Повинный край.

Прежде чем победить врага, его ещё сначала нужно нажить. (с) Данил измождено перевёл дух: очередная натужная попытка твёрдо встать на ноги не увенчалась успехом. После ухода того странного мужчины, ему стало не по себе: внутренности леденели от ужаса всей ситуации, но силой воли Лесников приказывал себе временно забыть об этом, ибо есть цель поважнее бесплотных страхов и эфемерных потуг разума раскидать ситуацию. Достичь желаемого нелегко. Ноги и руки стали ватными, болтаясь, как будто бы были не связаны мышцами и нервами с телом, а всего лишь пришиты лоскутками кожи или привязаны верёвками. В груди свила гнездо противная, болезненная слабость, а желудок предательски сжимался, грозя вывернуться наизнанку от любого резкого движения. В глазах темнело, ощущения топило в чёрной, шуршащей бездне подсознания. Его спасал тот факт, что он ничего не ел, иначе бы завтрак непременно оказался на дорогущем тёмном ковре, укрывавшем каменный пол роскошной, но какой-то куцей по обстановке и неуютной комнаты. В голове назойливо крутились вопросы и, как ни странно, ответы, что само по себе было уже очень странным. Все сводилось к тому, что он либо сошёл с ума, либо попал в один из других миров, о которых с такой увлечённостью рассказывают писатели-фантасты. В детстве Данил читал мало художественных книг и то только те, которые случайно попадали ему в руки: отчим для него ничего не покупал, а мать не могла, так как весь бюджет семьи находился в руках ненавистного им мужчины. С появлением в его жизни персонального компьютера и, стараниями дяди Фёдора, Интернета, дело пошло легче. Приключения хамоватых, но обаятельных «попаданцев» увлекали его почти так же, как и тренировки. И всё же Данил чётко проводил черту между «реальностью» и «выдумкой», бесспорно отдавая предпочтение реальности, в которой у него было если не всё, то, по крайней мере, что-то. Ему не приходило в голову мечтать о приключениях и других мирах, ведь он был умным мальчиком и понимал, что одно дело погружаться в выдуманный мир на белых страницах вордовского документа, а совсем другое вляпываться на полном серьезе. Со временем мальчик вырос, и полки над рабочим столом всё чаще занимали купленные недавно, ещё пахнущие свежей краской типографии энциклопедии, увесистые, зубоскалящие формулами справочники, тестники, пестревшие карандашными отметками и шпаргалки, занимавшие почётное место в чёрном ранце Лесникова. Данил забросил чтение на досуге, за фактом нехватки времени и совсем забыл про иные миры, принятый в единую, особенную среду студентов, своим цветастым сочленением составлявшую маленькую вселенную, покруче любой другой. Однако подводя итог умственной деятельности на данный момент и касаясь босыми ступнями густого ворса ковра, Лесников запретил себе удивляться и проявлять удивление, по крайней мере до тех пор, пока обстановка не прояснится. Пальцы комкали бежавший сквозь них гладкий шёлк, мягко блестящий в отсветах разгорающегося дня, тело ныло и просило о передышке, но мозг с отвратительной даже самому его владельцу тщательностью анализировал все предоставленное к оценке: внушающего вида комод с поблёскивающими золотым ручками, полированный до зеркального блеска стол у окна, заваленный мерцающими колбочками и флакончиками… Сомнения, цепко хватавшие своими кривенькими ручками сердце, отступали под натиском обстоятельств: с просочившимся в душу страхом приходилось справляться самовнушением. И это было почти так же, как и терпеть побои, — мучительно сложно, но выполнимо. Быть убитым в первый же день? Нет уж, увольте. Лесников прекрасно понимал, насколько ему повезло: его спасают, называют господином. Судя по роскоши окружающей обстановки, тот человек, за которого Данила так опрометчиво принял этот странный «доктор», был далеко не беден и не на самой низкой ступени общественного положения. Мать этой «личности» искренне беспокоится за своё чадо, а, значит, одним союзником в его лагере больше. Если играть по правилам и не проколоться о том, что он вообще-то не из этого мира, есть шанс устроиться и даже возможность найти путь вернуться обратно, домой. Какой бы отвратительной