Я - легенда

Я ещё сквозь утреннюю дремоту ощутил рядом с собой змею, а не женщину. Нагини, свернувшись кольцами, лежала в ногах кровати. Отчего-то мне стало мерзко. Ещё накануне я желал её, но желал из любопытства, из желания узнать досконально, как она устроена и вкусить нечто новое. Теперь же, на свежую голову, я с неудовольствием подумал о том, что хотя Нагини и из семьи волшебников, и даже, возможно, чистокровна, её проклятье делает её ближе к существам с почти человеческим разумом, чем к волшебникам. Я ни разу за эти несколько дней не видел, чтобы она колдовала или хотя бы держала палочку в руках. К тому же девчонка давала собой помыкать так легко, что это вызывало презрение. Вспомнить хоть Ходжпа… Как бы хотелось верить, что между ними ничего не было, ведь это также унизило бы меня.        Единственное, что приносило искреннюю радость, так это обладание диадемой Рэйвенкло. Стараясь не потревожить девушку-змею, я поднялся с кровати и хотел пойти и взять диадему. Но стоило мне сделать шаг, как змея встрепенулась и, приподнявшись на кольцах, превратилась в сидевшую на постели Нагини. — Тебе что-нибудь нужно, мой Лорд? — тихо спросила она с услужливостью в голосе. - Нет, отдыхай, — велел я. Я натянул брюки и вытащил из саквояжа чистую рубашку. Нагини делала вид, что спит, но я чувствовал, как она наблюдает за мной из-под полуопущенных ресниц. Взяв диадему Рейвенкло, я вышел из спальни и плотно притворил за собой дверь. Найти кабинет мне не составило труда, и я расположился там. Это было самое банальное помещение, вмещающее в себя стол, несколько стульев, небольшой каминчик и шкаф с книгами. Мне уже давно не приходилось бывать в жилищах магглов, и я с удивлением замечал какие-то предметы, незнакомые мне ранее. Так, в штуке, стоящей на столе, я угадал телефон — теперь трубка не висела рядом с аппаратом, а лежала сверху на затейливой подставке. Вместо граммофона стояла какая-то коробочка, на которой были изображены ноты — видимо, устройство для прослушивания музыки. Но мне это всё было не интересно. Хотелось как следует рассмотреть диадему и попробовать изучить её свойства.       Диадема Рэйвенкло казалась увесистой, как и все старинные украшения, но при этом я не мог не восхититься тонкой работой мастера, который её изготовил. Это была и вправду красивая вещица в виде сокола с распростертыми крыльями. Крупные сапфиры насыщенного синего цвета венчали центр диадемы, а бриллиантовые дорожки украшали крылья птицы. Я чувствовал магию в этом артефакте. Покалывало кончики пальцев, которыми я держал диадему. Достав палочку и направив её на артефакт, я произвел нехитрые манипуляции, которые позволили бы определить, есть ли на предмете темная магия. Диадема слегка подсветилась нежно-розовым, как небо на восходе солнца, светом. Это означало, что предмет безопасен. Тогда, не сдержавшись, я надел диадему на свою голову. Сначала я ощущал лишь приятную тяжесть и холод металла. Потом у висков стало слегка покалывать, и я почувствовал прохладу, как будто на меня подул свежий ветерок. Мысли мои совершенно очистились от утренней дремоты и с абсолютной четкостью я понял, что хочу домой, в Британию, и желательно — в Хогвартс. Мне надоело путешествовать, я посмотрел мир, цель моя достигнута, настало время возвратиться и взять всю власть. Дверь отворилась без стука, и в кабинет вошел Долохов. Увидев меня в диадеме, он присвистнул и похлопал в ладоши. - Примеряешь обновку? — поинтересовался русский. — Тебе к лицу. - Твоя дерзость начинает меня утомлять, — нахмурившись, заметил я, и снял диадему. — Что тебе нужно? - Новые документы, жилье в Британии и хорошая компания, — ответствовал Антонин, усаживаясь на стул, по своему обыкновению, как на коня. - Я уже сказал, что ты это всё получишь, если будешь вести себя прилично, — холодно ответил я. Бесила беспардонность Долохова. Давно никто не смел общаться со мной в такой откровенно хамской манере. Хотя мне и показалось, что после прошедшей ночи русский стал воспринимать меня серьёзнее, его тон мне не нравился. - А что это такое всё-таки? — поинтересовался Антонин, кивая на диадему в моих руках. — Что такого ценного в этой штуке, что ради неё ты подался в Албанию и разнес к дементорам город? - Для тебя ничего интересного, — отозвался я. — Просто старинный артефакт, считающийся очень ценным в Британии. По легенде добавляет ума, но, по-моему, просто проясняет мысли. - Да, тогда мне правда не интересно, — отозвался Долохов, чуть откидываясь назад. — Не мой стиль. Люблю хаос и экспромт, а не пресную рациональность. - Я заметил. Что же, в этом твоя ценность, — признал я. Мы немного помолчали. Мне всё же не показалось: Долохов смотрел на меня по-новому, и я почувствовал, что, несмотря на его болтливость, он уважает меня куда больше, чем ещё день назад. - Так какой у нас план? — поинтересовался Антонин. Он ждал от меня указаний, и это приятно льстило. - Ты должен достать себе документы. Полагаю, имея деньги, это не проблема? - Не проблема, — согласился Антонин. - Я хочу вернуться в Британию как можно скорее. Поэтому не затягивай, если собираешься со мной. - Понял, — кивнув, ответил Долохов. Он хотел ещё что-то спросить, но как будто не решался и просто выжидательно смотрел на меня. Так и не дождавшись других указаний, Антонин прокашлялся и добавил: - Для неё тоже нужны документы? - Для кого, для Нагини? — удивился я. — Нет, в этом нет необходимости. - Просто мне показалось, что ты обещал взять её с собой… — неуверенно протянул Антонин, но, наткнувшись на мой взгляд, осёкся. - Я обещал Нагини помочь решить её проблему, — поправил я. — Вовсе не обязательно для этого тащить в Британию маледиктуса. Что, если она превратится в огромную змею в дороге? - Вчера тебя это не особенно смущало, — заметил Долохов, искоса на меня взглянув. Я посмотрел на Антонина так холодно и сурово, что он опять прокашлялся, поняв, что лезет совсем не в своё дело. - Я не буду возражать, если ты найдешь для Нагини безопасное место, поможешь найти волшебную палочку, если она ещё не разучилась ею