оправдываюсь я. Он назвал меня плаксой?       — Я напугал? Это ты в меня потыкать решила! — возмущается он, я отмечаю, что у него довольно приятный голос. — И вообще, кто тебе разрешал так близко ко мне подходить?       И это благородный эльф? Все его движения какие-то слишком резкие. Он отпускает мою руку, отталкивая меня от себя, отчего я падаю прямо на мягкое место. Не успела я ничего сказать, как он произнес уже спокойным тоном, смотря на меня сверху вниз:       — Вижу, с тобой все в порядке, ты в сознании, и мне больше не нужно следить за тобой, так что я пойду.       «Будто ты следил.» — фыркает мое подсознание, вспоминая, что он тоже спал.       — Стой! И ты оставишь меня здесь одну? — спрашиваю я, и он смотрит мне в глаза, его зрачки медленно увеличиваются и резко сужаются.       — Да, — совершенно не задумываюсь говорит он, разворачивается и направляется в сторону, где лежит плащ, на котором я спала. Почему-то я была уверена, что он как герой спасет меня, отведет туда, где я смогу оправиться, туда где я смогу жить дальше, ведь после смерти родителей так и было.       — Подожди! — говорю я, обгоняя и вставая прямо перед ним. — Ты должен взять меня с собой!       — Это еще почему? — произносит эльф и поднимает одну бровь, аккуратно складывая плащ в рюкзак.       — Потому что… — я вдыхаю и делаю печальное лицо, лишь бы это его хоть как-то задело, плакать при нем я не собиралась, — потому что у меня никого нет, мне некуда идти, и если ты уйдешь, у меня будет только два варианта: либо воровать, либо торговать телом.       — Что ж, — фыркает он и улыбаясь, пожимая плечами, — удачи с выбором.       Он говорит так, словно искренне желает мне удачи.       Более лицемерного и лживого существа я в жизни не видела! Он хотел было обойти меня, но я преградила ему путь. Он должен помочь мне. Я должна уговорить его это сделать.       — Это ты виноват! Ты спас меня, — начинаю я, но моя цель задеть его перерастает в нечто странное. — Дедушка - все что у меня было, — слезы появляются на глазах, я всхлипываю, — куда же я теперь…       — Ну вот, опять ты ноешь, плакса! — он сильно хмурится, — Как же я ненавижу это в вас, люди. Хватит ныть! Раскаяние — самая бесполезная вещь на свете. Ты уже ничего не сможешь изменить. Нельзя ничего вернуть, если бы было можно, мы бы все были святыми. Жизнь не имела права делать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место в музее.       Да что с ним не так? Он мог бы мне посочувствовать, но нет, он критикует меня.       — И все, что можете, — спокойно продолжает он, смотря на меня сверху вниз таким взглядом, словно он выше всего этого, — это ныть и жалеть себя, все что вам дано - это несколько десятков лет, и вы тратите их так ничтожно, думая, что времени у вас предостаточно.       — Возьми меня с собой, — серьезно говорю я, вытирая слезы.       Его брови сходятся, он закатывает глаза.       — Люди… — вздыхает он и качает головой, затем резко поворачивается на девяносто градусов.       Я смотрю туда, куда он смотрит, но там ничего нет.       — Ты чего… — начинаю я, но не успеваю договорить, как он толкает меня, и я падаю ему за спину, собираясь начать возмущаться, я случайно посмотрела на то место, где раньше стояла: там была свежевырытая ямка, а вокруг нее - черная сажа, а в самом центре - серебряное ядрышко.       Я уже видела такие. В лесу Каира. Раньше он назывался «эльфийский лес», эти ямки оставляет огнестрельное оружие. Что? Я поднимаю глаза и вижу эльфа, он смотрит куда-то вверх и крутит головой.       — Аллагра*, — произносит он и резко дергает руками снизу-вверх, и прямо из земли, как росток, пробивается сквозь почву, прорастает квадратная ледяная пластина. Солнечный свет проникает сквозь нее, и она переливается.       Парнишка поворачивается ко мне и прижимает к себе, через секунду звучит взрыв, обломки ледяной пластины падают на нас. Он закрыл меня.       Спас.       Снова.       Взрыв оглушил меня, и голова начала кружиться. Я поднимаю глаза, все размазывается, но очертания «Ворона» я узнаю везде. Эльф держит меня за руку.       — Что … — начинаю я.       — Заткнись! — рявкает он, помогая мне подняться. — Быстрее, быстрее, неужели ты не можешь шевелить своими ногами хоть немного быстрее!       Он злится, я поднимаюсь, он снова хватает меня за руку       — Аллагра, — снова повторяет он таким спокойным голосом, что мне становиться страшно, и взмахивает рукой. Так он не злится? И вновь из земли прорастает ледяная стена, только в этот раз поменьше прежней. Тогда он использовал обе руки, а сейчас только одну, скорее всего, дело именно в этом.       — Бежим, — говорит он и тянет меня за собой в глубь леса, за спиной слышу, как «Ворон» стреляет, и как разлетается вдребезги ледяная стена. — Не оборачивайся, — приказывает эльф, и я делаю, как он говорит, стараясь быстрее переставлять ноги и не отставать от него.       «Ворон» охотиться за ним? Но что этот странный эльф сделал такого, что за ним охотится королевская полиция? Мы бежим уже около пяти минут, петляя между огромными деревьями, заходим все дальше и дальше в лес. Я уже начинаю задыхаться, но парень и не думает останавливаться. И когда я решаю оглянуться, самолет за нами уже не гонится, а вот военные со странным оружием все еще преследуют нас. Но мы достаточно далеко, поэтому и не используют его, но стоит им приблизиться, и они не побоятся его применить. Сухие ветки и листья замедляют наше продвижение, но, казалось, эльфу они не мешали. Только я и делала, что спотыкалась и, если бы он не держал меня за руку, я бы давно упала. Эти леса я знаю давно, и если мы продолжим бежать в том же направлении, то скоро нас будет ждать обрыв. Я не раз смотрела с него вниз, думая, что лететь долго. Там даже дна не видно.       — Там … дальше… - задыхаясь, начала я.       — Я знаю, — перебил меня он и лишь сильнее сжал мою руку.       Что он задумал? Мое сердце быстро бьется, и это не от того, что мы бежим и даже не от того, что красавчик-эльф держит меня за руку, а из-за неизвестности. Нет, я не жалею, что пошла с ним, но он хотя бы мог посвятить меня в свои планы! Еще минута бега, и перед нами обрыв. Лунный даже и не думает останавливаться. Я молчу. Он собирается прыгнуть? Без сомнений, он собирается это сделать. Я не хочу его разозлить, поэтому не задаю лишних вопросов. Мне все равно: умру ли я после этого или останусь жива. И вот мы перед самым краем пропасти, ветер здесь ледяной, пронизывающий до костей. Я думала, что мне хватит смелости прыгнуть, но сейчас, оказавшись здесь… Эльф останавливается перед краем обрыва, я замечаю, что он сильнее сжал мою руку.       — Чего это ты? — спрашиваю я, он сглатывает и смотрит в низ.       — Я… — произносит он, как вдруг ему в руку попадает стрела.       Я резко вдыхаю. Боже. Эльф смотрит на стрелу, поворачивает голову набок и немного хмурится, причем его лицо приобретает выражение: «экая неприятность приключилась». Поворачиваю голову, чтобы посмотреть, откуда прилетела стрела. Человек с арбалетом стоял прямо напротив нас. Он одет в военную форму, а лицо закрыто черной маской, в ней даже нет прорезей для глаз. Каратели здесь…       В этот момент эльф дергает меня за руку, и мы падаем вниз. Ветер свистит в ушах, я смотрю на юношу. И тут паника взяла вверх. Мы упали не потому, что он так захотел, он просто потерял сознание, а стрела все еще торчит из его руки. Глаза закрыты. Земля все ближе. С каждой секундой становится все темнее, с каждой секундой становится все страшнее. Я пытаюсь рассмотреть за что можно ухватиться, хотя сама понимаю, что скорость, с которой мы падаем, слишком высокая. Стены покрыты влагой, так что ухватиться за какой-то случайный выступ просто невозможно… Я стараюсь больше не смотреть по сторонам, потому что из-за этого голова начинает кружиться. Что же… Вот так мы умрем? Когда до земли оставалось несколько метров, я молюсь о спасении, а эльф открывает глаза.       — Кайто, — прошептал он, но ничего не изменилось, мы все еще продолжаем падать.        Мое сердце бешено бьется. Не думала, что умру вот так, рядом с совершенно незнакомым… эльфом. И почему я была уверена, что у него есть план? Я думала, что найду новую цель, чтобы продолжать жить, но нет, я нашла того, кто привел меня к смерти.       — Кайто**, — снова говорит он, и яркая вспышка озаряет темное ущелье…