не была жизнь на Земле, Данил не оставлял надежды вернуться туда и наподдать всем своим обидчика, вновь с головой броситься в спорт и наконец-то зажить спокойно со своей семьёй. Парень не знал, что заставило его разум настолько помутиться, но больше позволять себя бить не собирался, потому что такое самопожертвование не приносило облегчения и не было замечено никем, кроме него самого. Даже дядя Фёдор считал это простой трусостью. По сути, так оно и было — Данил сжал кулаки и стиснул зубы, настолько отвратительно было признавать — он подставил всех вокруг. Своего тренера, семью, немногочисленных друзей. Предал самого себя, лично окунув голову в помои, поддавшись на провокацию глупых людей. Он сам стал глупым и наивным, как ребёнок, покорившись жестокому гласу исступлённой толпы, желавшей «хлеба и зрелищ». Зрелищ, обязательным пунктом которых была бы кровь. Горечь доводов внутреннего голоса, вкрадчивого и противного, но правого, придавала сил. Действовать хотелось здесь и сейчас. Покой Лесникова нарушили весьма предсказуемо: дверь бесшумно открылась и в комнату торопливо вошёл доктор, который назвался Деафом (о странности имен, в том числе и «своего собственного» Данил старался не думать), а следом за ним просочился и огромный серый пёс, забавно вилявший хвостом, похожим на чёрный растрёпанный веник. — Зачем вы встали, господин? — укоризненно глядя на него, задал риторический вопрос мужчина, уперев руки в бока, совсем как строгая мать. Данил улыбнулся краешком губ этому сравнению и беззаботно пожал плечами: — Мне намного лучше. Я хотел опробовать свои силы. Деаф некоторое время молчал, выискивая малейшие отклонения от нормы, но нет! Их совершенно не было. Мягкий цвет лица, ясный блеск глаз — складывалось ощущение, будто бы и не этот юноша так непринуждённо сидящий на краю своей кровати, два дня метался по ней в страшных мучениях, как никогда близкий к смерти. Вид господина был здоровым, осталась лишь некоторая скованность и медлительность в движениях: крайне осторожно он положил ладонь на узкую морду подошедшего к нему животного, поглаживая ластившегося пса между ушами, именно так, как Ворф и любил. Что-то тихо приговаривая, Риан очень нежно смотрел на своего питомца, как будто растворяясь в лучах преданной любви, которой светился взгляд жёлтых глаз собаки. Наводя порядок на столике, лекарь краем глаза наблюдал за ними: даже поведение господина было почти таким же, как и в будние дни. «Неужели я ошибся? Это был всего лишь травматический шок?» — мысли проносились в голове уставшего мужчины, как кометы проносятся по чёрному небу: стремительно, но оставляя за собой яркий след. Выпускнику академии святого Леларка казалось, что он до самой смерти не забудет тех жутких глаз и того мёртвого отчуждения, внезапно проступившего в лице его подопечного. В какой-то момент лекарь даже засомневался в том, что перед ним его добрый младший господин, а не какое-то страшное существо, при помощи магии заполучившее тело Риана в своё безграничное пользование. Закончив скидывать свои принадлежности в специально принесённую для этого суму, Деаф подошёл ко второму окну и, обернувшись, чтобы спросить позволения открыть его, попал под изучающий прицел тёмных глаз. Мурашки побежали по спине мужчины — этот взгляд был похож на воду в чёрной луже вязкого, топкого болота, такой же глубокий и жуткий, как если бы вдруг липкой, холодной жиже вздумалось по-медвежьи обхватить мужчину за пояс. — Тебе можно доверять, Деаф? — слова, а точнее тон, которым они были сказаны, заставили лекаря деревянно кивнуть головой, нервно сжав край своего широкого рукава. Риан сидел на кровати, в белой батистовой сорочке до пят и гладил примостившегося рядом Ворфа. И всё же он не казался беззащитным ребёнком или изнеженным аристократом. В этом взгляде проснулся уверенный господин. И соврать такому не было никакой возможности. — Что же, этот разговор для меня очень сложен. Я ничего не помню. Кто я? Почему меня зовут Риан? Кто моя семья? Я даже не знаю, как оказался раненым в том лесу. Помолчав, юноша добавил, чуть насмешливо склонив голову к плечу, ласкаемому окладистой тканью: — Ты сможешь