пользоваться, и оставишь ей денег, — всё же проговорил я. — Но только если это не займет слишком много времени. Я поднялся и вышел из-за стола. Антонин последовал за мной с весьма задумчивым видом. Все мы вместе позавтракали (повар, повинуясь Империусу, приготовил отменный завтрак), и каждый отправился по своим делам. Антонин — искать мошенника, который сделает ему документы для пересечения волшебной границы. Я — в местную библиотеку, которую хотел посетить перед отъездом. Нагини пыталась увязаться со мной, потому что хотела обновить гардероб для путешествия в Британию. Но я сказал, что буду слишком занят, чтобы шататься по магазинам, и поручил её Антонину. От Нагини не укрылась резкая перемена, произошедшая во мне, и она всё утро пыталась всячески услужить мне и заглядывала в глаза, как собака. Я милостиво принимал её заботу, но оставался холоден и отстранён. Мне было совершенно ясно, что в Британию я могу вернуться вместе с сильным новым сторонником — Антонином Долоховым. Но никак не с женщиной с сомнительным прошлым и ещё более сомнительным будущим. Я уже понимал, что Нагини приклеилась бы ко мне намертво и обременила бы меня очень надолго. Мне было не по статусу держать при себе женщину, подверженную проклятию маледиктуса. Это ведь означало быть почти оборотнем, а они всегда были изгоями. Не говоря уже о том, что мне было с ней скучно. Рабское преклонение Нагини было бы приятно, будь она изначально сильной и гордой личностью, которую я бы завоевал. Но Нагини была готова с легкостью подчиняться любому, кто проявлял к ней внимание и немного надавливал. Проведя день в городе — диадему я держал при себе — и посетив интересную мне волшебную библиотеку, я вернулся в особняк поздним вечером. Антонина ещё не было, зато Нагини встретила меня с радостным нетерпением. Она была облачена в европейское платье, пошитое из плотной зеленой ткани, которая весьма ей шла. И если бы не миндалевидные глаза и затейливые восточные украшения в волосах, Нагини выглядела бы как самая обыкновенная девушка. - Посмотри, мой Лорд, тебе нравится? — повторяла она, крутясь передо мной. — Мне идёт? - Да, ты прелестна, — заметил я, принужденно улыбнувшись. — Где Антонин? - Мы расстались, едва попав в волшебную часть города, — доложила Нагини. — Он продал часть драгоценностей, дал мне денег и обещал вернуться вечером. - Хорошо, — кивнул я. - Ужин уже готов, Мой Лорд, — с обожанием проговорила Нагини, не сводя с меня восторженного взгляда. - В самом деле? Что подают? — изобразил я интерес. - Запеченную рыбу, удон с овощами, утка по-пекински… — воодушевленно перечислила Нагини. — И рисовые пирожки. - Не ожидал от местного повара таких сюрпризов. - Антонин заколдовал его, и он готовил так, как я говорила. И я тоже кое-что приготовила, — рассказала Нагини, смущенно опуская глаза. - Очень хорошо, Нагини. Скажи, а сама ты умеешь колдовать? Мы прошли в столовую, и я увидел уже сервированный стол с едой. Все выглядело и правда аппетитно, хотя и несколько странно. Будучи англичанином до мозга костей, я не слишком любил пищу, столь далекую от привычной, но был достаточно голоден, чтобы перекусить. - Я умела раньше, и у меня была палочка… Получалось не слишком хорошо, мое проклятье мешает творить магию. К тому же, с тех пор прошли годы, и сейчас я бы не решилась творить магию, даже если бы у меня вновь была волшебная палочка, — призналась Нагини, явно ощущая неловкость. Мы поели практически в молчании. Я внимательно наблюдал за своим приобретением, Нагини в свою очередь суетилась вокруг меня, подкладывая то того, то другого яства. Сама она ела резными палочками, выточенными из какого-то камня. Надо сказать, ела много и с аппетитом. Когда с ужином было покончено, и Нагини налила мне чай со всей возможной предупредительностью, я решил, что пора бы озвучить ей своё решение. Чтобы смягчить удар и избавить себя от женских истерик, я поманил Нагини к себе и посадил на колени. Она слегка зарделась, но уже скорее от удовольствия, чем от смущения. - Вот что, Нагини, — начал я. — Сегодня я был в библиотеке и провёл там немало времени, изучая литературу по твоей проблеме. Похоже, что это дело серьезнее, чем мне казалось в начале. И требует большего времени для решения. Нагини слушала серьезно и внимательно, задумчиво теребя пуговицы на моём сюртуке, и не перебивала меня. - Теперь я даже сомневаюсь, что смогу найти ответы в Хогвартсе, в котором самая большая библиотека волшебной литературы, и самые мудрые профессора, у которых я учился. Думаю, что потребуется предпринять путешествие на восток, чтобы поискать ответы там. Нагини оживилась и заерзала, глаза её радостно блеснули. - Мы поедем на восток? — вырвалось у неё с нотками радости. Я положил руку на её маленькую ладонь и напустил на себя удрученный вид. - Вот что, крошка. Ты должна понять, что такое активное путешествие не для женщины, и потом твоя проблема тоже будет помехой. Мы потратим уйму времени, мне будет нужно отвлекаться на то, чтобы заботиться о тебе. Если я буду один, думаю, я смогу найти решение быстрее. - Ты хочешь оставить меня? Уже? — ужаснулась Нагини и чуть отпрянула. Я удержал её и успокаивающе погладил по плечам. - Что ты говоришь, Нагини? Как я могу хотеть тебя оставить, когда мы только встретились? Я бы меньше всего хотел этого. Говоря так, я прижал девушку к себе и целовал её шею и лицо. Всё же кожа у неё и правда была очень нежная. - Но я хочу иметь возможность как можно скорее представить тебя своим родителям и обществу, понимаешь? Для этого нужно исключить риск, что ты в один прекрасный момент превратишься в змею прямо на приеме. Нагини густо покраснела и опустила глаза. - Да, — глухо произнесла она. - Не все волшебники такие как я, тебе ясно? Многие увидят в твоем даре не силу и особенность, а проклятие, равное проклятию оборотня. А это всегда считалось большим позором. Я не хочу, чтобы тебя неправильно приняли с самого начала, поэтому нам очень важно всё продумать. Мы не должны совершить ошибку, понимаешь? - Но разве я не могла бы жить в Британии рядом