Побратим змея

      Шорох снаружи хижины заставил Тура открыть глаза. Хищник?       Молодой охотник бесшумно протянул руку к изголовью лежанки, нащупал рукоять ножа и одним движением поднялся. Прислушался – но все небольшое пространство его жилища наполнял храп Маруха. И как он вообще сумел что-то услышать? Уж не приснилось ли?..       Треск ветки – как раз в мгновение тишины. Тур скользнул к выходу из жилища, занес нож – и резко откинул шкуру, закрывавшую вход. Костяное лезвие тускло мелькнуло в свете полностью открывшего свой лик Светлоликого – и Тур с коротким вскриком рванулся в сторону, стараясь, чтобы мощный замах не причинил вреда.       – Сын Взывающего, ты смерти своей ищешь?!       – Идем, – Кныш придержал Тура, с трудом выравнивающего равновесие, за локоть – и охотник почувствовал, что его пальцы холодны как лед.       – Что?!       Кныш не отвечал, и Тур, удивляясь самому себе, последовал за ним, отдаляясь от хижин, к границе селища и Запретного леса. Белые камни смутно выделялись в темноте. Сын Взывающего остановился, лишь подойдя к ним почти вплотную.       – Мой родитель, – заговорил он, отвечая на вопрос-восклицание Тура.       – Он вернулся?       – Он ушел к предкам.       – Что?! Как ты...       – Дух вернулся. Дух Озера Избранницы. Он позвал меня. Показал место в Запретном лесу, где... – Кныш запнулся. – Я не знаю, что делать. Ты... Можешь пойти со мной туда? Помочь перенести его...       – Пойду, конечно. Как и мой родитель, и Шох, и еще мужчины-мужчины Рода. Уход Взывающего – это не то, что можно скрыть. Да и не нужно. Он ушел в Запретном лесу, стараясь вернуть нам лето – и об этом Род должен знать. Мы перенесем его в селище, воздадим последние почести и отдадим его тело Матери.       – А как я сделаю ясным то, что знаю о его смерти и знаю, куда идти?!       – Как есть. Ты теперь Взывающий. Кому, как не тебе, говорить с духами? Я ведь сказал тебе тогда в хижине Фетхи: после Путешествия ты стал мужчиной, а мужчина не ведет себя как женщина или дитя. Теперь, раз твой родитель покинул мир живых – ты занял его место. Так перестань уже трястись и лепетать, как подбитый заяц... – он еще раз взглянул на Кныша, затем запнулся и неожиданно ударил себя кулаком в грудь: – Я плохо сказал.       – Почему?       – Я не могу говорить так со Взывающим.       Кныш протестующе поднял руки, но ответить не успел: голос третьего неожиданного участника беседы заставил их обоих нервно вздрогнуть.       – Что тут?!       Как оказалось, вождь Марух спал не менее чутко, чем его сын, и умел, несмотря на возраст, передвигаться абсолютно бесшумно.       Тур молча отошел чуть в сторону, наблюдая за разговором оставшихся. Поначалу Марух, казалось, не мог понять, что произошло, и даже несколько рассердился: охотник видел, как тот гневно вскидывал голову, поводил плечами... Кныш объяснял что-то: поначалу, видимо, бестолково и сбивчиво, как обычно – но затем более уверенно. Под конец его монолога Марух только коротко кивнул, и они быстрым шагом направились к центру селища. Тур последовал за ними, слушая, как разносится в ночной темноте бой барабана, возвещавшего общий сбор.