ответить на эти вопросы? Спокойный тон напугал главного лекаря замка. Что-то стояло за этими словами: нечто жуткое и беспочвенное, совсем бесстыдное и гнетущее. Этим «чем-то» было недоверие, больно резавшее уязвимое самолюбие Деафа. Главный лекарь искал смятение в чертах своего подопечного, но глаза юноши оставались серьёзными и острыми, как агаты, вправленные в корону самодержавца, а лицо — непроницаемым, придавая хрупкой фигуре мрачную торжественность, а атмосфере комнаты глубокую значимость. Творилось невероятное, небывалое, странное и ему, обычному лекарю, посчастливилось попасть в самый центр событий, начинавшихся именно с этого маленького мужчины, так не по-детски и даже не по-юношески ожидавшего ответов на свои вопросы. — Я не знаю всего, мой господин, — пододвигая стул к распахнутому окну и устраиваясь на нём, медленно говорил Деаф, устало глядя на младшего арт Норрана и отмечая обострившиеся скулы, плотно сжатый бескровный рот. — Вы пролежали без сознания два дня. Бредили. Перед тем как мы нашли вас в Норранском лесу, вы уехали в город, покупать какие-то нужные вам книги. Что случилось и отчего вас избили, каким образом вы оказались в самой чаще, мне не ведомо. Первым тревогу поднял Ворф. Он очень привязан к вам, как видите. Госпожа графиня тоже взволновалась, и мы отправились на поиски, — лекарь говорил на одном дыхании, Риан кивал, по мере рассказа и чему-то хмурился. Деаф же просто устал удивляться, к тому же потеря памяти многое объясняет. В том числе явление сильной, скрытой стороны в господине, ведь говорят, что люди находящиеся на самом краю открывают в себе новые возможности, если удаётся вернуться обратно. А Риану удалось. И хвала всем богам, за это чудо! — Расскажи мне о моей семье, — поймав растерянный и немного смущённый взгляд мужчины, юноша ободряюще улыбнулся. — Расскажи без прикрас, как считаешь нужным. Глубоко вздохнув и взвешивая каждое своё слово, лекарь продолжил делиться теми крохами сведений, что у него были: — Вы очень любили матушку и терпели отца с братом. Ваш батюшка, граф арт Норран один из богатейших людей королевства, а ваш брат, Дариан арт Норран, маг Башни, прошедший всё обучение в Дейторе. Он не радовал вас особой любовью. Усмешка, пробежавшая по губам парня, была кривой и острой, как нож бандита, опасной, но красивой. Впрочем, как и всё несущее в себе печать скрытой угрозы. Тонкие чёрные брови, придававшие лицу господина особенную чёткость, сошлись на переносице. — Понятно, — обронил юноша, потирая гладкий подбородок. — Я так понимаю, ты должен сообщить моему отцу о моей… м… проблеме? —уловив кивок, Риан продолжал. — И что же ты ему скажешь? — Правду скажу. Это не является чем-то из ряда вон выходящим. Посттравматический шок и как следствие временная потеря памяти. — Это хорошо. — Да, — улыбнулся лекарь, поправляя воротник рубашки. — Я попрошу, чтобы вас не беспокоили какое-то время и дали прийти в себя. Думаю, это пусть и ненадолго, но избавит вас от проблем в виде старшего брата. Я прикажу служанкам приносить вам книги, которые вы любили, и некоторые вещи, к которым привязаны. Если пожелаете, лично буду водить в библиотеку, вы очень любили там бывать. Юноша кивал на каждое слово и Деаф понял, что ему нравится вот так вот непринуждённо общаться с младшим наследником. Такого ещё никогда не было и ощущение почти стёртой дистанции «слуга-господин» приносили чувство безудержной эйфории. Величественная простота поведения всегда была свойственна Риану, но ни на мгновение он не сомневался в более высоком своём происхождении. Сейчас же создавалось впечатления того, что юноше вовсе плевать на статус лекаря в обществе, и стыда за пусть и не высказанную, но так ясно подчёркнутую словами и действиями, просьбу, он не испытывает. — Отлично. Я хочу принять ванну. Это можно устроить? — совсем по-ребячьи передёргивающий плечами Риан выглядел донельзя мило. Деаф порадовался вовремя сдержанному порыву растрепать эти густые чудные волосы и просто кивнул, отправляясь отдавать приказание, всё же не забыв напомнить своему подопечному о его слабости и выразить в мягчайшей форме своё предписание оставаться в кровати. Данил