Повинный край.

Берегись человека, не ответившего на твой удар: он никогда не простит тебе и не позволит простить себя. Джордж Бернард Шоу Если суметь разобраться в хитросплетении улочек Старого Города, найти в них Вторую Беглую, спуститься по дышащей смрадом и смертью дороге вниз, а затем, насчитав сотню домов, свернуть в сто первый переулок, можно увидеть старое покосившиеся сооружение, некогда бывшие храмом, но сейчас совершенно бесполезное и безликое. Внутри царят запустение, пыль и разруха — давно уже под высокими сводами не служат Древним богам, в честь которых они были построены всего четыреста лет назад. Никто из бродяг и нищих, да и просто подозрительных личностей, не обратил внимания на человека в чёрном, проникнувшего внутрь храма. Его шаги были лёгкими, но не бесшумными: под ногой хрустело разбитое стекло окон. Фигура в чёрном не пряталась, но умудрялась не попадать в освещенные луной квадраты на пыльном и грязном полу. — Ты пришёл, — прохрипели из угла. Тень совершила дерганое движение, будто испугалась, но быстро успокоилась. — Да, — бархатный, мягкий и холодный голос раздался из-под глубокого капюшона. Две нефритовые щёлки тускло светились в чёрном зеве тени. — Ты сделал всё, что я тебе приказал? — существо в капюшоне кивнуло, складки плаща заколебались, замерцав. — Хорошо, — удовлетворённо произнёс заказчик и из его дрожащей, сухой морщинистой руки в молодую и тонкую ладонь перекочевал туго набитый мешочек, звякнувший при движении. — Вы щедры, — после непродолжительного молчания заявил исполнитель, пряча свою плату в складках плаща. — Почему? Мужчина усмехается: «Любопытный убийца? — думает он, накручивая на палец седую прядь. — Такие долго не тянут». И всё же заказчик снисходит до объяснений. — Он не должен жить. Этот человек принесёт большое зло нашему миру. Будет лучше, если он умрёт, — медленно, то и дело прерываясь, обдумывая каждое слово, бывший храмовник отвечал опасному и известнейшему наёмному убийце. Он слишком стар, чтобы бояться за себя, но ещё не выжил из ума, чтобы не доверять пророчеству. — Кем Вы себя возомнили? Богом? — неприкрытая ярость звучала под сводами оскверненного и заброшенного святилища. Старец усмехается и медленно опускает руки. — Нет. Пророком. Колючий бледный солнечный свет пробивается сквозь тонкую брешь в тяжёлых шторах. В комнате, хранящей сумрак и прохладу, пахнет лекарствами и болезнью. Горячечным бредом. Желчью. Надвигающейся смертью. Данил не смыкал глаз ночью и теперь щурится на неяркий свет масляной лампы, которую принесла служанка вместе с подносом, груженным разнообразной снедью. Она поправляет выбившийся из-под хлопкового голубого чепца светлую, выбеленную годами прядь и грустно смотрит на нетронутый ужин, который сама же вчерашним вечером поставила на тумбу. — Господин, — её старческий голос дрожит, а в потускневших серых глазах скапливаются слёзы, — господин, вам нужно поесть... Иначе... Она закусывает губу и мучительно мнётся с ноги на ногу, выжидающе глядя на него. — Знаю, — бесстрастно отвечает Данил, совершено пустыми глазами уставившись в одну точку: бледное лицо на подушках. — Господин... — шепчет служанка, но получает лишь бесчувственный кивок, указывающий на выход. Ей ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Подставляя лицо холодному северному ветру, он стоял, позволив себе расслабиться. Воздух в горах так свеж, а закат холоден, но прекрасен. Розовеет небо на востоке, лёд на пиках гор розовеет, розовеют даже старые камни, потрескавшиеся от времени. Одноцветная по своей гамме природа пьёт крупными глотками живительную краску уходящего дня. — А, вот ты где, — Данил вздрагивает, оборачиваясь на звук: Барейс бестактно прервал его идиллию. Теперь он его почти ненавидит, но высказаться не может: за последние два дня язык замёрз, стал неподвижным, немым, как все