Маргинал

«Несправедливость где-либо — это угроза справедливости повсюду. Мы попали в неизбежную сеть взаимности, вплетены в единую ткань судьбы. Что влияет на одного прямо, косвенно затрагивает всех. И жизнь сама по себе устроена крайне несправедливо. Некоторые вынуждены прилагать массу усилий, чтобы получить то, что другим достается просто так, за красивые глаза. Неужели вы не видите? Неужели не чувствуете? Действительно, ведь жить становится намного легче, когда не обращаешь внимания на несправедливое к себе отношение. Мы часто несправедливы к тем, кого сильно любим. Именно в такие моменты мне хочется кричать. И я кричу, но никто не слышит. Это словно ужасный кошмар длинною в жизнь, да и сил кричать у меня уже не осталось…» Из записей дневника Элиона. Сентябрь 18ХХ год.

POV Ману

      Я трижды постучала в дверь, но ответа так и не последовало. Прислушавшись, я услышала очень красивую мелодию и решила войти без разрешения.       Комната — просторная, светлая. Окна завешены белоснежным тюлем в обрамлении портьер светлого коричневого оттенка. Обои, желтые с оранжевым, напоминают свет солнца, что всегда способствует хорошему настроению. Мебели — минимум. В левом углу — письменный стол, а возле него — комод. Шкаф и софа — справа, а возле двери стоит пуфик. Стены увешаны разнообразными фото. На одних запечатлены потрясающие и красочные закаты и восходы, пенные потоки, моря и реки, снежные вершины и действующие вулканы. Все фото, как музейные экспозиции.       Музыка в комнате гораздо громче, чем казалось изначально. На кровати лежит девушка со странным цветом волос. Светло-салатовые, явно крашенные, они были убраны в маленький хвостик, так как были короткими. Это и есть Сэйка? Девушка листала какую-то тетрадь и тихо, в такт музыке, напевала:       

— На краю света, на краю земли, Белые розы у замка цвели. В замке том странном девчонка жила, Девушка эта колдуньей была. Хрустальный замок до небес, Вокруг него дремучий лес. Кто в этот замок попадал, Назад дорогу забывал…

      Ее голос очень мелодичный, так и хочется слушать вечно. А описание замка в ее песне очень напоминает то место, в котором мы сейчас находимся. Вдруг она замолкает, и музыка резко прерывается. Сэйка оборачивается, и ее карие глаза широко распахиваются.       — Ты кто? — спрашивает она.       Я ее представляла себе по-другому. Но оказалась, что это девушка лет семнадцати-восемнадцати, с большими, совсем еще детскими глазами на пол лица. Могло показаться, что кроме красивых пухлых губ и таких живых глаз в ней не было ничего особенного. Одета демоница в легкое белое платьице. У нее белая кожа, прямо как у Элиона, и все же было в ней нечто необычное…       Я быстро все объяснила и вот, что заметила: у Сэйки совсем не меняется выражение лица, она словно ничего не чувствует, при этом выражение глаз девушки все время менялось. После моего рассказа она кивнула и тихо произнесла:       — Значит Элион вернулся, я рада, наконец-то продолжим…       — Продолжим? — поднимаю брови я.       — Элион все объяснит тебе… Он опять нарвался на наказание? — произносит Сэйка, наклоняя голову набок.       — Да, он… — начинаю говорить я, — спас меня… «Сэйка… Он издевался над ней, как только мог…» — вспомнились мне слова Враиля.       Но спрашивать об этом не стала, мое любопытство разгорелось по другому поводу. Что будет с ним? Волнуюсь ли я? Конечно! Может другим и не понять, но то, что произошло, очень привязало меня к нему, словно тысяча тонких, невидимых нитей теперь нас связывали и не давали возможности даже свободно вдохнуть.       — Не волнуйся, он бы не поступил так, не зная на что идет. Это в его стиле: бросить бомбу и свалить, — говорит Сэйка, пожимая плечами.       После нашего не столь долгого разговора девушка проводила меня в казармы, не сказав более не слова, и удалилась. А там, куда меня привели, начался ад наяву: обшарпанные стены и грязное пастельное белье, душ — раз в неделю, туалет тоже по расписанию. Еда жесткая и противная на вкус, а люди, что ее едят, и того хуже. Подъем в шесть утра, каждый день, без выходных. А далее: бесконечные тренировки. Отжимания, подтягивание и бег — лишь цветочки, настоящим ужасом стала полоса препятствий. Для начала надо было рысью пробежать по минному полю с самыми настоящими минами, тех, кто отказывался ждал расстрел. Я видела, как четыре человека остались на этом поле, точнее… от них ничего не осталось. Далее проползти под колючей проволокой. Вроде бы ничего сложного, но ползали мы по грязи, холодной грязи! Пятеро умерли от переохлаждения.       