молча выслушал Деафа и отрешенно кивнул, откинувшись на покрывало и уставившись пустым взглядом в красный балдахин над кроватью. Пёс, про которого во время разговора успешно забыли, заскулил и устроился возле хозяина. Обняв большое, пушистое тело собаки и зарывшись лицом в густейший стального оттенка мех, Лесников, а ныне Риан арт Норран, почти мгновенно уснул. Вернувшейся спустя полчаса Деаф, имел неудовольствие видеть свернувшегося аккурат посреди ложа Ворфа, негромким, но грозным ворчанием предупредившего о расплате за нарушение лекарем сна его хозяина. Тихо подойдя к кровати, мужчина накрыл подопечного покрывалом, с бесшумностью кошки удалившись делать доклад графине, а затем и графу, с самого утра, к несчастию лекаря, находившегося в крайне дурном расположении духа. Пробуждение Данила стало безмятежным: косой, чайного цвета луч навязчиво грел тонкую кожу век в лазоревых ниточках вен, пробиваясь сквозь грёзы к сморенному фантастичными образами сознанию, выплывавшему из широкой и медлительной реки сна, нехотя, с опаской. Было жарко, что-то мокрое, в последствии оказавшиеся носом Ворфа, тыкалось в ушную раковину парня. Тёплое дыхание пса шевелило волосы, щекотало шею — улыбка сама по себе, без всякого зазрения совести, расплылась на порозовевших губах Данила. Со вкусом потянувшись, размяв занемевшие, от неудобной позы, плечи, он поудобнее устроился на мягкой подушке, рассеяно поглаживая оставшегося лежать в прежней позе зверя по загривку. Мысли Данила замкнулись, как круг: отныне ему предстоит искусно играть роль аристократа, отстаивать свои права и исполнять навязанные высоким положением дела, будь это рыцарские турниры или раздача хлеба беднякам. Представление о средневековье у парня было довольно смутным, а в общем, весьма посредственным. Воображение рисовало ему то малоприятные картины гниющих трупов нищих, больных и просто настигнутых рукою недоброго человека горожан, то вселяло священный ужас перед рыбным рынком, а точнее густым, маслянистым запахом сырой продукции, вываленной на деревянный прилавки и выпотрошенной прямо возле них. Отсутствие таких привычных вещей, как кран, автобус, холодильник — немного напрягало, но не так уж и сильно расстраивало. Глубоко вздохнув, Данил прислушался к собственным ощущениям — ничего не болело и даже постыдная слабость в теле пропала, не оставив после себя ни следа. Легко соскочив с кровати и сделав пару несложных упражнений, он убедился в своём полном выздоровлении. Столь быстрая регенерация поражала, но парень успокоил себя тем, что, возможно, это магия и в ближайшее время он не покроется шерстью, не обзаведётся крыльями и не отрастит клыки, как зачастую бывает с «везучими» попаданцами. Данилу хотелось остаться человеком. И даже обретение «сверхспособностей» не прельщало его, ведь по законам мирозданья за всё придётся рано или поздно платить. Ничто не даётся вот так запросто и бесплатно, а в особенности сила. Оглядевшись в поисках достойных предметов для изучения (отдохнувшее сознание и тело требовали немедленной деятельности) и не найдя ничего подобного, парень вздохнул, обращая свой взгляд к источнику мягкого света и тёплого ветерка. Подойдя к окну, располагавшемуся довольно низко, Данил положил руки на тёплый мрамор с витиеватым узором, составленным из зелёных прожилок, и подставил лицо лучам садящегося солнца, окрасившего всё в округе багрово-оранжевым тоном. Небо, полыхавшее огнём и жидким золотом, несло на восток сиреневые облака, темнели сумраком грядущей ночи холмы, особенно чётко выделяясь на розовеющем у самого горизонта фоне. Первые звёзды прорывались сквозь сочную яркость красок, разрезая пылающее великолепие заката своим строгим белым сиянием. Воздух был чист, и от него восхитительно-сладко кружилась голова, приятно тянуло в легких, раскрывшихся в полную силу. Данил дыша, дышал бесконечно долго, каждой клеточкой впитывая слабое тепло умирающего дня. Глаза жадно смотрели на утонувший в густых сумерках сад, блестящий купол большого белого здания в раскинувшемся на дне низины городе, сверкающую реку, отражавшую буйство красок на своей беспокойной глади. Более красивого пейзажа