с тобой, мой Лорд? — с мольбой спросила Нагини. — Пусть не в твоем замке, но хотя бы где-то поблизости? Ты же обещал позаботиться обо мне… - И я это непременно сделаю, — заверил я, опять прижимая её к себе. — Именно поэтому я хочу провернуть все правильно. Если бы я хотел сделать из тебя свою тайную любовницу, я бы поступил так, как ты говоришь. Но я чувствую между нами такую связь, такую близость… Что я начинаю всерьез допускать, что это нечто большее. Ты же тоже чувствуешь это? Я положил руку на сердце Нагини и она кивнула. - Поэтому важно всё сделать, как нужно. Чтобы ты последовала за мной не как моя тайная тень, а как открытая возлюбленная, с которой с нас серьезные планы. Ты понимаешь, о чём я говорю? Нагини кивнула, но как-то не очень уверенно. Я понял, что даже такая глупышка, как она, не может сразу поверить в столь банальную ложь. Тогда я вновь прибегнул к уже знакомому мне средству — начал объясняться ей в любви, повторять, какая она особенная и прекрасная, рассказывать, как я сражен ею и так далее. Это подействовало, и вечером Нагини станцевала мне танец с вуалью, позвякивая украшениями, надетыми на неё в изобилии, а потом отдалась мне с таким старанием, словно от этого зависело, вернусь я за ней, или нет. Антонин, вернувшийся к полуночи, доложил, что его документы будут готовы через пару дней, и что он подыскал Нагини комнаты в домике на окраине, которые получилось арендовать на полгода. Это был умный ход — арендовать жилье на меньший срок было бы странно, на больший — вызвало бы подозрения Нагини. Проживание предполагало пансион — питание дважды в день. Также было решено оставить Нагини денег на первое время. Как по мне — Долохов был слишком сентиментален, но возражать я не стал. Так или иначе, Нагини помогла добыть диадему Рэйвенкло, и заслужила за это награду. Если бы она только не была такой дурой и могла нормально устроиться в дальнейшем и жить своим умом! Увы, я не сомневался в том, что через полгода, а то и раньше, она попадет в какую-нибудь сомнительную компанию. Но это была уже её ответственность за её собственную жизнь, в конце концов. В последующие дни Нагини была покорна, как горячий воск в моих руках. Выполняла все мои пожелания. Обращалась ко мне с почтением, склоняла голову, когда я обращался к ней. Я же с разочарованием думал о том, как быстро мне это наскучило. Мне нужна была женщина совсем другого типа — горячая и гордая красавица, настоящая благородная леди, образованная, умная и умеющая себя подать. Всё чаще мысли мои возвращались к Британии и к Вальбурге Блэк. Мы не виделись вот уже два года, и мне было чертовски любопытно, так ли она хороша, как я её помнил, и нашелся ли смельчак по её душу. Как-то ночью, незадолго до того, как покинуть Албанию, я ворочался в постели и никак не мог заснуть. Терзала какая-то подспудная мысль, сверлящая череп гвоздем. Диадема не давала мне покоя. Что с ней делать? Просто надевать на голову, когда мне кажется, что я забыл о главном и не могу разобраться в себе? Но таких ситуаций у меня не случалось, наоборот, сколько я себя помнил — я всегда был крайне рациональным и хладнокровным человеком. Возможно, отчасти поэтому мне было трудно признать, что диадема не оправдала моих ожиданий — слишком много сил и времени было вложено в её поиск, чтобы теперь просто иметь бесполезный, по сути, артефакт. Я тихо вышел из спальни и устремился в кабинет, где, помещенная в хозяйскую шкатулку, хранилась уже защищенная чарами диадема Рэйвенкло. Заперев за собой дверь — я хотел побыть в одиночестве — я взял диадему в руки и уселся у потухшего камина. Взмахом палочки зажег огонь и стал смотреть на то, как переливаются камни диадемы. Мда, столько разговоров из-за неё, столько драмы… Знала ли Хелена Рэйвенкло истинные свойства диадемы? Почему этот артефакт не помог ей понять, как спастись от барона и сбежать подальше? Или, напротив, вернуться к матери и умолять о прощении? Может, я все же не раскрыл все свойства диадемы? Водрузив её на голову, я задумчиво уставился в огонь, прислушиваясь к своим ощущениям. Металл приятно холодил мой лоб, в голове постепенно воцарялась приятная ясность. Если бы мысли мои были водой, то из темных вод глубокого океана, они бы превратились в прозрачно-чистую родниковую воду. Я всё так же хотел домой и представлял себе Хогвартс, свою слизеринскую спальню, воды подземного озера за мутным старинным окном. Но я не мог вернуться в школу, и понимал это с такой же ясностью. Тогда я постарался прикрыть глаза и сосредоточиться на своих мыслях и чувствах, ожидая, что осознаю что-нибудь менее очевидное. Я желал власти и четко осознавал, что для этого нужно сделать. Собственно, и без диадемы этот пункт был неизменным. Я намеревался вести активную жизнь, собрать вокруг себя столько чистокровных волшебников, сколько удастся, и проявить всё своё ораторское искусство. Хорошим методом было также поймать на крючок каждого потенциального сторонника, дав им власть, оказав содействие в нечистых делах, посулив богатства. Словом, я планировал действовать через человеческие слабости, как и всегда. Назойливо крутилось в голове желание обладать женщиной. Вполне определенной. Той, что уже была моей однажды, но которую я не успел покорить. Я хотел насладиться Вальбургой Блэк, и чтобы она при этом пресмыкалась передо мной, как Нагини. Но это были низменные желаний, и я отбросил свои глупые мысли о Блэк. Мысленно я словно погружался всё глубже в своё подсознание. Я настолько сосредоточился на этом занятии, что словно впал в какой-то транс. Осталось только моё мерное дыхание, покалывание в ногах, плотно стоящих на ковре, полированная гладкость подлокотников под моими ладонями, холодок у висков. Вспомнилось детство, приют. К чему бы это? Вечно терзающее меня чувство голода и страха за жизнь. Маггловская война, сирена, взрывы, уродующие город и людей. Страх, что в опасный момент я буду спать, и не успею защитить себя магией, и очередной взрыв вырвет из меня жизнь. Потом я сделал крестражи, и мне даже казалось, что я победил смерть и страх