Про свое белоснежное платье я давно забыла, теперь я ношу жесткую мешковатую одежду темных тонов и неудобную обувь на два размера больше, а волосы убираю в аккуратный пучок - не время красоваться… выжить бы. Платьице, аккуратно сложенное, лежит себе спокойно под кроватью в деревянном ящике.       Освобождались мы обычно лишь поздно вечером, и сил не на что не оставалось. Я приходила в казарму и, не раздеваясь, сворачивалась клубком на грязной постели; моя усталость переходила в оцепенение - я была не в состоянии сдвинуться с места.       «Мой Ангел-Хранитель… Я снова устала… Дай руку, прошу, и крылом обними… Держи меня крепче, чтоб я не упала… А если споткнусь, Ты меня подними». — напела про себя я. Так делала мама каждый день перед сном.       Мне хотелось заплакать, но ничего не вышло. Была лишь страшная досада. Я чувствовала досадный страх, когда хуже себя чувствовать уже невозможно. Я вспоминала, что в казарме нас было сначала пятнадцать, потом восемь, а вчера умерли еще трое - теперь нас пятеро. Всего лишь пятеро! Мы словно играем в смертельную рулетку, а на кон ставится твоя жизнь. Чуть помедлишь — ты ее потеряешь.       Героизмом, мужеством, патриотизмом и самопожертвованием здесь и не пахнет, зато военная дисциплина — жестокая и беспощадная. Люди мрут, как мухи, но Крону плевать. Стражи, словно марионетки, то и дело повторяют: «выживай или умри». Они пытаются убедить, что если ты слаб, то тебе ничего не остается, кроме как умереть. Многие пришли сюда просто потому, что Крон угрожал убить их семьи, или заключай сделку: принц дает деньги, а вы в замен спину гнете в его армии. Только вот никто не подумал: «зачем мне эти деньги, если я буду мертв?»       Присутствуя при чьей-нибудь смерти, часто стараешься прогнать мысль, что акт смерти не так важен и что умирающий терял, вероятно, в жизни более важные вещи, чем предстоит ему потерять сейчас. Эта мысль меня слегка утешала.       Однажды я сломала руку, но никто и не подумал помочь, остановить тренировку. Боль была адской, как жаль, что всем плевать. Когда что-то причиняет вам сильную боль, иногда проще найти не причину, а виноватых. И я искала. Конечно, обвинить во всем Элиона лучшее, что я смогла сделать. Продолжая жить там, в аду, со всеми своими обидами и ранами, и продолжая физически совершенствоваться. Я жила в таких условиях около двух месяцев, но демон так и не появился. Каждую ночь я плакала и боялась, что следующей умру я.       Все изменилось: я начала просто жить. Время все смягчит, все покажется сносным, как бы трудно ни было вначале — я поняла эту простую истину. Нет такой раны, что бы со временем не поутихла. Добро и зло, богатство и нужда, счастье и горе — все со временем теряет ту силу, которая бурлила вначале. Каждый день мы видим и слышим какую-нибудь новость, проходим и оставляем ее позади. От времени она становится маленькой, незначительной. Так и все на свете — все проходит, все забывается, все остается позади. Как бы больно не было, я не устаю повторять, что скоро все изменится. Как бы я его не ненавидела, я ждала, когда он вновь придет и спасет меня. Будто принцесса в замке.       Сегодня тренировка кончилась на полчаса раньше; дождь барабанил по крыше, и мы решили немного поболтать перед сном. К боли в мышцах мы давно привыкли и, укутавшись старыми грязными одеялами, уселись на скрипучих кроватях. Каждый раз, когда так происходило, мы говорили о своих мечтах. Я помню мечты всех тех, кто не дожил до этого дня. Марта, Сара, Нона, Бэт, Лорсан… Все они не смогли быть здесь (но могли бы быть).       — Я хочу вернуться к семье, — произносит Джил, это маленькая девчушка, скорее всего, моя ровесница, европейской внешности.       