Спасибо, сестрёнка.

      — Юр, поздравляю! — мягко прижимает к себе. — Тебе уже восемнадцать! — и целует.       Плисецкий каждый раз, уже который год млеет от прикосновений Отабека. Он никак не может привыкнуть к прикосновениям Алтына, а тот недавно ещё и гражданство России получил, к Юре переехал. Он, конечно, не против, но это жутко смущает.       Юрий обнимает в ответ, мягко проводя пальцами по спине, и шепчет: «Спасибо»       Отабек тихо посмеивается, замечая на щеках Юры легкий румянец и наблюдая, как щеки наливаются кровью. Плисецкий очень мило краснеет, но сам этого, почему-то, не признаёт.       Алтын, чмокнув стремительно краснеющую щечку, посмотрел Юрию в глаза.       — Может, всё-таки бросишь катание? — Бек постоянно доставал этим вопросом Юру, хоть и знал ответ.       — Со мной всё будет в порядке, — Плисецкий бубнит и вспоминает Алтына, лежащего на больничной койке с парой-тройкой переломов.       Юра помнит, как уговорил Бека пойти с ним на каток тогда; помнил, как они соревновались между собой; помнил, как Алтын, не вписавшись в поворот, врезался в забор, как истекал кровью, сочащейся ото всюду. Ограждение было очень хрупким и при столкновении с мощным телом фигуриста разлетелось на щепки. Большинство попали в плоть Отабека. Из-за него, Юры, он больше не мог кататься.       Он всё помнит, но не хочет бросать лёд. Ведь когда он катается, Алтын смотрит на него не как обычно, а по-особенному. С беспокойством и восхищением. Он просто не может отказаться от такого, как от наркотика.       — Прости… — Юра правда не хочет расстраивать Алтына. Но лёд — зависимость Плисецкого, как и взгляд Отабека.       А Бек лишь хмыкнул, зарываясь в волосы своего избранника и вдыхая такой родной и любимый запах.       — Дедушка? — этот вопрос прозвучал, когда в кармане Юрия завибрировал телефон.       Юра, ловко достав телефон, взглянул на дисплей и, радостно улыбаясь, кивнул.       Дедушка — ещё одна причина, по которой юный Плисецкий не мог бросить фигурное катание. Человек, который принял его и растил, после того, как маленького Юру бросили родители, очень любил смотреть на катающегося внука.       — Юрка, — послышался знакомый с детства голос. — С днём рождения, внучок.       Плисецкий разговаривал с дедушкой о всякой ерунде, прижимаясь к Отабеку и улыбаясь. Лучше и не придумаешь.       Когда Юра, положив трубку, сел на диван, то пожалел об этом. Ему открылся вид на шрамы Алтына, полученные из-за него.       Бек поспешил сесть рядом и, приобняв одной рукой за талию, предложил сходить куда-нибудь.       Но Юра лишь отрицательно покачал головой, сказав, что хочет провести этот день с Алтыном дома. Это ведь так редко удается, и сейчас, сидя в его объятиях, фигурист чувствует себя счастливым и полноценным. Как будто не было плохого прошлого, кучи переломов и болезней. Как будто есть только Бек и Юрий.       Алтын понимал, что чувствует своего дорогого Юрочку далеко не всегда. И не всегда Отабек хотел понимать, о чем думает или чего хочет Юра. Например, тема секса была однозначно закрыта. Как минимум еще до завтра Бек может не думать, как от этого отвертеться.       Но слабые надежды Алтына на плохую память Юрия не оправдались. Юноша прекрасно помнил, что тема половых актов была запрещена только до его восемнадцатилетия. И совсем скоро этот час разрушения стен и граней настанет. И Отабек не сможет отвертеться от этого. Он ведь обещал.       — Я был послушным мальчиком? — как бы невзначай спросил именинник. — Так ведь, Алтын?       Прекрасно поняв, куда клонит Юра, Бек нехотя кивнул. С этим нельзя поспорить, Плисецкий не нарушил ни одного правила, установленного кем бы то ни было. Абсолютно.       Довольный ответом Юра положил голову на плечо Алтына. Пересилив себя, Плисецкий стал пальцами обводить контуры шрамов на ключицах. И делал это абсолютно без задней мысли. Ему просто нравилось тело Бека.       А бывший фигурист, ныне студент педагогического факультета, только вздрагивал от каждого движения бархатной кожи по зазубренным, но каким-то образом сросшимся достаточно ровно, краям ран.       Непринужденная домашняя обстановка, которая обычно витала между этими двумя, имела место быть только, когда юноши пошли готовить.       Если быть точнее, готовить пошел Отабек, а Плисецкий занялся кормежкой и общим уходом за своим котом. Юра мог часами возиться с маленьким черным, почему-то напоминавшим ему Алтына, комочком шерсти с невероятно зелеными, как у самого Юрия, глазами.       Этого кота никак не звали — ни Бек, ни Юра имя ещё не придумали — да и нужно ли оно ему? Глупый вопрос, имя нужно каждому, даже такому маленькому, существу. Этому коту был всего месяц, но котёнком его никто не звал. В этой квартире так имеет право зваться только Плисецкий.       — Может, Черныш? — вслух размышлял на счёт имени для кота Юра. — Нет. А что на счет…       — Дурашка, — Алтын поднял Юру с колен и отвел от уже уснувшего кота и стал отряхивать его от чёрной, как мгла, шерсти, что особенно сильно выделялась на бледной коже Юры.       Плисецкий улыбнулся и кивнул. А Отабек рассмеялся. Но зато у кота появилось имя. Дурашка. Очень своеобразное и вряд ли какому-либо здравомыслящему хозяину придёт в голову называть своего питомца так. Но им можно.       — А что, хорошее имя! — тут же возмутился Юра, оправдывая кота перед давшем ему имя человеком, как бы это не было глупо. — Мягкое такое, звучное.       Юрий сам не понимал, какой бред нёс. Ему просто за кота было обидно. За своего котейку, как про себя называл Дурашку Плисецкий. Вряд ли эта привычка с «котейкой» когда-нибудь уйдёт, ну и ладно. Про себя и так можно!       — Конечно-конечно, — Бек всё так же сжимал Юру в своих руках и сейчас, резко оторвав того от пола, покружил. Естественно, посыпались возмущения и упрёки. Алтыну ведь нельзя таскать тяжести, а Юре всегда нравилось, как Бек кружит его над землёй. Как своё сокровище, как котёнка.       Отабек временами, в приливах счастья или, наоборот, грусти, так и звал Плисецкого. «Мой котёнок». Из уст Алтына это была музыка, сравнимая только со скрипом лезвий коньков по только что остывшему и никем не тронутым катком. Эта фраза была особенной, поэтому её нельзя было произносить слишком часто. Но сейчас, наверное, можно.       — Мой котёнок, — голос студента, кажется, обволакивает пленкой уюта. Руки Бека мягко подняли, почесав, подбородок фигуриста и он поцеловал Юру       И Плисецкий от такого обращения к себе чуть ли не мурлычет и ластится к губам Отабека.