перед нею. Но даже сейчас, когда я вспоминал её ледяное дыхание, руки мои впивались в подлокотники, и я нервно поджимал пальцы на ногах, внутренне содрогаясь от страха. Ведь если бы какая-то мелочь привела к трагическим событиям… А ведь в будущем я многим встану поперек горла. Помогли бы мне крестражи в случае физической гибели? Точно хватило бы двух? Раньше я ведь уже задумывался о том, что их должно быть больше. Семь — это хорошее число. Семь — число удачи. Тогда я больше никогда не буду бояться за свою жизнь. И, имея эту точку опоры, переверну весь мир… Я медленно снял с головы диадему и взглянул на неё по-новому. Недостаточно полезная в своем первозданном виде, она могла бы стать отличным сосудом для осколка моей души… Это вполне приличествует Лорду Волдеморту — использование диадемы Рэйвенкло в качестве крестража. Кольцо Певереллов, личный дневник, диадема Рэйвенкло. Три — неплохое число для начала. И, если здоровье позволит, чуть позже я найду не менее достойные предметы для следующих осколков моей души. Никто до меня не делал столько крестражей, и это по-настоящему будоражит. Мне хотелось сделать крестраж здесь, в Албании, и сделать немедленно. Почему так резко? Да просто потому, что в Британию я хотел вернуться во всей своей мощи, без следов недомогания, как это бывало со мной после создания крестражей в прошлом. Поэтому действовать нужно было сейчас. Но кого избрать в качестве жертвенного агнца? Антонина я отмел сразу, так как он был нужен. Промелькнула мысль о Нагини, но она не настолько мне надоела, да и смысла лишать её жизни я не видел. В доме оставался лишь маггл-повар, существо и без Империуса бесполезное и даже в каком-то смысле вредительское. Это был самый настоящий маггл — туповатый толстячок из деревни, с очень ограниченным мирком, да вдобавок чем-то напоминающий мне Вула. Его судьба была предрешена. Оставалось только выпроводить с утра Антонина и Нагини под разными предлогами и всё сделать. Так я и решил. Положив диадему в шкатулку и заперев её чарами, я вернулся в спальню и заснул младенческим сном. Нагини, во сне превратившаяся в змею, поправила свои кольца и положила голову мне на колени.

***

На следующий день Антонин отправился продать кое-что из побрякушек, и я велел Нагини пойти с ним, чтобы развеяться. Словно предчувствуя что-то, она хотела остаться дома под разными предлогами, но я настоял. Пришлось сказать, что утром у меня у самого дела, но после обеда я найду их в волшебной части города и мы с Нагини пообедаем вместе. Избавившись от свидетелей, я поднялся в кабинет, взял диадему, и направился на кухню. Когда я зашел туда, повар мыл посуду после завтрака. Раньше, полагаю, это не входило в его обязанности, но Империус несколько смирил его гордость. Пухлый увалень кружил по кухне, мыча какую-то песенку, и напоминал большого гудящего шершня. Внешность его была непримечательной — маленькие вороватые глазки, большие красные щеки, розовые мягкие руки с толстыми пальцами. Увидев меня, он замер и тупо посмотрел сквозь. Мне еще не доводилось убивать людей, пусть и магглов, вот так — без какой-то видимой причины. Маггл не нападал на меня, не угрожал моей жизни, я его не ненавидел, по сути — мне было на него плевать. Это был расходный материал, необходимый для воплощения моего плана. И я поднял волшебную палочку. - Авада Кедавра. Я провёл обряд механически, в точности воспроизведя действия, которые уже делал раньше. Получилось быстро и четко, я не почувствовал ничего кроме облегчения. Как будто придавил вошь до того, как она успела ко мне прицепиться. Когда все было кончено, я ощущал легкую усталость и небольшой озноб. Но в целом чувствовал себя куда лучше, чем после создания предыдущих крестражей. Бренное тело повара я заставил исчезнуть, превратив его в кость и бросив в остальные отходы. А после этого, как ни в чем не бывало, пошел в гостиную и разжег огонь в камине сильнее. Хотелось согреться и немного вздремнуть. И, прилегши на диване, и накрывшись пледом, я сам не заметил, как провалился в глубокий сон. Мне снился приют, Вул, щупающих в коридорах девчонок постарше своими толстыми пальцами. Во сне я никак не мог отыскать волшебную палочку и все блуждал и блуждал по приюту, думая, что её кто-то украл. Потом я вдруг оказался в Хогвартсе и шатался уже по пустым кабинетам, ища то ли палочку, то ли что-то ещё. - Том, вы не хотите рассказать мне что-нибудь? — раздался голос Дамблдора над ухом, и его пальцы вцепились в моё плечо. Так неожиданно, что я вздрогнул и проснулся. Был уже вечер. На полу рядом с диваном сидела встревоженная Нагини и прикладывала мокрое полотенце к моему лбу. У камина стоял Долохов, прикуривающий от волшебной палочки. Сам я был мокрым от пота и ощущал дурноту. - Ишь, великий волшебник, — фыркнул Антонин, заметив, что я проснулся. — А схватил простуду! - Нагини, уменьши огонь, выгони Долохова вон из комнаты и приготовь мне бульон, — повелел я и, отвернувшись к спинке дивана, опять заснул. На следующее утро я проснулся бодрым и полным сил, словно ничего и не было. Ванна и свежая одежда стерли последние следы прошедшей ночи, и Долохов с Нагини диву давались, что это со мной было и как резко это закончилось. Впрочем, Антонин больше сокрушался по поводу исчезновения повара. - Он сбежал, потому что пришёл в себя. Не пойму только, как так вышло… Теперь простец начнет болтать, приведет их полицию, — бурчал русский. - Ты же сам наложил на повара Империус, — напомнил я. — Так не уверен в собственной магии? - Даже околдованный Империусом маггл опасен, — резонно возразил Долохов. — Его узнают соседи, начнут расспрашивать про хозяев, заметят, что он не в себе… Нужно менять дом. - Не нужно. Завтра уезжаем, — отрезал я. - Я смотрю, тебе понравилось уезжать в ночи, во время облавы, — фыркнул Антонин. - Никто не придет, — сказал я, вложив, по видимому, какой-то особой уверенности в голос. Антонин посмотрел на меня долгим проницательным взглядом и ничего не сказал. В тот день мы ели бульон, приготовленный Нагини, и про повара никто больше не вспоминал.