местные реки. Вместо ответа, он скользнул взглядом по осунувшемуся лицу, синим кругам под глазами, серой коже и лихорадочно блестящим радужкам. Магистр кутался в куртку из чёрного шелковистого меха, его волосы были в вопиющем беспорядке. Одна прядь полностью поседела. «Кому сейчас легко?» — с невыносимой тоской и горечью подумал Данил, испытывая острое чувство стыда за то, что из-за раздражительности и перенапряжение в последнее время либо игнорирует окружавших его разумных, либо срывается, не в силах держать себя в руках. Мужчина понимающе хмыкнул, встал рядом с парнем и сложил руки на груди: — Я определил яд, — спокойно сказал он, на его лице не дрогнул ни один мускул, — но противоядие к нему редкое и дорогое удовольствие. В деревушке его не найдёшь, это точно. Данил молча смотрел на него, в глазах его читалось: «Неужели мой брат умрёт?». Юноша и сам себя иногда не понимал. С одной стороны, никто в этом мире не является ему кровным, действительно родным существом. С другой, он проникся духом этого времени, окончательно принял факт своего нахождения в нём. Сейчас он живёт здесь, волнуется здесь, и, возможно, умрёт тоже здесь. Это немаловажно, оставить после себя чёткий и чистый след, не повредить безупречной репутации своего двойника, давшего ему надежду продолжать своё существование. На Земле он только и делал, что потакал чужим желаниям, правилам и моралям. Хватит. Теперь во главе угла его желания и в данный момент он истово хочет спасти своего брата. Насмешливого, вредного, жертвенного, справедливого. Такого, какой он есть. Борьба лёгкой не будет. Данил это остро чувствовал и знал, что об этом известно и магистру: Барейс поджал бледные губы, и в его обсидиановых глазах метнулось загнанное выражение: — Я знаю одного травника, он сумеет изготовить противоядие. Я бы и сам отправился к нему, но не могу. Моего ученика хотели убить. Отрава имеет магическое происхождение. Пытаясь отправить к праотцам сильного мага, кто-то очень изощрённо желал доказать слабину всего ковена. Я не могу оставить это просто так. Мои коллеги не поймут меня. Чем скорее мы выясним, кто причастен, тем лучше, — он напряжённо замолчал, а, дождавшись понятливого кивка, продолжил: — Риан… Я могу открыть портал прямо здесь, это сэкономит неделю пути. Я отправлю тебя в Гассол — один из крупнейших городов Аронии — и напишу рекомендательное письмо, по которому ты найдёшь Захрию — так зовут травника…. Ты только согласись. — А у меня есть выбор? — голос хриплый и низкий от продолжительного молчания, но выражение бархатных глаз решительное, упрямое. Ветер треплет тёмные завитки, небрежно разбрасывая их по лицу чёрными мазками. — Конечно, — очень тихо отозвался маг, — выбор есть всегда, — как-то обречённо добавил он. — Только не в этом случае, — отрывисто бросил юноша, складывая ладонь козырьком и разглядывая потонувший в сиреневой дымке горизонт — сумерки пришли быстро. — Почему? — маг ловит пронзительный и злой взгляд, но не забирает назад своего вопроса. — Он мой брат, магистр, — и, предупреждая следующее высказывание колдуна. — Да, мы не особо ладим. Но он — родная кровь. Она дороже чего-либо. Нет ни одной причины, по которой стоит лить её. — У тебя сильные убеждения, — по-волчьи скалится мужчина и добавляет, едва слышно, но печально. — Не пожалеешь? Его собеседник сосредоточенно кусает губу, но отвечает достаточно твёрдо: — Нет. Когда вы сможете меня отправить? Барейс улыбается уголками губ: — Завтра днём, будь готов. — Ваше имя. Полное имя, — гоблин сверлил своего клиента не очень дружелюбным взглядом. Его крошечные рыбьи глаза навыкате, похожие на бесцветные мутные бусины бегали по запылённому плащу и износившейся одежде путника. — Лимафейн Торвир, — отчётливо произнёс незнакомец и положил на деревянную столешницу возле весов бледно-красный перстень-печатку. Черномордая