В янтарных всполохах огня

      — Прошу вас! Умоляю! — Женщина отчаянно кричала, прикрывая дверь за своей спиной. — Почему это должен быть именно он?!       Савада Нана стояла на крыльце своего дома. Перед ней в ее небольшом дворе собралась почти вся деревня. Люди, озлобленные, переполненные темными эмоциями, пришли к ней забрать самое дорогое, что есть в ее жизни. Она знала, что это случится рано или поздно, но в душе отчаянно хранила надежду, что беда обойдет ее дом стороной. Что люди не заметят. Не обратят внимания или найдут кого-нибудь более подходящего. Но таких не было. Не здесь, это точно. Она отчаянно молилась всем знакомым богам, но, как говорится, они глухи к людским просьбам.       Яркое пламя факелов развевало сумрак надвигающейся ночи. Огонь бликовал в сугробах, а темный дым застилал безоблачное ночное небо. Полнолуние. Время принесения жертвы. Обряд, что так лелеяли все местные жители, что тянул их на самое дно. Но они упорно продолжали соблюдать традиции, не зависимо от того, насколько могли от них пострадать.       — Нана, ты знаешь порядки деревни, и почему это именно твой сын, — мужчина, стоящий во главе толпы, сжал кулаки. На последних словах его лицо скривилось, но он пытался не повышать голос больше, чем это нужно. — Лучше отдай этого ребенка по-хорошему, иначе мы заберем его силой.       Глава деревни сделал несколько шагов вперед. Толпа за его спиной перешептывалась и выкрикивала гневные обвинения. Они рады, что беда пришла не в их дом. Теперь, когда жертва была выбрана, можно было направить все силы на исполнения ритуала. Женщина сильнее прижалась спиной к двери и угрожающе вытянула вперед руку с ножом.       — Выберите другого! Я не отдам его!       Савада тяжело дышала. Сердце стучало, как бешенное, а изо рта вылетали белые облака пара. Нана не сразу заметила, как сбоку от нее нависла тень и, толкнув, сбила ее с ног. Нож упал, и женщина, потерявшая ненадолго равновесие, попыталась до него дотянуться, но не успела. Мужчина, что появился из тени, сильно ударил ее по голове. Тело тяжело рухнуло вниз и, прежде чем тьма полностью ее поглотила, Нана тихо прошептала: «Тсу-кун» и потеряла сознание.       — Хе, нужно было сразу так сделать, — мужчина, стоявший рядом с бессознательным телом, ухмыльнулся и с издевкой протянул, глядя на человека, стоявшего во главе толпы. — Старейшина.       Названный «старейшиной», лишь хмуро посмотрел на женщину, что лежала на крыльце, и незаметно покачал головой.       — Ребенок в доме, — он оглянулся на людей за своей спиной. — Пора начинать.       Толпа, внимательно слушающая каждое слово, зашевелилась и направилась в центр деревни, унося за собой гул голосов, оставляя этот небольшой домик в ночной тишине. А старейшина, переступив через женщину, вместе с мужчиной вошли в дом.

***

      — Ку-фу-фу, Кёя, а, Кёя, там, похоже, весело, — молодой мужчина по-детски показал пальцем в сторону небольшой деревушки. Его плащ всколыхнулся, и в лунном свете заблестел вышитый на нем серебряный узор. — Может, заглянем?       Кёя посмотрел в указанном направлении. Для такого времени деревня казалась слишком оживленной. Везде горели факелы и слышались голоса, а в домах как будто никто не думал ложиться спать. От такого подозрительного оживления нужно держаться подальше. Ночь только началась, и сумрак рассеивал лунный свет. И, не смотря на окружающее их спокойствие, Кея чувствовал напряжение внутри себя уже длительное время и хотел избавиться от раздражающего его фактора как можно быстрее.       — У нас нет на это времени. Я должен избавиться от тебя и успеть вернуться до рассвета. И не смей называть меня по имени. — Слова звучали холодно, но мужчину не заботило то, что его могут счесть грубым.       — Эх, как скажешь, Хибари-чан, — Мукуро примирительно поднял руки, но на губах играла ухмылка, а в глазах сверкали озорные искры. — Но знаешь, мне кажется, что там и вправду очень весело. Всего одним глазком. Разве тебя туда что-то не зовет? — В его глазах показался темный туман, а выражение лица стало слишком уж хищным.       Кёя подавил в себе вздох. Ему очень хотелось оставить своего спутника и уйти в лес на знакомые тропинки, которые доведут его до дома. Но если Рокудо Мукуро что-то хочет, он мир перевернет, но заполучит это. Этот мужчина слишком быстро загорался и также быстро остывал. И Кёя, который предпочитал хоть какое-то постоянство, никак не мог его понять. Давя в себе желание пару раз ударить по хохлатой макушке, он осмотрелся по сторонам.       — Вон там, — он показал на небольшой холм на подходе к деревне. — Мы посмотрим оттуда.       — Оя? Ты согласен?       — В саму деревню не пойдем. Если не нравится, могу предложить направиться по изначальному маршруту.       — Холм — отличное место.       И они, вывернув с окраины леса, направились вперед, скрываясь в тенях деревьев. Бесшумно ступая вперед, Хибари мимолетно подумал, что эту ночь он не забудет никогда.