В утро отъезда Нагини была бледнее обычного и дважды от нервного напряжения превратилась в змею, когда этого никто не ожидал. Хотя Долохов был так добр, что уже перенес её пожитки на новую квартиру, Нагини наотрез отказалась туда отправляться, пока я не уеду. Весь вечер накануне она провела у моих ног, пока я сидел у камина и читал, всю ночь отдавалась мне с небывалой для неё страстностью, а наутро попросту прилипла. - Сохраняй самообладание, моя дорогая, — велел я, отрывая от себя заплаканную девушку. — Я напишу на твой адрес о том, как будут продвигаться дела. Веди себя смирно, не привлекай лишнего внимания. И дай знать обратным письмом, если тебе что-то потребуется. Она кивала, но словно не слышала меня. Когда я уже собирался аппарировать, Нагини посмотрела мне прямо в глаза, вцепившись в отвороты мантии, и зашептала: - Ты ведь вернешься? Пообещай, что вернешься, мой Лорд. Я же буду ждать… - Вернусь, — коротко сказал я, поцеловал её в лоб и, наконец, аппарировал.

***

В дороге до Британии Антонин казался хмурым и косился на меня неодобрительно. Когда мы переплывали Ла-Манш на большой заколдованной ладье, скрытой от магглов, я не выдержал и спросил, что именно его не устраивает. - Не люблю, когда обманывают женщин и детей, — буркнул он. - Ты про Нагини? — хмыкнул я. — Взял бы её себе, если так желал. - Я не про то, — отмахнулся Долохов. — К тому же, она меня и не хотела. Просто я удивляюсь, что ты вообще ничего не чувствуешь. - Некоторые люди, в особенности женщины, не знают, чего они хотят, пока более сильный не укажет им на это, — отрезал я. — Достаточно и того, что я забрал эту дурочку у Ходжпа. Твоими стараниями она неплохо устроена. Чего же ещё нужно? - Неужели ты никогда никого не любил? — с прищуром спросил Долохов. — Не было в твоей жизни женщины, которую бы ты хотел оберегать, о которой хотел бы заботиться? - У меня были любовницы, которые меня интересовали. Долохов закатил глаза и покачал головой. - В этом я как раз не сомневаюсь, судя по тому, как легко ты окрутил эту дуреху. Но я не про это, Волдеморт. Я про другое. Ты никогда не думал, что если проявлять чуть больше эмпатии, сам процесс будет приятнее? - Чувства сильно переоценивают, мой друг, — холодно изрек я. — Считаю, что человек, обладающий интеллектом и силой воли, не должен опускаться до сантиментов. - Просто ты ещё не встретил ту самую, — фыркнул Долохов и облокотиться на борт ладьи. - О, ну просвети меня с высоты твоих лет, каково это, когда в животе порхают бабочки, — насмешливо попросил я. - Это чертовски приятно. Намного приятнее, чем когда ты просто трахаешься, — изрек Антонин, хитро улыбаясь. Он вытащил папироску и поджег кончиком волшебной палочкой. Задымил. Была у него эта гадкая привычка курить, с которой ничего нельзя было сделать. - Когда тебе плевать на женщину, то это просто физическое ощущение, случка, как у животных. Но если она тебе не безразлична… Ты получаешь такое удовольствие от каждого прикосновения, что голова идет кругом. - Это называется — быть ценителем прекрасного, — спокойно заметил я. — Ты говоришь, что бывают компромиссные варианты, с которыми просто проводишь время за неимением лучшего. - И есть красивые женщины, которых хочешь сильнее. Вот и всё. - Сколько тебе лет, говоришь? — усмехнулся Антонин. - Девятнадцать, — холодно проговорил я, презрительно приподняв бровь. - Достаточно много для экспертного мнения, — проговорил Антонин, опять затягиваясь. - Ну, а тебе сколько? Двадцать? — хмыкнул я. - Двадцать один, — поправил Антонин. — Ну а курить ты хотя бы пробовал? - О, это однозначно показатель зрелости в твоей системе ценностей, — отмахнулся я. — Пробовал из любопытства, хотя это дурость — травить себя почем зря. - Знаешь, каково это жить полной грудью? — насмешливо поинтересовался Долохов. — Курить в затяг, пить — до одури, любить до дрожи? И не бояться ничего на свете! - Поймешь ли ты наконец, в чем разница между тем, чтобы жить и прожигать жизнь? — устало протянул я. - Конечно, я это понимаю, — спокойно ответил Антонин, выдыхая дым. — Но неужели достижение твоих великих целей сделает тебя счастливым, мой Лорд? Более счастливым, чем обычные земные радости? - Обычные радости для обычных людей. А я не хочу отвлекаться на глупости, когда могу перевернуть весь этот чертов мир с ног на голову, — отрезал я. - О, я очень надеюсь, что пробуду в твоей шайке достаточно долго, чтобы дождаться этого, — ехидно заметил Долохов. - Тебя бы никогда не взяли на Слизерин, — со вздохом протянул я. — Но я все же познакомлю тебя с Сильвием Лестрейнджем. Он тоже обожает долгие душеспасительные беседы, вы понравитесь друг другу. - Это не его ли именем ты представлялся в Албании? — вспомнил Антонин. — Что он на это скажет? - Сильвий почтет это за честь, — хмыкнул я. Наконец, вдалеке показались родные берега Британии, от которых я отчалил, казалось, целую вечность назад. На душе у меня несколько потеплело, и даже стало как-то волнительно. Я был рад вернуться. И чувствовал, что впереди меня ждут грандиозные дела. Я подложил Антонину помощь в устройстве в новой стране, и хотел свести его с кем-нибудь из школьных товарищей, чтобы те могли при необходимости оказывать ему содействие в разных вопросах. Но Долохов, едва мы добрались до Лондона и до Лютного переулка, заявил, что у него есть волшебная палочка, а это значит, что он устроится сам, как того захочет. Тогда я велел ему слать письма на адрес Лестрейндж-холла и искать меня там же. Своё собственное место жительства я не собирался выдавать, тем более, что и Долохов явно намеревался устроить себе скрытое логово. Распрощавшись с Антонином, я направился в дом у озера, где первым делом проверил все защитные чары. И, убедившись, что за все время моего отсутствия никто не посягал на моё жилище, выдохнул и почувствовал себя дома.

