Причины, по которым можно полюбить физику

— Надя, он ушёл, — отстранился Миша. — Кто? — я сделала вид, что не понимаю, о чем он. — Я идиот, но не настолько. И вижу, что ты это сделала, чтобы заглушить боль, — он улыбается, и кажется, ему ничуть ни больно! — Миша, — я хотела все объяснить, а он взял и обнял, как родную сестру. — Я все понимаю, — спокойно говорит он. — И я, и моё плечо всегда к твоим услугам, обращайся. — Козёл он, — тихо пробубнила я, и получила щелбан. — Не смей про него так говорить! — я удивилась, с чего он это так стал защищать физика. — Он классный мужик. — Ты ему даже руки целуешь, — Астафьев улыбнулся. — Заткнись, — смеётся он, а потом серьёзно говорит. — У него такая ебанина в жизни происходит, хлеще, чем твоя, — я поднимаю глаза на Мишу. — Развод и Лена, как бы все... — Считай, — он начал загибать пальцы. — Развод раз, Лена два, отношения с несовершеннолетней три, мутотень со школой четыре, с родителями посрался пять, проблемы с позвоночником, чуть ли не до операции, — я этого всего и не знала. Он никогда об этом не рассказывал. — Какие родители и спина? — Миша садится на лавочку возле школы. — Что там с предками у него, я не знаю... Слышал только разговор мельком. Они на него наезжали из-за того, что он такую девушку просрал, а потом, что бы бросал школу и возвращался на родину, там он на кафедре крутым преподом будет, или типа того, — я никогда не видела, чтобы физик говорил со своими родителями и он часто сбрасывал звонки, которые были ровно в девять вечера. — Ахренеть, — выдаю я, а Астафьев соглашается. — Я примерно тоже сказал, но нецензурнее. — А со спиной что? — Миша трет затылок и вспоминает: — Я тебе не врач, и пугать не хочу... — Ты уже напугал! — Он, короче, в четырнадцать лет бомбу с пацанами сделал и она как-то не так взорвалась, рано что ли... И осколки ему прямо в спину, — я тут же вспомнила его шрамы на лопатках. — А позвоночник тут при чем? — Диски выбило или типа того... Я не врач, Надя! — он посмотрел в ту сторону, из которой обычно физик приходил в школу. — Я видел его спину... Не спрашивай! Это никак не связано с тем, что я ему руки целовал! — Я даже не думала, — я растерянно смотрела на асфальт. — Я когда одежду ему приносил видел. На лопатках самые большие... Ещё на затылке несколько и пояснице... — Но это не отменяет того, что он меня бросил! Он сказал, что наши отношения это ошибка, с самого начала! — Надя, ты чего такая тугая? — Миша устало на меня посмотрел. — Вот, ты представь, если я психану и решу с крыши сигануть, но передумаю, если ты забудешь физика... Что ты сделаешь? — я без раздумий ответила: — Соглашусь, конечно, — просто, если я выберу физика, умрёт Миша, а если я не выбираю физика, то все живы... И я примерно поняла чувства учителя. — Я баран, — Миша кивнул. — Прежде чем что-то решать, думать надо, — я посмотрела на Астафьева. — И что делать? Я люблю его... И не хочу терять, — Астафьев улыбается. — Здесь все зависит от тебя, — я пошла домой, чтобы побыстрее все выяснить с физиком. Я пришла домой раньше него, и не знала, как себя вести, что вообще делать? Но я слышу, как открывается дверь и он заходит, я ещё ничего не обдумав, спрашиваю: — Ты долго собирался от меня скрывать, что у тебя проблемы со спиной? — физик застыл на месте и удивлённо повёл бровью. — Чего? — Мне Миша все рассказал, абсолютно все! — он косо улыбнулся. — Астафьев – бабка базарная... И что он тебе ещё сказал? — Он и про родителей рассказал, и про спину... — Так, ну, с родителями я все понимаю, а спина то моя, что с ней не так? — Там какая-то бомба взорвалась и тебе в спину осколками... — Да, но я живой и никаких проблем со спиной у меня нет, — он снял куртку и так странно на меня смотрел. — Как, а выбитые диски, там чуть ли не операция... — физик улыбнулся. — Не только физику просыпаешь, но ещё и биологию. Если бы все было так серьёзно, то вряд ли бы я ходил и с вами в поход ездил... Знаешь, человек с такими серьезными проблемами на дерево за шишками не полезет, — и вспомнив это я грустно улыбаюсь. Так забавно это все было... — Ты правда считаешь наши отношения ошибкой? — его взгляд меняется и он становится мягче, что ли. — Нет, — он берет меня за руку. — Я думал так только первую неделю, — он гладит по голове и обнимает. — Прости, я дятел. — Ну, теперь понятно, почему ты на дерево лазил...— он целует в макушку, и так крепко держит. — Надя, прости меня, — и я не понимаю, зачем он просит прощение. — За что? Ты поступил правильно, она бы спрыгнула... — Все равно прости, — и мне не за что его прощать, а становится только стыдно за этот поцелуй с Астафьевым. — Помнишь, как я опоздала на урок? — Конечно, — мечтательно протягивает он. — Я тогда меньше месяца вел уроки и тут ты, такая дерзкая. Я даже не знал, как с тобой поступить...