Однажды в старом городе...

      В старый город пришла зима. Каменные потрескавшиеся дома, сладко зевнув напоследок, укутались в пушистые белые пледы и, покрывшись маленькими ледяными иголочками, остыли. По улицам вместо ног гуляла позёмка. Собаки и кошки, позабыв о многовековой войне, существующей, впрочем, по большей части в том отделе головного мозга, что отвечает за предрассудки и слепую веру, прижавшись друг к другу шерстяными боками, ютились возле дверей, тыкались носами в тёплые щели и подвывали, чтобы заглушить чувство голода.       Город покрылся мягкой скорлупой и замёрз. Не был скован льдом до самой глубины, но сохранил тепло в маленьких светлых пещерках-квартирках, в каминах, свечах, керосиновых лампах. Тепло, по закону сохранения энергии, сконцентрировалось в свежих пирогах, уютных креслах, липовом чае, ночных окнах, засушенных цветах, в горячих сердцах людей. Не во всех, разумеется. Но тем теплее были другие.       Какой притягательной силой обладают горящие окна, особенно ночью, зимой, особенно, когда твоё окно темно! За тонким слоем стекла, как в аквариуме, живут люди, не подозревающие о твоём существовании. А тебя словно и вообще нет, ты дух, каспер, случайно заглянувший в чужой мир, где тебе нет места, но наблюдай, дорогой, сколько хочешь – это интересно.       В тринадцатом вагоне мерно стучащего паровоза, свернувшись клубочком настолько уютно, насколько это возможно в обшарпанном прокуренном купе третьего класса, сидел человек. Лампочка не работала, и в полумраке можно было различить только силуэт мужчины в пальто.       В маленьком кирпичном домике, не то чтобы на краю города, но и не в центре, за ярко-жёлтым окном с фиалками на подоконнике, сидела и терпеливо ждала Рождества Миссис Аделаида Доббс. Миссис Доббс любила цветы. Летом прохожие могли увидеть позади её домика чудный садик, а на балкончике располагался цветник. Но зимой Миссис Доббс очень сильно хандрила, списывая плохое самочувствие на старость, перемену погоды, политику страны, глобальное потепление и бог знает что ещё. На самом деле ей становилось лучше, когда она смотрела на цветы. За отсутствием живых, пожилой леди приходилось довольствоваться вязанием носков с ромашками, вышиванием цветочных узоров, коллекционированием блюдец, ковриков, картин, чайных сервизов и шалей с различного цвета розами, тюльпанами, маргаритками и другими представителями покрытосеменных.       Вечером тринадцатого декабря Миссис Доббс пребывала в непонятном настроении.        – Что за несчастливый день, – приговаривала она, помешивая кочергой уголь в камине, – пятница, тринадцатое, да ещё в злое время года. Жди беды, помяните моё слово. Готова прозакладывать свои туфли, этой ночью трикстеры будут бесноваться, как никогда.       Ворча под нос, Миссис Доббс поплотнее захлопнула ставни, надела две шубы и меховые сапоги с тяжёлыми каблуками и отправилась пить чай к сестре, в тёмно-голубой домик через две улицы.       На станции, наращивая темп в геометрической прогрессии, громко зашуршал колёсами паровоз, отъезжая от перрона. Приехавшие и встречающие приехавших клубились и блуждали, дезориентированные, возле рельс. Рты путешественников радостно кричали навстречу родственникам и друзьям, в то время как глаза не знали, за что зацепиться.       Но, наконец, нашли.       Из последней двери последнего вагона через равные промежутки времени вылетели поочерёдно огромный потрёпанный чемодан из коричневой кожи, чьи-то вопли и их источник, отчаянным прыжком преодолевший расстояние до твёрдой земли. Источник, пролетев порядка шести с половиной футов, неудачно упал на каменные плиты перрона.       Дверь трактира "Пристанище" предавалась своему любимому занятию, другими словами, скрипела. Владелец трактира занимался любимым делом, другими словами, предрекал беды и проклинал тех, кто, по его мнению, был их причиной. Что примечательно, Джетт никогда не повторялся ни в своих предсказаниях, ни в ругательствах, что придало его уму и языку гибкость в известном смысле слова, а также сварливость – характеру и закоснелость – всей натуре.       Жена Джетта, Азалия, делала работу мужа, другими словами, заправляла трактиром. В такой морозный зимний вечер зал был уже набит битком, несмотря на не столь позднее время, и посетителей должно было стать ещё больше. Говор десятков мужчин в различных стадиях опьянения наполнял помещение до краёв, вырываясь даже наружу при открытой двери. Отдельные голоса различить было уже невозможно, кроме периодических повышений тона и взрывов хохота, выделявшихся на общем фоне. Эта бурлящая атмосфера обладала, как ни странно, опьяняющим эффектом и, вместо того, чтобы бодрить, заставляла сонно выталкивать из себя остатки энергии и сил.       Человек, оперевшись на согнутые в локтях руки, медленно оторвал голову от земли и, слегка покачиваясь, встал на четвереньки. Постоял. Затем медленно выпрямился, притронулся руками к лицу и, схватившись за предложенную кем-то руку, наконец встал на ноги. Вокруг смеялись.       Человек отряхнул полы пальто и неуверенно захромал, болезненно морщась, по направлению к чемодану.       Пусси драла когтями стену, встав на задние лапы. «К снежной буре,» – отметил про себя Мистер Тофф и перелистнул страницу газеты.       На перроне стоял на четвереньках человек, сосредоточенно изучая землю вокруг себя.       Суматоха в трактире набирала обороты. Галдёж стал принимать угрожающие оттенки. Два здоровенных пьяных мужика, видимо, не сошедшиеся во мнениях по поводу некоторых мест из блаженного Августина, вскочили со своих мест, и уже успели взять друг друга за воротники. Окружающие и не думали их разнимать, предвкушая зрелище.       Дверь трактира скрипнула не очень громко, зато упавшее тело произвело куда больше шума. Стало очень тихо. Упавший довольно быстро вскочил и выпрямился. На пороге стоял довольно молодой человек странной наружности, среднего роста, хотя из-за худобы его можно было бы назвать довольно высоким. Волосы пепельно-русого оттенка вились и были уложены в стиле «страшный сон цирюльника». Лицо у мужчины было округлое и какое-то детское, всё усыпанное веснушками, с воробьиными глазами в бледных ресницах.        – Зд-дравствуйте, – проговорил он, ткнув указательным пальцем в переносицу, – у вас не найдётся немного горячего чая? Кажется, я потерял свои очки.