***

В Лестрейндж-холл я отправился на утром после своего возвращения. И сразу же заметил, что Холл неуловимо изменился с моего последнего визита. Это был всё тот же монументальный, мрачного вида замок, но всё же в нем теперь царствовал новый хозяин. Хотя я и аппарировал у ворот, желая прогуляться через утренний парк и насладиться чисто английским туманом, сквозь который виднелись сторожевые башни замка, я сразу же обратил внимание на обновления. В саду я не обнаружил ни одного сухого дерева или валяющихся сухих веток — было чисто прибрано, кусты укрыты на зиму, павшие листья собраны в аккуратные кучки. Подойдя ближе к замку, я заметил, что Сильвий явно обновил кое-какие прилегающие к замку конструкции и велел очистить фасад здания от мха. По мере того, как я вошел в дом и направлялся к хозяйскому кабинету в сопровождении эльфа-домовика, я все больше отмечал, что во всём замке чувствуется рука рачительного хозяина. Было очень чисто, произошли кое-какие перестановки, новые ковры устилали пол, новые шторы были на окнах, модные картины на галерее были заменены на бесчисленные портреты родовитых предков. Наконец, войдя в кабинет, я велел домовику принести мне чай и стал дожидаться хозяина, который совершал объезд своих владений. Сильвия не было так долго, что я уже думал наведаться позже, когда мой школьный товарищ наконец-то соизволил явиться. Но тут дверь резко распахнулась, и на пороге объявился мой школьный товарищ. - Том! — воскликнул он. — Что же ты не написал заранее? Я бы тебя нормально встретил, подготовился бы! Ну, ты как? Давно вернулся? - Приветствую, Сильвий, — проговорил я, поднимаясь навстречу другу. Лестрейндж явно обдумывал возможность по-свойски приобнять меня и похлопать по плечу, но мы не виделись больше года и он все же не решился на такое панибратство, а лишь пожал мне руку. А я всё же был рад его видеть и вполне искренне улыбнулся. - Я вернулся вчера, — ответил я, вольготно опускаясь в кресло и по-хозяйки указывая Сильвию на такое же кресло напротив. Лестрейндж сел, куда ему было указано, и я стал его рассматривать, подмечая все изменения. Сильвий малость похудел, видимо, из-за непрерывных дел поместья и семейного бизнеса. Но при этом все равно казалось, что он возмужал — казался ещё более серьезным и даже озабоченным чем-то. В его мыслях помимо радости от встречи я явственно видел тревоги о подорожании цен на выработку драконьей кожи, и мысли о необходимости починить крышу в правом крыле замка, и, конечно же, светлый образ Алиссандры Яксли. Сильвий погряз в рутине и настала пора срочно его из этого вытаскивать. Потратив минут десять на скучнейший разговор о делах Сильвия (вернее, делах поместья), я не выдержал и спросил прямо: - Докладывай, кто из наших чем занят? - Кто чем, Волдеморт, — пожав плечами, протянул Сильвий. — Мальсибер пытается вникнуть в дела семьи, Розье год изучал волшебные искусства во Франции, но скорее просто кутил напропалую, тоже недавно вернулся. Нотт прошел стажировку в Министерстве и теперь является младшим специалистом в Департаменте международного магического сотрудничества. Старший Флинт женился летом на Нелли Пруэтт, но ты ее вряд ли знаешь. Чистокровная, но из бедной семьи. Булстроуд пытался податься в разные квиддичные команды, но сейчас вроде бы ничем не занят. Зато чуть было не получил проблемы за то, что проклял маггла на своей собственной земле. Пришлось нам всем попотеть, чтобы замять дело… Я слушал о своих школьных товарищах и поражался тому, насколько верно сбывалось пророчество Блэка. Все и правда занимались своими мелкими делишками, как будто и не было всех этих клятв в Хогвартсе. Пора было срочно брать всё в свои руки. - Вы даже не собирались? — уточнил я. - Были вялые попытки поначалу, но ничего путного из этого не вышло, — отмахнулся Сильвий. — Мы поругали магглов, обменялись советами, какие чары от них лучше накладывать на границы, да вот ещё думали, как помочь Булстроуду. В итоге просто смогли подмазать деньгами кому следует через папашу Мальсибера. - Организуй собрание в Лестрейндж-холле. Пригласи всех, кто состоял в Вальпургиевых Рыцарях, для начала. Пора вспомнить, к чему мы стремились, — весомо проговорил я. Сильвий кивнул. От меня не укрылось, как внимательно он меня разглядывает, словно хочет что-то спросить. Я вопросительно изогнул бровь. - Ты нашел то, ради чего уехал? — спросил Лестрейндж. - Да. - Оно этого стоило? - Чего — этого? — уточнил я, уже предчувствуя какую-нибудь нудную беседу. - Того, что ты не получил место в Министерстве, забросил все свои начинания, потерял связь с друзьями, — прямо заявил Лестрейндж. - Ты удивляешь меня, Сильвий, — заметил я. — Я всегда сам выбирал свой путь. И к месту в Министерстве не стремился. Это были честолюбивые мечты Слагхорна, не более. Ему очень хотелось, чтобы среди его учеников был министр магии. Ну, ничего, думаю, что я ещё превзойду ожидания старика. Сильвий велел домовому эльфу принести нам чай, достал волшебные шахматы, и наша беседа за размеренной игрой потекла в более миролюбивом тоне. Лестрейндж, который ни с кем и не сошел с так близко, как со мной, казалось, молчал год. Наконец-то ему представилась возможность поделиться всеми своими новостями, соображениями и планами. Я обнаружил, что мой товарищ управляет одним из самых богатых поместий Британии с рачительностью и твердостью взрослого мужчины и дела Лестрейнджа идут в гору. За год Сильвий успел провести инспекцию всех семейных предприятий, продал пару не слишком прибыльных из них, вложился в акции огденского виски и закупил крылатых коней, которых собирался разводить в другом поместье в Сомерсете. У него было, можно сказать, три управляющих — один занимался делами Лестрейндж-холла и остальных домов, второй — заводами и шахтами, третий давал рекомендации по ценным бумагам и финансам вообще. С большим удовольствием Сильвий поделился сплетнями о наших общих знакомых. Мне было неприятно узнать, что Вальбурга Блэк имела оглушительный успех в обществе вот уже третий год подряд и получила несколько