он не видел никогда. Всё казалось таким чистым, упоительным, почти невинным, так разительно отличалось от каменной, закрытой коробки города, задыхавшегося от жары и смога, пропитавшегося выхлопными газами, заваленного отходами, неизменно оставляемыми людьми. Лесникову думалось, что до сих пор он жил в огромном патриархальном муравейнике, и только сейчас он вышел из под его тяжёлых, душных сводов в открытый и радостный мир. — Любуетесь видами, господин? — застигнутый врасплох, Данил вздрогнул: идиллия природы растаяла, оставив за собой лишь лёгкое раздражение на свою невнимательность. Неторопливо обернувшись, он ожидаемо увидел лекаря, слегка улыбающегося, сменившего одежду и держащего руками множество свитков из жёлтой, даже на вид, тонкой и ломкой бумаги. — Мой дом красив. Здесь я чувствую себя живым. Вновь отвернувшись к окну, Данил краем глаза наблюдал за сгрузившим свою ношу на стол Деафом, отмечая то, как слегка неуклюже двигается мужчина, бросая взгляды, когда думает, что «господин» не видит его. — Что-то случилось? —как бы между прочим, самым будничным тоном задал вопрос Данил, щурясь на нестерпимо яркий отсвет и ясно предчувствуя проблемы: — А?.. Да нет... Что вы, — запинаясь, медленно произнёс главный лекарь замка, замерев на месте в напряжённой позе. Со вздохом отвернувшись от окна, Данил подошёл к комоду и потянул ручку верхнего ящика. Не сразу, но она поддалась, открывая его виду аккуратные стопки чистых однотипных рубашек разных цветов. Прищурив один глаз и подбирая себе что-нибудь поприемлемее и склоняясь в сторону консервативно-белой, юноша холодно обронил: — Ты трясёшься, как нашкодивший котёнок, Деаф. Что случилось? Лекарь, кажется, застонал, хватаясь за голову и взлохматив пальцами длинную шевелюру пепельного цвета. Данил оценивал стоимость тончайшей и очень мягкой ткани, призрачно белой дымкой повисшей на его пальцах. — Ваш брат возвращается. В замке он будет завтра к вечеру, самое позднее — послезавтра утром. Граф-отец желает видеть вас на ужине. Вашей матушке стало получше. Она рада, что вы пришли в себя. Данил вздохнул, положив обратно рубашку, значительно испортившую общий вид идеального порядка своей относительной мятостью: — Когда этот самый ужин? У меня есть время вымыться, хоть бы холодной водой и одеться? — судя по ужасу в глазах мужчины, юноша сказал что-то не то. Замотав головой, Деаф всплеснул руками, едва не свалив на пол свитки: — Что вы! Как вам могло прийти такое в голову?! Мыться холодной водой! Ванна горячая и ждёт вас, я лично проверял пятнадцать минут назад. Покачав головой, «молодой господин» осуждающе посмотрел на своего слугу, отмечая нервно дрожащие руки и сузившиеся зрачки своего визави. Лично ему, Данилу, перспектива не казалась такой уж и страшной, хотя, чем черт, в самом деле, не шутит. Возможно, что лекарь прав и не стоит торопиться на свидание с «любимыми родственничками». Однако как бы там ни было, это неизбежно, а, значит, трястись и пугаться бессмысленно. — Хорошо. Проводи меня, пожалуйста. Широкие коридоры в тёмных панелях и с бронзовыми подсвечниками на стенах, по которым его вели, производили гнетущее впечатление, хотя выглядело всё просто роскошно. Данила заставили одеть мягкую, замшевую обувь, хотя полы были выстланы безукоризненно чистыми тёмными коврами, в ворсе которых ноги утопали по самую щиколотку. Воздух пах цветами, большие керамические вазы с тонким, изысканным рисунком, стоявшие по периметру через каждые два метра, радовали глаз обилием свежей, яркой растительности самой необычной формы и раскраски, хотя попадались и вполне привычные, дышащие утончённой красотой ирисы, благородные душистые магнолии и царственные розы, глубокого, кораллового оттенка. Редкие картины в потемневшем золоте рам словно врастали в гладкие тёмные стены, идеально подходя к окружающей обстановке: баталии, прорисованные с удивительной чёткостью, пейзажи, портреты. Последние были особенно странными и поражали воображение своей реальностью: создавалось впечатление, что тёмно-синие глаза, как на подбор одинаковые у всех натурщиков, пронзают тебя полным благородной ярости взглядом. От этого мурашки