***

      Со дня рожденья Юрия прошла неделя. Фигурист тренировался в поте лица и ходил в школу, готовясь к сдаче ЕГЭ. Экзамены совсем скоро, и Плисецкий, как ни странно, готов к ним. Его цель — высшее хирургическое — требовала отличных результатов учебы.       Но в планах Юры все так же не было покидание спорта. Он не был уверен, что справится с нагрузкой, но Юрий будет пытаться изо всех сил. Ради дедушки, ради себя, ради Алтына.       От домашнего задания Плисецкого отвлек телефон. Номер не известен и почти сразу сбросили.       Привычное «ошиблись номером» промелькнуло в мыслях. И Юра без зазрения совести вернулся к тригонометрии.       И снова звонок. Фигурист сразу отвечает.       — Юрий Плисецкий? — монотонный голос спрашивает и, услышав положительный ответ, продолжил. — Ваши родители погибли в автокатастрофе. Просим вас приехать в суд — повестка уже выслана — для оформления опекунства или отказа от него.       Юра стоит и ничего не понимает. Родители бросили его много лет назад, и все это время они не виделись. О каком опекунстве идет речь?       — И, как человек добавлю, — в голосе по ту сторону трубки прибавилось мольбы. — Не бросайте сестру. Она же совсем маленькая.       А Плисецкий ничего не понимает и лишь говорит: «Хорошо», перед тем, как бросить трубку.