Причины, по которым можно полюбить физику

— А мы зачем? — спросил Астафьев, но его вопрос проигнорировали. Нас везли к дому физика и всю дорогу Астафьев пытался достать мужика, которые сидел за рулём. Уже возле самого дома, мы увидели штук пять полицейских и высокого мужчину в серой кожаной куртке и синих джинсах. Его лица я не видела, а вот Миша видел. Он в панике посмотрел на физика, потом на того мужика в кожаннке, потом опять на физика: — Там мужик стоит, точная копия Вы! Только волосы темнее будут... — И глаза серые, — тихо добавляет учитель. — Это брат мой, — я тут же прилипла к стеклу, стараясь рассмотреть мужика. — У вас брат есть? — не унимался Миша. — И сестра. — А вы какой, младший или старший? — Средний, — физик смотрит на своего брата через окно и грустно улыбается ему. Тот стоит и немного охреневает от происходящего, он даже покрутил пальцем у виска. Мы вышли из машины и я, как умственно отсталая смотрю на брата физика. Они, как близнецы... Но физик симпатичнее и выше. Его брат ниже, совсем на несколько сантиметров и волосы его темно-каштановые, а глаза светло-серые, чуть ли не белые! — Вас штампуют? — смотря на брата физика, спросил Астафьев. — Мозг твой штампуют, — прихрамывая и упираясь на трость, ответил физик. — Что здесь происходит? — спросил Ганс, если я не ошибаюсь...— Что с твоей ногой? И если у физика совершенно нет акцента, только слово «фейрверк», то здесь акцент такой жуткий, что хоть уши затыкай. Миша молча смотрел на это все, а потом взял и с умной рожей выдал: — Старый Новый Год, — как скороговорку сказал он, лицо брата физика нужно было видеть! Он вообще не понимал, что за хрен с ним разговаривает и почему он так нарывается. Но надо отдать Мише должное, завис Ганс надолго... — Ты кто такой? — Твой ночной кошмар, — Миша выпучил глаза и начесал длинные рыжие волосы на лицо, а потом подошёл к менту, который стоял к нам спиной. Он похлопал того по плечу и замогильным голосом. — Привет. Мужик напугался и отпрыгнул в сторону, попутно крича отборные маты в сторону Миши. — Это местный дурачок, — говорю я, и брат физика одобрительно кивает. — Я понял, — он переводит взгляд на учителя. — Что происходит? — Астафьев балду пинает, — смотря на то, как мент отвесил Мише поджопник, говорит он. — Нет, скорее балда пинает Астафьева. — Астафьев - это местный дурачок? — Да, — отвечает физик. — Вы над ним не издевайтесь! — крикнул он мужику. — Он инвалид, — а следующее добавляет очень тихо, — сразу без мозга родился. — Ученики твои? — уже понимая, в чем дело, спрашивает Ганс. — Они что-то натворили? — Скорее я, — физик смотрит на Ганса и тот понимает, что его брат ввязался ещё в то дерьмо. — Ты их избил? — физик мотает головой и показывает на меня глазами. — Её избил? — Мысли шире, — вопрос Ганса заставил нас в историческом припадке ржать: — Ты её родителей избил? — Мда-а-а, — протянул физик. — У тебя тормозная жидкость в голове... — Стой, — он тихо шепчет на ухо физику, а я слышу. — Это сто тридцать первая? — Только все обоюдно, — Ганс прикрывает рот рукой, чтобы скрыть удивление, а потом выдаёт: — Шарик, ты балбес, — и все было бы очень серьёзно, если бы не этот акцент! — Тебе же семнадцать? Я подтупливаю взгляд и отвожу глаза: — Шестнадцать, — брат физика кивает. — Ты идиот, брат мой, — заявляет он физику, а учитель уссыкается с акцента брата. — И здесь нет ничего смешного, могут восьмёрку впаять. — Ты только молчи, пожалуйста, — физик успокаивается и старается не смеяться. — Ты башкой своей думаешь? Такую девушку упустил, ради кого, — он смотрит на меня, как на говно, и хочется, очень хочется ему втащить! — Только не надо, — лицо физика заметно помрачнело. — Это не девушка, а ш...— он посмотрел на меня и дальше говорил с братом на марсианском, или немецком. Я отошла подальше, от них и тут подбежал взъерошенный Астафьев. — Чего это ни? — он странно на них посмотрел. — Планируют Гитлера оживить? — Я не знаю, — а потом сдерживая смех, добавляю. — Русь-Матушку захватить решили. — Оно и видно, — он долго молчит, а потом поднимает одну руку вверх, а другой делает себе Гитлеровское усы. —Гитлер капут! А потом Миша прятался в подъезде от ментов-патриотов.