лиса, ухватившая зубами свой хвост, заключённая в три круга Унд, подмигнула миру своим крошечным зелёным глазом. Гоблин внимательно изучил украшение, едва ли не обнюхал и только потом, кивнув, вернул владельцу. — Как будто всё в порядке, — уже куда добродушнее произнёс служитель банка и вытащил свиток из ящичка, приложив к нему простенькое самозаполняющиеся чернилами перо: — Пожалуйста, пройдите за один из столиков и напишите сумму, которую вы бы хотели забрать, господин Торвир, — название рода он выделил с особым почтением. Лимафейн усмехнулся: если у тебя есть имя и золото, перед тобой будут стелиться все. Ну, или почти все. Пожалуй, идея остановиться в человеческом городе, была не самой удачной: маскировочные чары порядком изматывали привыкшего к функциональному шаманству и некромантии воина, но ещё сильнее удручали запахи людей и прочих рас, толкавшихся в знойный день по узким улочкам. Его народ маскирует свой природный аромат, считается неприличным выставлять его как бы на показ. Для этой цели существовало множество мазей и зелий, являющихся необходимыми в быту. Парочку дорожных наборов он уже истратил и теперь думал над тем, как решить проблему их острой нехватки. Аккуратными цифрами он вписал три тысячи золотых гунов, ещё не высохшие чернила вспыхнули в знак того, что подобная сумма имелась на счёте. Когда гоблин принял запрос, на мгновение его руки засветились золотым свечением, а следом на столе появилась солидная гора полновесных золотых. На сию процедуру косо поглядывали со всех сторон другие посетители, но как было заведено, только поглядывали. Красть в банке гоблинов? Кто ж решится на самоубийство?.. Каждая безделушка, каждый медяк здесь под охранным заклинанием, а если тот, кто деньги забирает не в силах защитить их, так это его проблемы и только. Можно, конечно, прикупить охранный свиток, но стоит он дорого и поэтому желающих немного. — Вот, благородный господин, — закончив пересчёт и туго затянув шнурок на мешочке, угодливо улыбнулся гоблин, — Ваши монетки… до последнего гроша! Лимафейн забрал кошелёк и, сдержанно поблагодарив, вышел. Покинув душное помещение, изрядно надоевшее ему в последние полчаса, он очутился на пестревшей раскалённой главной улице Гассола. В центре шумел и манил прохладой гигантский фонтан, запечатлевший в камне трёх женщин с кувшинами в венках из лилий. В ряд, расходясь от площади, словно лучи от солнца, тянулись жилые и торговые кварталы, в которых сейчас кипела и бурлила будничная жизнь горожан. Мимо гордо прошествовала немолодая серокожая пигла, в чепце и длинной юбке, таща за собой зарёванного сынишку. Судя по тому, как крепко сжимала она свою большую, по сравнению с детской, руку, дома мальца ожидал разбор полётов. На другом конце улицы, перед, укрытым от солнца навесом, прилавком спорили тонкокостный изящный сильф и приземистый, мощный человек. Важный меднокожий сорган вёл под руку не менее кичливую жену, тоже сорганку и пара, кажется, не замечала ничего и никого вокруг. Стайка босоногих мальчишек смешанной компанией рас пробежала мимо с радостным улюлюканьем. Воздух плыл над площадью волнами, пузырился от энергии, которую ежеминутно выпускали слишком эмоциональные жители города. Лимафейн облизнулся и потихоньку потянул эту энергию в себя, ощущая, как наполняется внутренний резерв. На краткие сладкие мгновения он потерял зрение и очутился в мире потоков, струящихся в пространстве многоцветной необъятной рекой, воды которой похожи на радугу, только с большим количеством оттенков. Он стоял в самой её середине, но бурное течение тёплых и холодных струй одновременно, осторожно ласкало его тело, питая своими соками. Так тягуче-приятно было ощущать, как струится вокруг сама суть мирозданья и куда лучше всех земных удовольствий вместе взятых. Лимафейн нехотя вернулся в сознание и, оглядевшись, пошёл