Двигаться дальше

Они идут вдоль берега, оставляя следы на мокром песке. «Чертов Галлагер, он вообще собирается что-то сказать?!» — единственное, что крутиться в голове у Микки. Ему было уже абсолютно наплевать, что Йен не так давно оставил его на границе, что не захотел ехать с ним. Это было настолько неважно для него в данный момент, ведь Йен здесь и сейчас с ним, а это главное. Да, Микки трудно воспринимать все что сейчас происходит, ведь он уже свыкся с мыслью, что больше никогда не увидит Йена, не коснется больше его, не запустит пальцы в его рыжие волосы, не услышит его дыхания возле себя. Микки Милкович привык терпеть боль, как физическую, так и моральную. — Я так понимаю, идти тебе некуда, — произнес Микки, в надежде все-таки хоть что-то услышать от Йена. Они дошли до дома, если таковое сооружение можно было назвать домом. Микки отворил дверь, зашел и включил свет, ожидая пока зайдет Йен. Почему-то он стоял и просто смотрел на порог дома, как будто его что-то не пускало. — Предлагаешь мне оставить тебя ночевать на улице?! — терпение Милковича медленно подходило к концу. Еще несколько мгновений ожидания и Йен решается зайти. Микки поднимает брови, удивляясь, что это наконец-то произошло. *** «Дом» представлял из себя одну комнату средних размеров, заваленную каким-то хламом, также тут была кухня и ванная комната. Йен сел на диван и у Микки в эту же секунду пронеслось в голове: «Да ладно, он умеет не только ходить!» Не интересуясь мнением своего гостя, Милкович налил в два больших стакана водку и направился с этим добром к дивану. Йен послушно взял стакан и за считанные секунды опустошил его, из-за чего брови Микки опять подлетели наверх. *** Кажется, алкоголь начал действовать на Йена, причем в какой-то степени даже положительно, потому что он повернулся к Микки и наконец-таки начал говорить: — Мик, ты же простил меня? — его глаза казались настолько детскими и безобидными, что заставило брови Милковича уже не полететь вверх, а опуститься вниз, показывая, что он в замешательстве. — Что ты сейчас сказал? Микки понял, что это было. У Йена опять началась маниакальная стадия его гребанного биполярного расстройства, а алкоголь мог каким-то чудным образом возвращать его настоящего в чувства. Микки не знал, что будет завтра, не знал, что будет, когда закончится действие алкоголя, но он точно осознавал, что Йен сейчас настоящий. Он должен поговорить с ним сейчас, выяснить, что происходит и что им следует делать дальше. — Я извинился, Мик. — Йен, ты… ты не виноват. Я все понимаю. — Микки не хотел заводить разговор о биполярке и обо всей это херне. — Просто скажи, ты в порядке? Йен ничего не ответив приблизился к Микки. Он слышал его тяжелое дыхание. И да, он просто не знал, что ответить. В этом они в данный момент были схожи. Йен не знал, что ответить, а Микки не знал, что ему следует спросить дальше. Отчасти потому что Микки понимал, что разговор не будет иметь никакого смысла, а отчасти потому что единственное, что он сейчас хочет — это поцеловать того, кто сидит рядом с ним, безумно близко к нему, того, с кем его дыхание уже смешалось, того, кто его все-таки не бросил. И Микки делает это. Их губы сливаются, казалось бы, в нежном поцелуе, который через мгновение превращается в безумно страстный. Они хотят насытится друг другом. Сейчас это было единственным, чего они хотели.