бежали по коже, а в желудке шевелились змеи ужаса, встретиться с этими людьми не хотелось. Деаф, довольно спокойно смотревшие на грозные лики, сказал, что это предки арт Норранов, чародеи Святой Лоркии. На удивлённый взгляд юноши, мужчина мягко пояснил, сворачивая и предлагая жестом подняться по широкой мраморной лестнице первым, что подробнее об этом явлении можно прочесть в одном из свитков, которые он принёс в комнаты господина ранее. С трудом смирив любопытственный зуд, Данил поклялся себе, что непременно узнает об этих людях побольше. Парень и сам не знал, с чего бы такой интерес, но неожиданно проснувшийся внутренний голос подсказывал ему о том, что это может очень пригодиться. В конце-концов, девиз любого сражения никто не отменял: кто больше знает тот и владеет ситуацией. Оставаться в дурачках Данилу не хотелось. Как он понял из всех довольно отрывочных пояснений лекаря, его семейка очень непроста. — Мы пришли, — перед задумавшемся юношей открыли тяжёлую дверь. Данил потрясенно молчал, не зная, что и сказать скалящемуся лекарю. Ванная комната, нет, скорее ванная зала, была ослепительной. Белое, белое, белое! Везде было белое или голубое, тонкое, хрупкое, изящное. Хрустальная люстра под потолком, кажется, подуй здесь ветер, и призрачные льдинки минерала зазвенят, как искусно сделанные колокольчики. В самом центре — бассейн, по краям блестящий вычищенными золотистыми краниками. От воды поднимается пар, но благодаря скрытой вентиляции, видимость была просто отличной. Огромные, от пола и до самого потолка, окна, пронизанные оранжевым светом, золотились витражной мозаикой, изображавшей целый пейзаж. — Очень красиво. Много света и воздуха, — Деаф улыбнулся на это, слегка сконфуженное и потрясённое заявление, и поймал себя на мысли, что испытывает некую гордость за сдержанность своего господина. Тряхнув головой, мужчина проводил юношу, показал, где хранятся притирания и полотенца. Подсказал, что если юный господин желает, можно попросить помочь с мытьем служанок, но встретил яростное сопротивление парня. Заметив, что через час он снова зайдёт и лучше бы младшему арт Норрану быть готовым к тому времени, Деаф удалился, тихо прикрыв за собой дверь. Данил молча покивал, начиная раздеваться, изводясь нетерпением от желания погрузить в тёплую воду и смыть с тела грязь. Сбросив сорочку прямо на прохладные, мраморные плиты, парень подошёл к самому краю бассейна и посмотрел на своё отражение. На воде, имевшей восхитительный голубой цвет, покачивалось спокойное лицо, был довольно чётко виден белый, словно выточенный из матовой кости пресс, ломкие ключицы с тёмным следом... Нахмурившись, Данил встал на колени и нагнулся поближе к горячей, лазоревой глади: его шею действительно обвивало нечто чёрное, похожее на татуировку, краем задевая безволосую грудь, а завершалось оно довольно знакомо — крестиком. Только сейчас Данил вспомнил, что носил его, не предавая, впрочем, большого значения. Обведя контур рисунка, юноша вздохнул, решив оставить эту загадку и её решение на потом, а пока просто насладиться тишиной и величественным покоем комнаты. Бассейн оказался довольно глубок: уровень воды плескался где-то в районе ключиц, по периметру стенок были предусмотрены широкие выступы, предназначенные, по-видимому, для того, чтобы на них сидеть. Откинув голову на прохладный бортик, Данил десять минут млел в обволакивающей жаре. Сознание влекла чёрная, шуршащая бездна, вода пахла чем-то средним между персиками и яблоками, мышцы расслабленно ныли. Напомнив себе, что у него только час, парень потянулся рукой к многочисленным пузатым горшочкам, сделанным из белого фарфора. Предварительно понюхав каждую, юноша выбрал нейтральную, мятного цвета субстанцию и, зачерпнув порядочное количество, намылил волосы. К его удивлению, пены было очень много и кожа после взаимодействия с загадочным средством начинала светиться. К счастью, это скоро прошло, а вот ощущение полной чистоты осталось. Тяжело, как доисторический ящер, выбираясь из воды, Данил лениво вытирался полотенцем, промокал влажные волосы. Мысли занимал предстоящий ужин, было немного страшно, но вместе с тем, азарт