***

      В центре деревни заканчивались приготовления. Старейшина внимательно все осмотрел. Все хорошо. Все как обычно. Не сказать, что мужчине нравилось, что здесь происходит. Но это настолько стало частью его жизнью, что уже не задумываешься о добре и зле. Так поступали его предки, так делать будет и он.       Ему уже доводилось на свой век проводить несколько таких ритуалов, и он не сомневался, что все подготовлено правильно. Он поднял голову, смотря на бледную луну. И хоть все сделано верно, внутри все переворачивалось от неприятного ощущения, что что-то пошло не так. И он уже не мог сказать, когда у него внутри стал образовываться небольшой клубок из сомнений.       — Старейшина, мы закончили, — женщина подошла очень тихо. — Остался только ребенок.       — Да… Я пойду за ним, — и, в последний раз взглянув на круглый диск луны, старейшина медленно пошел вперед.       На маленькой деревенской площади стояло три клетки, в двух из которых доносилось глухое и злобное рычание, но мужчина направился к другой. Там плакал ребенок, зажавшись в углу и заткнув уши. Он, всхлипывая, звал маму.       — Эй, — мужчина отпер дверь и, протянув руку, ухватил мальчика за капюшон. — Пошли.       — Нет! Не хочу! Не надо! Отпустите! — Ребенок стал вырываться. Он истерично кричал и брыкался. — Мама! Мама!       — Пацан, мамочки больше нет, — старейшина обернулся назад и посмотрел на приближающегося к ним мужчину. Тот скалился, а заметив на себе сердитый взгляд, лишь пожал плечами. — Разве я не прав? Старейшина, вам помочь?       — Хиде, ты и так уже помог. Дальше я сам.       — Ну, как знаете.       Старейшина, не обращая внимания на крики ребенка, дотащил того до самого выхода из деревни. Врата были открыты и освещались факелами. По краям от них висело два знамени. Остановившись, он сел на корточки перед ребенком, который испугано смотрел на него.       — Дядя, отпустите, — его голос охрип от криков, а глаза были красными от слез. — Что с мамой?       — Если хочешь, чтобы она жила, — он убедился, что ребенок его внимательно слушает. — Ты должен сделать то, что я сейчас тебе скажу.       — Нет! Я не… мама, — мальчик снова собирался заплакать.       — Ты хочешь, чтобы она жила? — Мужчина сильно надавил на плечи ребенка, чтобы тот полностью сконцентрировался на нем.       — Д-да… — на его глазах навернулись слезы. — Хочу.       — Тогда слушай. Тебе не надо делать ничего сверхъестественного. То, что ты должен сделать, очень просто, — Тсунаеши внимательно смотрел на мужчину. Былой истерики уже не было, но глаза так же застилала пелена из слез. — Сейчас мы тебя переоденем, и ты встанешь вон там, — старейшина показал в направление врат за спиной мальчика, но не дал ему обернуться. — Ты должен бежать. Просто беги. Со всех сил.       — Просто бежать?       — Да, — мужчина попытался улыбнуться. — Ты просто должен бежать. Правда, все просто? Беги — и твоя мама будет в порядке.       Ребенок неуверенно кивнул.

***

      — И все же, что у них там намечается? — Мукуро сложил руки козырьком и смотрел на копошащихся людей. — И собаки эти лают, не переставая… охота? Но не поздновато ли…?       Хибари даже не смотрел в сторону деревни. Его больше привлекали переливающиеся от лунного света ветви деревьев, покрытые инеем. И сам лес казался намного привлекательнее, чем деревня с суетящимися людьми. Думая о своем, он уловил, как его спутник тихо прошептал:       — Подождем еще чуть—чуть.

***

      Тсунаеши стоял перед старейшиной. Одежда для обряда была, как влитая. Белая рубашка, натянутая на теплую кофту, была расшита алыми нитями. Ярко красный пояс доставал до земли.       — Помнишь, что должен делать?       — Да, — мальчик кивнул, переминаясь с ноги на ногу от холода. — Я должен бежать.       — Отлично. Как только услышишь сигнал — беги.       Мужчина подозвал к себе несколько человек. Что-то им прошептав, снова взглянул на ребенка, тот топтался на месте, теребив пояс.       Забили барабаны. Тсуна встрепенулся, ища глазами старейшину. Ему было страшно и очень неуютно. Из последних сил сдерживая слезы, он убеждал себя, что это скоро все закончится и он снова будет рядом с мамой. Мужчина переговаривался с другими взрослыми. Он знал многих из них. Они часто заглядывали в их дом за тем или иным лекарством, но, не смотря на это, сейчас они выглядели как страшные и мрачные тени, которые приходили к нему во сне. Заметив, что ребенок на него смотрит, старейшина кивнул и одними губами прошептал: «Скоро».       Барабаны, отбив мелодию, стали тише. И вдруг зазвучал другой инструмент. Звук был сильный, и казалось, что он доносится со всех сторон разом. Тсунаеши растеряно сделал пару шагов вперед и обернулся. Старейшина, как и другие взрослые, смотрел только на него. Еще немного и все закончится.       Савада отвернулся от толпы и, вдохнув поглубже, побежал вперед через открытые ворота.       Не видя, как люди встали на колени и преклонили головы. Старейшина, уже не смотря на ребенка, громко сказал:       — Выпустить собак.