предложений руки и сердца. Но зато я позлорадствовал, узнав, что она отказала всем соискателям. Очень уж хотелось увидеть её старой девой — может, станет чуточку смирнее. Порадовал и тот факт, что сам Сильвий Лестрейндж не забыл ничего из наших бесконечных дискуссий о судьбах мира. Он ненавидел магглов, он ломал голову над тем, как можно обуздать грязнокровок, и был крайне рад моему возвращению. - Ах да, ещё кое-что, — добавил Лестрейндж и необычно для себя улыбнулся — какой-то блаженной, мягкой улыбкой, так не идущей к его крупным чертам лица. — Следующим летом я намереваюсь жениться на Алиссандре Яксли. - Не скажу, чтобы не ожидал этого, — со вздохом протянул я. — Что же, кто-то должен преумножать чистую кровь. Только бы это не помешало твоему желанию быль полезным нашей общей цели. - Сандра не может помешать, — все с той же дебиловатой улыбкой проговорил Лестрейндж, который теперь выглядел совсем болваном. — Она вдохновляет и поддерживает меня. Ради того, чтобы наши дети жили в лучшем мире, я готов на всё. Что же, поздравляю, — вполне искренне сказал я. — Рад, что Яксли согласилась. Сказать по правде, далеко не каждая бы выдержала твой характер. - О, она ещё не знает, — ничуть не смутившись заявил мой приятель. — Обрадую на Рождество. Я лишь повёл бровями. Типичный Сильвий Лестрейндж. Но, нужно признать, что Яксли всегда преводили в умиление его потуги ухаживать. - А ты как, Том? — не удержался Сильвий. — Встретил кого-нибудь интересного в Европе? - Да, пару раз, — небрежно отозвался я. Глаза Сильвия вспыхнули алчным интересом. Сам он был начисто лишен способности нравиться женщинам, не считая одной разве что Яксли, но любил слушать истории о том, как другие с ними сходились. Не упомянув о Нагини, быстротечную связь с которой я все еще считал спорным поводом для гордости, я в красках описал случай, произошедший в Италии, и рассказал про белокурую красавицу-француженку. Уже вечером, поставив Лестрейнджу шах и мат и пообедав, я покинул замок в прекрасном расположении духа и с ощущением, что и не расставался с приятелем на такой большой срок. Мы условились, что званый ужин в Лестрейндж-холле состоится через две недели, а до того момента у меня была ещё масса дел.

***

Жизнь в Британии очень быстро закрутилась своим чередом. У меня появилось много хлопот, которых была начисто лишена моя свободная жизнь во время странствий. Мне нужно было урегулировать кое-какие финансовые вопросы, найти себе непыльную работу, дающую возможность налаживать нужные связи, и наладить быт. Прежде всего, я продал кое-какие ценности из тех, что я нажил в путешествии честным или не очень честным путем, чтобы пополнить свой счет в Гринготтсе. Легче всего было сдать все артефакты в лавку «Горбин и Бэркес», и я так и поступил. Так получилось, что там же я закрыл и вторую задачу, стоящую передо мной. В лавку я заявился утром, практически к открытию. Я давно знал о том, что «Горбин и Бэркес» являются одной из лучших контор, торгующих артефактами, и даже хотел там работать после Хогвартса. Тогда мне ответили, что мне могут предложить место помощника, но я сомневался, что спустя год вакансия откажется актуальной. Но, к своему удивлению, в витрине лавки я увидел объявление о том, что мистер Горбин ищет себе помощника. Контора «Горбин и Бэркс» представляла собой очаровательную старинную лавку в самом классическом смысле. Достаточно просторный торговый зал был наполнен удивительными диковинками, которые я приходил рассматривать ещё учась на первых курсах Хогвартса. Мне всегда нравилось, что в «Горбин и Бэркс» не было банальных и дешевых вещиц, которыми рынок артефактов был переполнен. Напротив, лавка славилась тем, что предоставляла исключительно редчайшие и древнейшие вещицы, история которых подчас насчитывала не одну сотню лет. Кому-то атмосфера лавки могла показаться мрачной, но мне было спокойно и комфортно в такой обстановке. Более того, я знал, что посетителей у «Горбин и Бэркс» меньше, чем в других подобных конторах, потому что не каждому по карману приобретать товары из их коллекции. Зато и клиенты были первоклассные — исключительно представили старой аристократии. Реже — крупные дельцы. Поэтому моё появление несколько озадачило хозяина, сидящего за вытянутым прилавком со стеклянной крышей. Могу вам чем-нибудь помочь, молодой человек? — поинтересовался он несколько настороженно. Я был одет с иголочки, хотя и не по-фатовски, как типичные молодые аристократы. Мистер Горбин, а это был именно он, явно прикидывал, кто я — чей-нибудь посыльный, министерский служащий с проверкой, или начинающий делец, промышлявший продажей и покупкой артефактов. - Добрый день, сэр. Я бы хотел продать кое-какие артефакты, — по-деловому заговорил я. - Покажите, какие, мистер, и мы посмотрим, что можно сделать. Но должен вас предупредить, что наше заведение не скупает все подряд, и если у вас очередные отравляющие кубки из Испании, идите-ка лучше сразу в лавку Кроули через квартал отсюда. - Лавке Кроули не по карману то, что я принёс вам, — высокомерно заявил я, и выложил на прилавок свои трофеи. Моё путешествие было достаточно удачным, и помимо диадемы Рэйвенкло я привез и другие сокровища. В частности, несколько старинных колец тамплиеров, ценность которых состояла в том, что печатка на каждом запечатывала и зашифровывала любое послание намертво, если только у адресата не было такого же кольца. Ещё была ложечка для развешивания ядов из сицилийской керамики, которая в точности определяла, какой именно яд ею помешали, и надпись появилась на ручке. Был браслет из сокровищ Нагини, который она сама отдала мне, в виде змеи, кусающей себя за хвост. Предполагалось, что он как раз таки помогает при отравлениях ядами. Добавим сюда чуть менее ценные вещицы — несколько заговоренных свечей из человеческого жира, которые я привез из Палермо, книгу о жизни Мерлина со старинными гравюрами, каждая из которых была произведением искусства, и пару колец, камни на которых меняли цвет при приближении опасности. По мере того, как я