кипел в крови. Дверь тихо открылась, и в ванную грациозно вплыла молодая женщина в длинном темном платье скромного покроя. Её ядерно-зелёного цвета волосы были хитро заколоты на затылке пышным пучком. В руках она держала стопку одежды. Щёки Данила вспыхнули, как рассвет. Он не знал, кто она, но стыд заполнил всё его существо, отразившись даже в поджавшихся пальцах ног. Странная гостья, словно не замечала наготы и смущения юноши. Невозмутимо положив одежду на скамью у стены, она поклонилась парню, безразличным взглядом карих глаз уставившись прямо перед собой: — Господин желает одеться с моей помощью? — сердце Данила скакнуло из груди в горло, ему казалось, что ещё немного и из ушей повалит пар – настолько странно и неуютно было слышать подобное. Помотав головой, он заставил себя ответить, твёрдо и ровно, с долей холодности: — Нет. В следующий раз стучись, прежде чем входить. Что-то мелькнуло в кофейной глубине глаз служанки, но почти сразу исчезло, не оставив за собой и следа. Обозначив вежливый поклон, девица также бесшумно покинула комнату. Вздохнув с облегчением, юноша подошёл к ранее незамеченной скамье, перешагнув по пути скомканную сорочку. Комплект, который ему принесли, оказался донельзя прост, видимо, домашний вариант. Он включал светлую рубашку из плотного шёлка, нижнее бельё (Данила пробило на истеричное «хи-хи») больше напоминавшее женские панталоны, разве что не хваставшие наличием рюшей и штаны из плотной, тёмной ткани. Торопливо натянув всё на себя, Лесников отчаянно жалел о потере своих синих джинсов и толстовки, впрочем, тут же жёстко перебив хныкающий настрой: это лучше, чем ничего. Деаф пришёл как раз в тот момент, когда его «господин» надевал замшевую обувь. В руках он тоже нёс одежду и весьма растерялся, когда увидел своего подопечного полностью облачённого и готового к выходу. — Мне бы ещё расчесаться, — задумчиво произнёс Данил, заглядывая в глаза лекарю. Мужчина понятливо кивнул, извлекая из складок своего балахона костяной гребень, украшенный перламутром и серебром. — Кто принёс вам одежду, мой господин? —обеспокоенно наблюдая за тем, как резкими движениями Риан водит гребешком во волосам, периодически шипя себя что-то под нос, задал вопрос мужчина, присев на край мраморной лавки. — Не знаю. Это, скорее всего, была служанка. У неё странные, зелёные волосы, — процедил сквозь зубы Данил, кляня на чём свет стоит эту дьявольскую штучку, вновь застрявшую в его короткой шевелюре. Деаф нахмурился, порываясь переложить свою помощь в столь нелёгком деле, но, видя непреклонную мину на лице своего подопечного, отступил, тихо ожидая, когда юный господин закончит. — Всё. Я готов, — не без удовольствия вернув маленькую пыточную машинку, по какому-то недоразумению названную гребнем, её непосредственному владельцу, парень вздохнул, поведя плечом — шёлк приятно гладил кожу. Они вышли из ванной комнаты и лабиринт из тёмных панелей, ковров и украшений вновь обступил их. Данил мягко ступал за своим проводником и тихо завидовал уверенности, с которой тот двигался. Коридоры казались юноше бесконечным лабиринтом, заблудиться в котором пара пустяков. — Мы пришли, — отчего-то шепотом обронил Деаф, и Лесникова посетило чувство дежавю. Большие двери из тёмной древесины с золотом, отполированные до зеркального блеска ручки в форме львов, раскрывших пасть, предвещали, если не полный крах невозмутимости Данила, то, по крайней мере, математическую капитуляцию мозга: подсчитывать стоимость той или иной безделушки он был больше просто не в силах. Мотнув головой и придав своему лицу самое невозмутимое выражение, на которое оно было способно, он взялся за прохладный металл ручки и толкнул её вперёд. Тихое «Удачи» догнало его уже «по ту сторону» «врат». Большое помещение, выдержанное в глубоких фиалковых тонах, было стерильно чистым, а серебро приборов под светом огромной люстры в лепном потолке, сияло, словно ранние звёзды. Стол был длинный, покрытый белой скатертью, расшитой на уголках ирисами, и юноша мог бы поспорить, что, будь это дубовое произведение искусства менее массивным, то оно непременно надломилось бы, от обилия блюд, представленных