***

      Остаток ночи выдался хлопотным. В Запретный лес решено было идти, когда рассветет, а к тому времени, как тело Анха доставят в селище, все должно было быть готово к погребальному обряду. Кныш отправился в Ритуальную хижину, прихватив выдернутого из постели Ёля. Вообще, поскольку Ёль еще не прошел Большого путешествия и не мог считаться взрослым, его общий сбор не касался. Однако тон, которым новый Взывающий потребовал его к себе, возражений не допускал, и полусонный подросток был приставлен к весьма важному делу: посвящению Кныша в детали погребального обряда, благо он его знал назубок, как и другие обряды.       В то же время Шох с Кимом задумчиво изучали имевшиеся в наличии лопаты и заступы. Им предстояло отправиться в Холмы предков, чтобы выкопать могилу или, как называли ее поселяне, колыбель Матери, и на душе у них заранее было тяжело.       – Когда ты был там в последний раз?       Ким старался не смотреть на Шоха, делая вид, что пристально изучает чуть выщербленный черенок деревянной лопаты.       – Хм... Когда мелкий Огг свалился с дерева и свернул себе шею. Помнишь его?       Ким кивнул.       – Жуткое дело было. Вроде и невысоко забрался – но его мозги валялись по всей поляне. И зачем только ему понадобилось лезть на эту елку?..       Шох невесело усмехнулся.       – Ну ты ведь его помнишь. Большей занозы надо было поискать! Никогда ему не сиделось. Я часто сам хотел прибить его!..       – Да этого весь Род хотел!.. – голос Кима дрогнул. – Но не так. Пару прутьев обломать об его тощую задницу – этого да, хотелось. Да и хорошо это было. Но когда его нашли... Мне было плохо, очень плохо. И потом еще долго было плохо...       – Думаешь... – Шох понизил голос. – Думаешь, он еще злится на нас?.. Мы-то с ним тоже не всегда хороши были...       – Да ладно, – Ким попытался подпустить в голос браваду, но ему это не слишком удалось. – Мать-Земля уже давно приняла его. Спит, небось, на ее груди, слушает, как ветер поет... Что ему до нас.       – Сам же сказал – не сиделось ему. Может, и не лежится?.. А старика Хойна помнишь?       – Спрашиваешь! Сколько мне от него палкой поперек спины прилетало!..       – Его с той палкой и похоронили.       – Да ну тебя! Найдешь ведь, что сказать! Там и хорошие лежат. Мартку-то помнишь?       – Ага!.. – Шох мечтательно усмехнулся. – Я еще дитем был – а уже засматривался на нее... Красивая была!..       – Когда болела, уже некрасивая. И кричала все время, помнишь?       – Угу... – Шох помрачнел.       – Думаешь, теперь ей уже не болит?       – Нет, наверно. Чему болеть-то, все с Матерью смешалось...       – А вдруг?.. Ёль говорил, что слышал с Холмов крики...       – Слушай Ёля больше – он тебе и не такое скажет! – Шох возмущенно посмотрел на собеседника. – Нашел кому верить.       – А не скажи. Он при старом Анхе был. Небось всего видел-видел... Слышь, Шох?..       – Что?       – А ведь когда-то и мы в те Холмы ляжем. Холодно там так... А я холод ненавижу.       – Ты рот-то закроешь?! – возмутился Шох.       Ким не успел ответить: недовольный голос неслышно подошедшего Тура несколько сбил мистическую напряженность момента – хотя и не изгнал ее совсем.       – Вы тут круговороты стоять будете?! Чего шептались-то?       – Так... Вспоминали.       – О чем?       – О тех, кто там, в Холмах. Когда ты ходил туда в последний раз?       – На последний Восход холмов, когда ж еще? – Тур придирчиво осмотрел каменные заступы, выбрал тот, что потяжелее, закинул на плечо, повернувшись к друзьям спиной. – Идем или как?       – К Взывающему надо. Охранные заклинания прочесть, – напомнил Ким.       – В Запретном лесу Взывающий, – буркнул Шох.       – К Кнышу пошли. Раз старый Анх ушел, он теперь за него.       – А он хоть помнит, чего говорить надо? Напутает еще – всех духов разом на нас спустит...       – Может, не напутает. Совсем без защиты туда точно плохо идти.       На чем и согласились.       Кныш был выкликан из Ритуальной хижины. Он уже успел, видимо, углубиться в изучение деталей погребения, и потому вид, выйдя наружу в сопровождении Ёля, имел более чем недовольный. Шох, выступивший на этот раз в качестве переговорщика, кратко изложил суть проблемы. Ёль, услышав, о чем идет речь, понятливо кивнул, повернулся к Взывающему и уже набрал было воздуху, чтобы подсказать тому нужные слова – но замер на полувздохе, с очевидностью заметив, что Кныш его не слушает и не слышит. Трое друзей, так и не дождавшись привычного монотонного речитатива, подняли склоненные было головы и тоже уставились на него.       Он же стоял абсолютно неподвижно, скрестив руки на груди и глядя на что-то, что, судя по всему, находилось за их спиной. Ким даже осторожно обернулся, подумав, что пришел еще кто-то из соплеменников, но ничего, кроме ночной темноты, не увидел. А между тем лицо и глаза Взывающего едва заметно меняли выражение, словно он беззвучно говорил с кем-то. Говорил и слышал ответы. Последний из них, видимо, его удовлетворил. Он на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул и словно расслабился.       – Идите. Они не прогневаются.       – А... – начал было Ким, но тут же замолк, почувствовав, как теплая ладонь Взывающего легко коснулась его лба. То же касание ощутили затем и Шох с Туром. Сам же Кныш как-то умиротворенно кивнул и чуть улыбнулся, как Рослый, довольный хорошо исполненной сложной работой – и вместе с Ёлем исчез в хижине.       – А-а... – изумленно повторил Ким, прислушиваясь к новым ощущениям. Тяжелый осадок от разговора с Шохом исчез, словно его и не было. На душе было абсолютно тихо, спокойно и даже как-то радостно-тепло, словно рука Взывающего каким-то непостижимым образом коснулась не его лба – а самого сердца. Даже мысль о том, что однажды они тоже умрут, больше не вызывала ни ужаса, ни отвращения. Ким глубоко, полной грудью, вдохнул, с удовольствием впитывая запахи ночи, и словно воочию увидел, как жуткие призраки, до того словно удушающим кольцом столпившиеся вокруг него и Шоха, будто истаяли, растворились в каком-то зыбком золотистом сиянии, превратившись в далекие, совершенно не опасные, а в чем-то даже приятные воспоминания. Ким взглянул на своих спутников – и по их ошарашенному виду понял, что они переживают то же самое.       – Пошли, что ли... – неуверенно протянул он.       Они двинулись по тропинке, ведущей в Холмы, и лишь когда половина ее осталась позади, Шох задумчиво пробормотал:       – А заклинаний-то он так и не прочел...       И впервые в жизни всем троим показалось, что это не так уж и важно.

