Добро пожаловать в Орион

      Чертова жизнь не перестаёт удивлять, разделяя и без того отвратительный мир на белые и чёрные полосы, словно каждый человек стоит на проезжей части и делает выбор — аккуратно передвинуться на белую полоску, ну или наплевать и пойти быстрым шагом, авось повезёт. Нельзя заморачиваться на печальных событиях — они съедают с концами, навсегда. Двигаешься вперёд с нелепой надеждой, что там, где-то далеко, ждёт белоснежная дорога счастья и удачи. Вот только в жизни Милковича ее никогда не было. С самого рождения он упрямо шагал, бежал, перепрыгивал, терпя всю скопившуюся внутри боль и разочарования, лелеял внутри ебанную надежду на светлое будущее, но нихуя. Жизнь ставит подножки, проверяет на прочность и как-то издевательски смеется — почти как старая, дряхлая ведьма из фильмов ужасов — наблюдая за желанием пройти этот черный путь. Она потихоньку ломает, порой балуя маленькими, но очень значимыми подарками. Мать Микки рано ушла из жизни, так что совсем ещё мальчишке, у которого молоко на губах не обсохло, пришлось понять все бытие окружающего времени. Деньги не падают с неба и порой приходится идти на все изощренные методы, лишь бы не остаться без малейшей крохи во рту. Полагаться на кого-то из взрослых было гиблым делом. Иногда везло и братья приносили достаточно еды для них всех, а иногда приходилось делить порцию напополам с Мэнди, вечно ноющей засранкой. Отец, что находил себя в бесконечной забаве выпивать по несколько банок пива, а после выходить на прогнившие улицы их мрачного города и гонять заднеприводных, вселял в Микки ненависть к нему каждый божий раз. Утро начиналось с очередного грабежа местного магазина, ритуального запугивания геев и остальных фриков с отцом, а после осмысление совершенного в комнате. Микки привыкал, пытался научиться любить свою среду и свыкнуться, что закончит он, как и его отец, если повезёт, то не станет таким некрасивым и жирным. — Налить? — громкий стук посуды и мирно сидящий в собственных думах брюнет, почти испуганно дергает плечом, тотчас же скалясь. — Кофе, бля, будешь? Чертова Мэнди каждое утро фурия, медуза Горгона, Цербер и остальные злобные персонажи мифов, да сказок. У нее огромные темные мешки под глазами, совсем бледная кожа, растянутая футболка, из-под которой видны легкие царапины — Микки предпочитает думать, что это не от бурного секса — и злая мина на лице, точно не выспалась. Она выглядит раздражённой; нервно кусает губу, пока разливает кипяток по кружкам, и Микки, наверное, впервые за последние несколько дней решает не тревожить сестру и сделать кофе самому. Он уже тянется к заполненному кружками и какой-то другой хренью, шкафу, как Мэнди, зло шикнув и обозвав придурком, принимается за дело сама. — Спасибо. Он вымученно улыбается, ухватываясь татуированными пальцами за кружку и делая глоток, чувствуя, как горячий напиток обжигает рот и внутренности. Кофе его никогда не бодрило, не давало той энергии и сил, как другим людям. Он мог спокойно выпить две, а то и три кружки, а после спать ещё двадцать четыре часа. И, казалось бы, стоит ли пить этот бесполезный для него напиток по утрам и тешить окружающих фальшивой игрой чудодействия, однако дурацкий кофе был почти эликсиром его жизни, как для Мэнди бутылка пива после расставания. Микки, шумно выдохнув, усаживается обратно на место и, гонимый потоком хаотичных мыслей, вдруг задумывается о предстоящем дне. Криминальная жизнь стоит уже по горло. Каждый день видеть ломку малолетних наркоманов, выбивать дерьмо из сопливых негодяев и штурмовать бордели, теперь не кажется ему подходящим для среднестатического американца, занятием. Брюнет наивно думает, что, поработав на нормальной, легальной работе, он поймёт, будто это не его и вернётся к прежнему образу жизни, и отчего-то безумно хочет осуществить эту затею. Вот только вряд ли нормальный работодатель захочет взять его к себе, а если и возьмёт, то скорее всего Милковичу придётся каждый день быть под присмотром пронзительных глаз. Телефон пиликает, оповещая о новом сообщении, где тупой малолетний болван, ждет обещанное Милковичем добро. Очень, блять, вовремя, — думает темноволосый, поправляя