на нём. Нужно отдать должное: пахла здешняя пища весьма аппетитно, трещал большой камин, с начищенной до матового блеска решёткой, внушительного вида чугунными щипцами и керамической отделкой, которую Данил определил для себя как «нечто похожее на гжель». В общем, в пространстве наблюдалось всего три видимых белых пятна, достойных более пристального изучения: камин, скатерть и женщина, одетая как сказочная принцесса на картинке любимой детьми книги. Данил обратил на неё всё своё внимание, и она, в свою очередь, не отрывала взгляда от фигуры парня, застывшей на пороге. Лицо женщины, хоть и было тонким, но казалось нездоровым: под глазами, будто лепестки фиалки, дрожали лиловые тени — следы бессонных ночей, из чёрной чаши волнистых волос, элегантно подобранных заколкой, несколько прядей падали на оголённые, эфирные плечи, оттеняя их почти снежную белизну. Губы, бескровные, пухлые, сжались в тонкую ниточку. Хрупкие руки с пальцами в перстнях, напряжённо дрожали периодически сжимаясь на белом шёлке её изысканного платья. Она не смела говорить, но её молчание было красноречивее всяких слов. Данил внутренне содрогнулся. Эта женщина была до чёртиков похожа на его собственную мать, если бы её так же загримировать и заставить отрастить обычно коротко, по-пацански, стриженные смольные вихры. На ватных ногах Лесников шагнул вперёд, прилагая титанические усилия для сохранения равновесия: позвоночник плавился, превратившись из надёжной опоры в бесполезный, дрожащий кисель. Было невыносимо трудно смотреть на неё, но не смотреть уже невозможно. Присутствие третьей стороны, обозначившей себя тяжёлым взглядом и мерным постукиванием толстым пальцем с перстнем-печаткой, будто совсем проигнорировали. Данил сел напротив женщины и её глаза тут же вспыхнули, став похожими на просвеченный солнечным лучом изумруд — настолько же тёплые, но сохранившие природную, наставляющую твердость родителя, мягко журящего своё чадо за доставленные беспокойства. Он улыбнулся краешком губ, почувствовал как камень медленно, но неуклонно покидает привязку сердца. Пальцы непринуждённо легли на приборы, тело расслабилось. — Думаю, ты достаточно поправился для того, чтобы обратить внимания на отца, мой почтительный сын, — тяжёлый, неприятный, как капли холодного, осеннего дождя, голос, вернул юношу в материальную реальность. Деланно спокойно посмотрев на второго присутствующего, и во второй раз сетуя на свою невнимательность, парень не увёл взгляда, когда тёмные, маленькие глазки самым беспардонным образом уставились на него, обезобразив и без того не блещущее красотой лицо, с рябыми обвисшими щеками и массивным лбом, выдававшим подлость натуры. Данил холодно разглядывал мужчину, меряя его холодным, насмешливым взглядом: одет роскошно, в какие-то тёмно лиловые тряпки, сплошь состоящие из пены кружев и складок шёлка, камней и драгоценностей больше, чем на собственной жене. Этот наряд был не только глуп и смешон в домашней обстановке, он откровенно уродовал своего владельца, не скрывая, а даже подчёркивая малейшие недостатки заплывшей жирком фигуры. Молчаливая битва длилась доли мгновения, но когда оба «бойца» одновременно посмотрели в свои тарелки, каждый уже что-то решил. Ужин начался и закончился без происшествий. Его можно было бы назвать тихим и семейным, почти привычным для Лесникова, если бы не тройная смена блюд, приготовленных просто изумительно и пролившихся, словно бальзам, в страдающий желудок юноши. Графиня оживлённо лепетала высоким, детским голоском поэтессы, рассуждала о погоде, крестьянах, налоге и предстоящей ярмарке приуроченной к празднованию какого-то религиозного праздника. Данил слушал её краем уха, постоянно ловя на себе её заботливые взгляды. Когда семейство чинно встало из-за стола, отец с «сыном» без слов обменялись оскорблениями и разошлись, думая каждый о своём. Без сомнений, Данил записал этого мужчину, с фантастической точностью копировавшего внешностью ненавистного отчима, в свои враги. P.S: Главы теперь будут выходить редко. Постараюсь войти в колею и публиковать новые каждое воскресенье, но и этого точно обещать не смогу. С уважением, ваш Автор.