***

      «Странный он все же», – размышлял Тур, направляясь к Холмам. «Творит, конечно, незнамо что – но неожиданно из этого выходит толк. Будто свежий ветер подул и постепенно выметает все прежнее. Страшновато – но в чем-то и радостно. Будто лето наступает... Лето...»       Он хотел было снова обдумать положение. Группа охотников пропадала в лесах три восхода – и вернулась лишь с несколькими зайцами и парой птиц... Переход становился все более реальной и грозной перспективой... Да и вечный этот холод начинал уже изрядно выматывать. Не зря его Ким ненавидит...       Но мысли почему-то отказывались возвращаться в привычную мрачную круговерть, а вместо нее охотно устремлялись к так и не прочитанным заклинаниям... Смешинкам в темных глазах... И к неожиданному теплу, уютным комочком свернувшемуся где-то в груди...       Смущенное сопение поравнявшегося с ним Шоха вернуло к Тура к реальности.       – Что?       – Ничего... Ты... Опять про Анхэ думал?       – Что?! Почему?       – Вид у тебя довольный больно.       – Ничего не довольный. Копать вон надо, – Тур постарался придать своему лицу как можно более суровое выражение. И почему, стоит ему лишь немного расслабиться, все пристают к нему с какими-то дурацкими вопросами? Он что – всегда ходит мрачной надутой тучей, так, что любой проблеск чего-то хорошего сразу бросается в глаза?!       – Тур...       – Ну что тебе?!       – Пока есть возможность... Я насчет Анхэ хотел сказать... – Шох замялся.       – Ну?!       – Она выбрала меня. А я ее. Знаю, до времени союзов еще почти круговорот... И я не буду против, если ты и другие мужчины будете ложиться с ней до этого... Но потом я введу ее в свой дом. Хочу, чтобы ты знал.       – Мне виделось, что ты не был уверен. На охоте ты говорил...       – Она как-то изменилась. Не знаю, почему. И язык вроде не такой острый... И... Я словно стал ей хорош – сам по себе. Не только когда ложусь с ней. Злишься?       – Нет, – Тур сам поразился тому, насколько искренним вышел этот ответ. А ведь еще совсем недавно (а видится, что круговороты назад!) он был одержим желанием взять Анхэ в супружницы, чего бы то ни стоило! А тут...       – То есть я тебе хорош? – уточнил Шох. – Не злишься, не отталкиваешь?.. Все как раньше?       – Все как раньше, Шох. Есть молодых-молодых, а таких как ты друзей – по пальцам руки.       Духи и вправду копать колыбель не помешали. Гораздо больше сложностей создала промерзшая за зиму, да так толком и не оттаявшая земля, которую приходилось не столько копать, сколько долбить тяжелыми каменными заступами.       – Восходов уже почти по пальцам двух рук с Жертвы прошло, – проворчал Ким, утирая пот со лба. – А лето так и не пришло. Только сам Взывающий в Запретный лес ушел. А теперь вот и к предкам... Что ему в Запретном лесу одному делать? Еще жертвы приносить?       – Нет, точно не жертвы. Если бы жертвы – нас бы отправили за ними на охоту. Да и про жертвы все раньше знают. А тут – будто не собирался никуда – и вдруг – ушел. Темно... Тур, а ты что скажешь?       – Те-мно, - с двумя ударами заступа выговорил охотник.       Поняв, что продолжать мысль он не собирается, Ким заговорил снова:       – Мой родитель говорит – уходить нам надо. Пока не голодные, не больные, не слабые. За Дальними холмами низкие, чтобы выбить их оттуда, понадобится сил-сил. Почему твой родитель не объявит о Переходе, Тур?       – Вот сам у него и спроси, – охотник бросил заступ на землю, вытер пот со лба, оглядел результат своих трудов. – Копать-то будете? Или вы сюда пришли языками трепать?       Тяжело признавать, что кто-то задает вопросы, которые не осмеливаешься задать ты.