в сторону ближайшей лавки с фруктами. Каждое погружение наполняло его магической и духовной энергией, но расходовало силы физические. Купив три спелых яблока, он расспросил охочую до слов продавщицу о гостиницах, после этого направившись к самой приличной из них, которая называлась «Трон» и находилась на Тюльпановой улице. Данил в сотый, а, может быть, в тысячный раз уверил хлопочущих слуг и хмурого мастера в том, что всё собрал и готов к путешествию. Дорожный костюм в трёх экземплярах, состоящий из плотной зелёной рубашки, серой безрукавки, куртки на меху и тёплых штанов был уложен в магическую сумку, способную уменьшать вес и размер предметов. Артефакт оторвал от сердца магистр, взяв с юноши твёрдое обещание, вернуть бесценную вещицу. В ту же бездонную сумку пошли и другие необходимые путнику в дороге вещи: котелок, вилки, ложки, набор приправ, столовые ножи, запас вяленого мяса и сушеной рыбы, пара крупных птиц под заклинание длительной заморозки, называвшихся ола-ола и имевших вид обычных земных куриц, огниво, набор лекарственных трав, зелий, и, наконец, три пары отличных сапог, рекомендательное письмо и деньги. День выдался морозный, но солнечный, и снег сверкал, как россыпь алмазов, а воздух был кристально чист. Стеклянное небо куполом голубой эмали раскинулось над Галоглотом. Данил рассеяно теребил край сумки, наблюдая за колдовством Барейса: он не шептал непонятных слов, не махал руками, просто закрыл глаза и застыл в одной точке, напряжённо хмуря брови. Через несколько томительных минут, воздух наполнил густой аромат озона, и чёрная воронка разорвала пространство: уродливая тёмная дыра, от которой веет могильным холодом. В эту бездну ему предстоит шагнуть. Без страха, без тоски и без жалости к себе, лишь с одной целью. — Готово, — бросил маг, отступая и украдкой утирая пот со лба, — прошу на выход, — насмешливо добавил он и сделал приглашающий жест рукой. Данил сглотнул комок в горле, отрешился от многомиллионного роя переживаний, сделал два глубоких вдоха и решительно скользнул в вязкие ледяные объятия. Последнее, что он запомнил, прежде чем его словно дёрнуло за пупок и завертело, это короткое «Удачи» и небо, безмятежно-голубое северное небо… Лимафейн наслаждался чистотой своего тела и расчёсывал длинные рыжие, с красным отливом, волосы, свободно закинув ногу на ногу и не утруждая себя ношением рубашки и личины. За крепко запертой добротной дверью, с амулетом сокрытия ауры, представитель народа Кашлы мог совершенно спокойно отдыхать, не боясь, что его схватят местные власти, в преддверии надвигающейся войны между государствами, не жаловавшие жителей враждебной державы. Той звонкой монеты, что он отдал хозяину этой великолепной гостиницы, было достаточно для того, чтобы никому и в голову не пришло задавать лишних вопросов. Мнение персонала было до крайности деликатным: будь то Бог или сам Дьявол, если он платит, значит, право имеет. «Трон» трогательно заботился о своих клиентах, предоставляя им полное умиротворение. Покончив с волосами, Лимафейн потянулся и размял мышцы, подумывая о короткой медитации, как вдруг бабахнуло, треснуло, зашипело и аккурат над кроватью царских размеров, раскрылся портал, высвободив некий предмет, скорее всего являющийся разумным… Демон всегда отличался непомерным любопытством, вперив свои серебристые глаза в сторону дымки, но, на всякий случай, призвав свой тяжёлый двуручный меч, которым умудрялся орудовать одной ладонью, стал медленно подходить. Пелена понемногу развеялась, и когда от неё не осталось и следа, хозяин номера обнаружил на своей кровати обычного человека по запаху и до чёртиков странного по ауре: нехарактерное структурное построение, цвет – лавандовый, но магических эманаций нет… «Что же ты такое?» — успел подумать демон, прежде чем его настиг изумительно мощный удар в челюсть…