свою шевелюру и унося ноги на выход. Кажется, домой он сегодня придет не скоро. Снега в этом году почти не было, но мороз стоял что надо. Это, впрочем, так же не мешало и детям играть в подобие снежков и призывать Санту, выдумывая очередные глупые игры. Микки в своё время тоже верил в Санту, пока отец не залепил ему пощечину и не сказал быть плаксивым пидором-сказочником. Жизнь та ещё шутка. Неприятные воспоминания лишь наводят грустную ухмылку, и Микки сильнее кутается в темно-синий шарф, подаренный на Рождество тетушкой Вэнди, когда ему было тринадцать. Помнится, он продал ей немного LCD и отдал конверт от отца, что женщина, на радостях и под веществами, вдруг нашла в нем что-то очаровательное, взяв в задачу подарить ему что-то взамен. Были же времена. Небольшое полуразрушенное здание встречает его громким свистом ветра и ударом неприятного запаха в нос, вынуждая громко выругаться и зажать холодными, покрасневшими пальцами пострадавшее место. Он внимательно смотрит по сторонам, проверяя, не увязался ли кто следом, и только затем заходит внутрь. Блондинистый подросток, святящий своими дорогущими часами, сразу приковывает его взгляд. Паренёк дрожит, словно осиновый лист на ветру, нервно кусает сухие губы и теребит пальцами карманы, но изо всех сил пытается доказать наркоторговцу, что он держит ситуацию под контролем и это совсем не его первый раз, да и вообще он самый настоящий бандит. Кажется, ему очень хочется стоять с гордо выпяченной грудью и высокомерным взглядом медных глаз, но пока что блондинчику удаётся стоять лишь по стойке смирно. — Товар хороший? — спрашивает он своим писклявым от нервов — или это от ломки — голосом, глазами бегая от Милковича к стене и обратно. Торговец хмыкает, кусает губы и швыряет ему несколько пакетиков дури, наблюдая за тем, как младший с интересом разглядывает их. Да, еще совсем зеленый. — Вижу, что хорошая. Он это по пакету определил? — думает брюнет, но дерзить отчего-то не собирается, то ли следуя желанию провести день без ссор, то ли все ещё гонимый зимней тоской. Удивительно. — Раз понравилось, то деньги вперёд. Я сюда не языком трепаться пришел. Мальчишка вытаскивает из кармана своего пальто бумажник, мнется, раздумывая, правильно ли поступает и не пожалеет ли потом, отчего глаза Милковича здороваются с мозгом и возвращаются обратно. Ситуация начинает раздражать. Ему порой попадались придурки, которые так же долго думали, но в конце концов брали, однако это не делало его мягче к данной категории людей. Микки всегда хотелось украсить их тупое от наркотиков лицо так, чтобы, блять, смотрясь в зеркало, они не узнавали самого себя. Они тупо воруют его свободное время. Однако сегодняшний паренёк выглядел невинным, слишком доверчивым и солнечным, вряд ли жизнь, связанная с алкоголем и наркотиками ему подходит (она вообще никому не подходит, Микки). Брюнет видел в нем своё собственное будущее, которое просрал благодаря собственным поступкам и напору отца. Они оба не из тех, кто ходит в университет, добивается лучшей работы и после долгого рабочего дня бежит к своей семье, но если один уже достиг своего пути невозврата, то второго отдернуть и направить на другой ещё можно. Микки устало трет переносицу и выдыхает, аккуратно касаясь чужой руки. Завтра, должно быть, метеорит на землю упадёт, Армагеддон случится, не иначе. — Слушай, жизнь себе не порть этим дерь… — мом. Милкович не успевает договорить, как его валят на грязный, холодный пол полуобрушенного здания. Он слышит вой сирены и дергается в нелепой попытке подняться, только поздно — ебанные наручники. Парень выглядит виновато. Карие глаза почти слезятся от того, что не спохватился раньше, он раздирает губу до крови и горбится, опуская голову все ниже и ниже, как побитый жизнью щенок. Полицейские легонько толкают его тушку, забирая полученную дурь, и он, подобно тряпичной кукле, остаётся стоять на месте, раздавленный происходящим не меньше самого Микки. Чуть позже мальчишка поднимет голову и с ужасом будет наблюдать, как грубо заталкивают торговца в машину, пока он шипит на них, как змея, и кидает бессмысленные проклятия. Микки Милкович в пизде. На этот раз точно.