Она говорила и говорила, пока, наконец, ее не прервал какой-то странный звук за дверью. Все словно задержали дыхание. Через секунды дверь открывается, и заходит человек в мокром от дождя черном плаще. На стража он не похож, слишком худой и мелкий, поэтому Джон, один из выживших, тут же спросил:       — Кто ты?       На что человек скинул капюшон и ухмыльнулся.       — Старый знакомый.       У меня словно сердце вниз упало, а на глазах появились слезы. Это он.       — Ты пришел… — произношу я и вскакиваю с постели. В моем голосе звучит больше удивления, нежели радости, но не успел он ответить, как я схватила с постели вонючую подушку и швырнула в него. — Какого черта!       После чего одним грациозным движением я сдергиваю одеяло с кровати и направляюсь в сторону демона, желая ударить парня за столь долгое отсутствие. Я замахнулась и попыталась втащить ему как можно сильнее, но Элион поймал одеяло и дернул его на себя, отчего я упала ему на грудь. Оттолкнув его, я начала колотить его кулаками, на что он рявкнул:       — Успокойся!       — Успокоиться? — слезы появились на моих глазах. — Успокоиться?!       Мои руки безвольно опустились по швам.       — Ты даже не представляешь, каково мне было тут… — хриплым от слез голосом тихо произношу я, опуская взгляд в пол, после чего чувствую его пальцы у себя на подбородке. Демон делает так, чтобы я смотрела ему в глаза.       Он близко.       Очень.       Слишком.       Только сейчас я заметила, что его глаза изменились, стали тусклыми, а зрачки-щелки стали обычными круглыми зрачками. И из-за этого вся его внешность будто изменилась.       — Опять ты плачешь, — произносит Элион с легкой, но очень усталой, улыбкой на лице, — плакса.       Не знаю, что я чувствовала сейчас… Или что чувствовал он. Недавно я очень хотела его увидеть, но сейчас хочу, чтобы он ушел. Да что со мной?!       — Не смей меня так называть, — оттолкнула его я; в глазах демона я увидела шок и удивление, — только не сейчас.       Немного отойдя от него, я, наконец, обратила внимание на то, что все люди в казарме смотрят на нас. Хотя нет, не на нас, на него. Смотрят, не скрывая ужаса и страха. Я вновь кинула взгляд на Элиона: он смотрел сквозь меня, на них, а затем, поежившись, сделал шаг назад. Одно ясно: ему очень неудобно в данной ситуации. Во мне вскипело возмущение: «какое право они имеют так смотреть на него?». И вновь мне захотелось пожалеть парня. На некоторое время в казарме воцарилась тишина. По руке демона стекала кровь, но я решила проигнорировать это, ибо я была слишком зла.       — Ману, — говорит парень и двумя большими шагами подходит ко мне; он часто дышит, словно ему страшно, а глаза широко раскрыты, — у меня есть оправдание! Есть оправдание…       Увидев его таким, мне захотелось простить его, но я сохраняла свою позицию. Он говорит и жестикулирует здоровой рукой.       — Какое же? — тихо спрашиваю я; из-за слез в глазах все расплывается.       — Я нашел минаро, — радостно говорит он.       — Что такое «минаро»? — в недоумении спрашиваю я.       — Это «сердце».       — Ты, значит, нашел свое сердце? — еще больше удивляясь и, начиная считать его настоящим психом, задаюсь вопросом я.       — Да, то есть нет, но в целом — да, нашел, — кивает он.       «Он что, издевается?»       — Поздравляю, — чуть ли не кричу я, — а теперь пошел вон!       — Но… Но, Ману!       — Я видеть тебя не хочу, — крикнула я. Парень ошарашено глянул на меня, желая возразить, но, мотнув головой, словно отрицая что-то, слегка пошатнулся. Где-то позади послышался странный звук. Это Эдвард, парень семнадцати лет, с узким лицом и темно-зелеными, почти болотными глазами. У него весьма крепкое телосложение, поэтому он выглядит старше своего возраста; когда мы беседуем, он всегда молчит, а когда говорит, то произносит лишь грубости вроде: «убирайся», «идиотка», «могла бы уже сдохнуть». Он поднялся с кровати и подошел ко мне.       — Не знаю кто ты, парень, — наехал он на Элиона, — но лучше тебе убраться отсюда.       — С тобой, выкидыш селедки, я вообще беседу не вел, — нагло произнес демон в ответ.       — Не много ли гонора для шестёрки Крона? — парирует Эд, Элион поднимает брови. — Да, я знаю кто ты.       — Я тоже знаю кто ты, недоносок. Как папочка поживает?       Ни для кого не секрет, что отец Эдварда прислуживал Крону, но из-за предательства молодой принц приговорил его к казни. Теперь его кости красуются на центральной площади, чтоб другим не повадно было. Из-за обидных слов демона Эдвард зарычал от злости и двинулся на Элиона явно не с дружелюбными намерениями, скорее всего, расценивая его, как врага. Я, понимая, что сейчас будет драка, обогнав Эда, встала между ними. Элион явно не в состоянии сейчас справиться с ним. Зачем он вообще пришел (и что, все-таки, с ним случилось)? Объявить, что нашел минаро? А мне что с этого?       — Эд, успокойся, — говорю я.       Но он, не слушая меня, танком кинулся на Элиона, тут же повалив его на пол и сильно ударив головой об пол. Демон не сопротивлялся вовсе.       — Эдвард, нет, — почти кричу я, подбегая к нему: тот сидел верхом на Элионе, который был явно меньшей весовой категории, и более делать ничего не собирался. На лице у парня появился испуг и удивления. Взглянув на Элиона, я поняла, что вызвало такие эмоции. Демон лежал без сознания, а под ним образовалась лужа крови. Я быстро отогнала бугая, он пробурчал, что-то вроде «я случайно» и отошел в сторону. Да, Эд, привык к более крепким противникам.       — Боже, боже, боже… — шепчу я, не зная за что взяться.       Пит, светловолосый парнишка в квадратных очках с черной оправой (одно из стёклышек было разбито), до этого сидящий спокойно на своей кровати, вовсе не старше меня, без лишних слов поднялся и помог перетащить демона на кровать. После осмотра его головы, я осознала, что он лишь потерял сознание, но вся его спина была в крови. Быстрым движением сняв с него плащ и кофту, увидела причину образования лужи крови у нас посередине комнаты. Это были ужасные рваные раны на его спине, похожие на следы от когтей. С помощью Питера я смогла перевернуть Элиона на живот. Внутри раны слегка светились голубым цветом. Очевидно, что их он получил путем жесткой порки розгами или хлыстом. Значит это и есть «наказание» Элиона?       — Дримс, — произносит Пит, поправляя свои очки, — отрава для демонов придумана во времена Великой Войны магов, но вылечить эту дрянь не получится, только вырезать. Дай мне нож.       «Похоже он знает, что делает…»       Я, достав из-под подушки маленький перочинный нож, протянула его Питеру. Он тот самый парень, который бинтовал мне сломанную руку. Он всегда был добр ко всем, и я всегда удивлялась: как его вообще занесло сюда. И тут мне в голову пришла мысль: последний раз, когда я видела спину демона, она не была такой худой, сейчас же все ребра и позвоночник просто обтянуты кожей. Пит, приняв нож, произнес: «держи его», и тут же воткнул лезвие в одну из ран Элиона. Демон выгнул спину от боли и слегка застонал, но препятствовать не стал, и казалось, что он даже не пришел в сознание. Когда Пит закончил и перевязал все раны, все уже разошлись по постелям, но никто не спал. Казалось, все ждали чего-то. Демон же перестал стонать, лишь скрипел зубами; голова его лежала на коленях Питера. Он убрал челку с лица Элиона и улыбнулся.       — Он разозлится, когда узнает, что ты вот так его трогал, — явно ревнуя, произношу я.       — Из твоих уст это звучит как-то пошло, — рассмеялся Пит, — значит не любит, когда его трогают… Забавные они существа, эти демоны, с виду совсем как люди, а на самом деле преданней драконов, смелее орков и куда милосердней людей… — парень на мгновение задумывается, и на его лице появляется загадочная улыбка, но после продолжает:— Он так молод… Отдай его мне, ты все равно не знаешь, что он такое, а…       — О чем ты? — спрашиваю я. — Элион не вещь, он мой друг, и хватит говорить о нем так, словно он игрушка.       — Ох, вот как… — задумался Питер, в очередной раз проводя по волосам демона.       Через минуту поняла, что о Питере я вообще ничего не знаю. О своих мечтах он ни разу не рассказывал, да и о себе тоже. Да и имя парня я узнала лишь на перекличке. Когда его спрашивают, он добродушно отвечает и помогает всем, чем может. Не смотря на его тощее телосложение, ему как-то удалось выжить здесь, хотя меня это не так уж и сильно удивляет, ведь я как-то смогла сохранить себе жизнь, вот и он остановил этот таймер смерти.       — Пит, кто ты? — спрашиваю шёпотом, я смотря не на него, а на трепещущие ресницы Элиона.       — А кто ты? — так же тихо отвечает парень, и я чувствую его взгляд на себе.       — Ману Фримен, — уверенно отвечаю я, — дочь придворного доктора по имени Джон и необычной красоты девушки — Кейт. Большую часть своей жизни и не думала, что эльфы, демоны, ангелы и прочие — лишь моя больная фантазия.       — Забавная у тебя фамилия, — улыбнулся во все тридцать два зуба парень, но в его глазах появилось сомнение, которое тут же исчезло. — Тогда я тоже расскажу тебе. Я — Питер, такой роскоши, как фамилии, у меня нет, бог знает чей сын, вырос в месте, называемом «трущобы», всю жизнь пытался сделать так, чтобы какая-нибудь фантастическая тварь не сожрала меня.       Все это он говорил с усмешкой, словно говорил вовсе не про себя, а про кого-то другого. Трущобы — место всем известное, оно есть в каждом городе, и в каждом оно похоже на предыдущее. Там нет ни магазинов, ни нормальных домов и даже канализации. И тут я замечаю, что Элион открыл глаза, но никак не оттолкнул Пита.       — Ты как? — наклоняя голову набок, произносит парень, заглядывая демону прямо в тускло-зеленые глаза.       — Я думал, что убил тебя, — прищурился демон, на что Пит отвечает добродушной улыбкой.       — Ты очень ранил мои чувства.       — Только чувства? — Элион хмурится и пытается подняться, что у него с трудом, но выходит. — Я скинул тебя с огромной льдины, ты в лепешку должен был превратится.       — У меня есть свои секреты, — пожал плечами и снова улыбнулся Пит.       — Вы знакомы? — вмешиваюсь я. Меня начинает подбешивать, что у всех есть тайная жизнь, о которой никто не знает и что все вокруг притворяются тем, кем не являются. После моих слов демон, наконец, обращает внимание на мое присутствие.       Не отвечая на мой вопрос, он подходит ко мне. Но следующие его слова поселили во мне уверенность в том, что Элион желает мне добра, и сомнения в его словах одновременно.       — Надо уходить. Крон почти узнал где книга, ты должна пойти со мной, потому что только ты можешь спрятать ее от его глаз. Ману, я знаю, причин верить мне нет, но мы не должны дать Крону освободить самого могущественного демона. С помощью книги он не сможет завладеть его силой, как сам того надеется, а лишь начнет конец света.       «Сомневаюсь, что смогу хоть как-то тебе помочь, по-моему, это полный бред, но я попробую. Да, я согласна на все, лишь бы не оставаться здесь…»       — Я пойду, — после минутного раздумья произношу я, — но ты ответишь на все мои вопросы.       — На три, — строго говорит Элион и хмурится, отчего между бровями появляются складки.       — Что? — переспрашиваю я, удивлённо хлопая глазами.       — Внимательней, Ману, у тебя осталось всего два, — поднимает бровь демон и злобно улыбается. Он понимает всю комичность сложившейся ситуации.       «Вот подлый торгаш!» — воскликнуло мое подсознание. Разве в его положение сейчас торговаться? Но если начну - спорить будет еще хуже…       — Ладно, — киваю я. — Я задам их позже.       Нельзя вот так не подумав, надо все сформулировать, чтобы этот хитрый лис не увильнул от ответа.       — А вот это умно, — опускает взгляд парень, — не ожидал от тебя.       Я хмурюсь, но молчу. Достав маленький деревянный ящик из-под кровати, с печатным текстом на передней стороне, я сложила туда все свои скромный пожитки. Питер положил все инструменты обратно.       — Я с вами, — произносит Пит.       — Как ты вообще нашел меня… — бурчит демон, прислоняясь спиной к стене.       — Легко. Я просто шел по пути Пессимизма, потом свернул на путь Недоверия, там возле озера Грубости прошел по тропинке Хамства, а там, за безграничной Эгоистичностью, нашел тебя.       — Да пошел ты… — фыркает демон, Питер продолжает добродушно улыбаться.       — Как ни крути, в одиночку ты не сможешь ее защитить, я помогу… — начал Пит.       — Ты всего лишь жалкий человек, — почти рычит Элион.       — Нет, Элли, ты знаешь кто я, поэтому и боишься.