демонстрировал свои ценности, Горбин приходил во всё большее возбуждение. Он нацепил очки с толстыми линзами, вытащил волшебную палочку и изучал каждый артефакт с особой тщательностью. И каждая проверка говорила о том, что перед ним и правда стоящая вещь. - Что это? Наследство? — спросил он. - Сувениры. Я был в поездке по Европе весь последний год. И не смог пройти мимо этих вещиц. Я вспомнил том, как лез в склеп тамплиеров за перстнями, и как выкрал ложечку для перемешивания ядов, и натянул на лицо светскую улыбку. Вкус у вас, как и подобает настоящему джентельмену, — льстиво заметил Горбин. — Уверен, что вы не станете торговаться за какие-нибудь кнаты, и удовлетворитесь двадцатью галлеонами? - Двадцать галлеонов — это цена за два этих несчастных колечка, — заметил я. — Цена всех артефактов — пятьсот галлеонов, и не меньше. И то я уступаю вам из уважения, потому что если я бы я сам продавал эти предметы, то получил бы не меньше тысячи. - Однако же, вы хотите сбыть их с рук мне, а я хочу на них заработать, — с шутливой улыбкой, разводя руками, проговорил Горбин. — Послушайте, юноша, я дам вам за всё семьдесят галлеонов, и выставлю товар на витрине. После продажи вы получите ещё по пять процентов с каждого предмета. - Семьдесят галлеонов сейчас, и по десять процентов с каждой продажи, — отрезал я. — Поверьте, я знаю им цену, потому что собирал свою коллекцию по крупицам, искал каждый артефакт, изучал его свойства. Одни перстни тамплиеров чего стоят. Да, их не трудно найти на рынке, но редко когда их предлагают к покупке сразу парами. Я же принёс вам целых шесть штук. А эти свечи из Палермо изготовлены в катакомбах капуцинов, и их достаточно лишь зажечь, чтобы у самого последнего сквиба получилось сделать армию инферналов. Сейчас такие просто не делают. В Лютном переулке продают подделки из свиного жира, а вскоре наше доблестное Министерство запретит и это. - Да, смотрю, вы разбираетесь, — протянул Горбин, внимательно меня разглядывая. — Вы не представились, сэр, а мне тем временем просто удивительно, что я до сих пор ещё не имел удовольствия знать такого многообещающего юного специалиста по ценным артефактам. - Моё имя Том Реддл. Вы можете навести обо мне справки у профессора Слагхорна или у Сильвия Лестрейнджа, если опасаетесь, что я принёс вам подделки, — холодно проговорил я. - Нет, я вижу, что вы принесли редкие вещи. Как раз такие, какие выставляются в этой лавке, — серьезно проговорил Горбин. — И, подозреваю, что вы бы хотели приобрести что-то не менее ценное, не так ли? - Не совсем. В покупке артефактов я на данный момент не заинтересован, — признался я. — Но, видите ли, я глубоко заинтересован рынком артефактом и хорошо разбираюсь даже в самых редких вещах. Год назад я уже писал вам, и тогда вы были готовы рассмотреть мою кандидатуру в качестве помощника. Я заметил, что объявление и сейчас актуально? Горбин смотрел на меня со все возрастающим интересом. - Вот какого помощника я искал для себя! — наконец, воскликнул он. — Такого, который придет с конкретным предложением и принесет что-нибудь ценное заодно. Сил уже нет от бездарных мальчишек, которые даже торговать толком не умеют. Мы договорились очень быстро. Мои обязанности заключались в том, чтобы находиться в лавке по вторникам и четвергам с десяти утра до пяти вечера, а в остальные рабочие дни выезжать с поручениями к клиентам на дом. В лавке я должен был следить за тем, чтобы старый домовой эльф поддерживал порядок, заниматься выставлением товара в зале, консультировать посетителей и оформлять сделки. Про порядок цен и расчетов Горбин проинструктировал меня тщательнейшим образом и показать гроссбухи, в которые была внесена цена и источник покупки артефакта, указана минимальная цена, по которой артефакт можно было продать, и примерная вилка, в которой можно торговаться. За продажу товаров стоимостью до тысячи галлеонов я получал от двух до пяти процентов, за продажу очень дорогих артефактов — от одного до трёх процентов. Это меня интересовало, но не слишком сильно — я просто хотел найти себе благовидное дело в глазах общества, получить доступ в лучшие дома, и спокойно изучать свойства ценнейших артефактов. Что касалось выездов к клиентам, Горбин предупредил меня, что это бывает не слишком часто — в среднем раз пять в неделю. В мои обязанности пока что входило выполнять поручения Горбина и просто доставлять заказы, предоставлять интересующую информацию и справляться о том, не желает ли клиент продать какие-то свои артефакты. На первое время Горбин обещал меня инструктировать по каждому клиенту. Условия были комфортные — в месяц я получал пять галлеонов, мог обедать в любое время, но не мог закрывать лавку — мы ведь были очень респектабельным заведением, которое относится к клиентам крайне уважительно. - Всё равно ни один уважающий себя джентльмен не явится в лавку слишком рано, во время обеда или пятичасового чая, — как бы по секрету сказал мне Горбин. — Так что свободного времени у вас будет достаточно. Да, оклад не слишком заманчивый, но, если вы будете старательны, то сможете получать весьма неплохо на процентах. Поэтому советую посвятить свободное время изучению артефактов и их истории. - С радостью, сэр, — заявил я. Мы обсудили контракт на три месяца — если все будет хорошо, то предполагалось затем продлить его на более солидный срок. Горбин сказал, что ему понадобятся письма от Слагхорна и Лестрейнджа — он ведь будет доверять мне очень ценные предметы. Договорились, что я вернусь через неделю, когда рекомендации уже точно будут по мне. А пока что я получил причитающиеся мне семьдесят галлеонов и отправится класть их в Гринготтс. В глубине души мне было приятно, что в этот раз я нашел работу так легко, да при том работу, настолько соответствующую моим пожеланиям. Через неделю я подписал контракт с «Горбин и Бэркес». Рекомендации я получил, правда, вместе с кудахтаньем Слагхорна о том, что совсем не такого он от меня ожидал. Но так или иначе, дела налаживались, и мне нравилось, насколько легко и быстро.