Добро пожаловать в Орион

— Микки, это наше первое совместное убийство! — кричит он, прижимая ошарашенного парня к себе. — Микки, мы отомстили. Я отомстил. Ты отомстил. Теперь ты должен дать мне ответ на моё предложение. — Я... Я... — взгляд брюнета наполнен страхом, ужасом, его трясёт, как жалкую веточку на ветру. — Больной ублюдок, отвали от меня! Это не наше совместное убийство, это всё ты! Милковичу плевать, что сначала надо думать, что говорить. Невозможно контролировать эмоции сейчас. Ещё сложнее контролировать их после тяжёлого взгляда Джерома, который так и говорит, что он убьёт его немного позже, остаётся только ждать. Микки изо всех сил старается не кричать, сжимает кулаки и тяжело дышит, не отрывая взгляд голубых глаз от зелёных, которые становятся всё чернее и чернее от злости. — Винни, убери его отсюда. Мальчишка медленно кивает, ухватывается за одежду Микки и тащит его на выход, пока тот пытается придти в себя. Кажется, он только что сделал пиздец неправильную вещь и чуть позже пожалеет об этом. Милкович никогда не считал себя слабым, никогда не боялся такого, ну, подумаешь, убили, ну и похер, а сейчас он чувствует всю эту кровь на своём лице, на руках, по самый локоть. Ему хочется кричать. Он кусает подушку и плачет, не роняя ни единого звука, не позволяя услышать всем, что он слаб сейчас. Ему до пиздеца страшно и этой ночью спать он не будет. Следующим утром он просит оставить его в покое, но надзиратели вытаскивают его к хренам из камеры, чтобы он не пропустил завтрак. Микки думает уйти в мед.пункт, но потом вспоминает, что алкаш Галлагер ему вряд ли поможет. Разве что расскажет какую-нибудь историю из своей жизни и скажет, что пиздец у Милковича ещё не настал. Однако же, позвольте возразить, пиздец у него был прямо с рождения. Голубые глаза впиваются в сгорбившуюся фигуру Валески, такого спокойного и улыбающегося нормальной улыбкой этому Винни. Он видит, как тот приобнимает какого-то хрупкого парнишку, отчего тот светится ярче рождественской ёлки, блять. И вот не скажешь же, что этот человек вчера вытворял подобное. Микки ещё долго дырявит его взглядом, знаете, дырявил бы до конца жизни, если бы Джером не посмотрел на него в ответ. Мик ожидал всё, он был готов к гневному всплеску, зловещему оскалу, да он был готов к каждой негативной эмоции! Но этот ебанутый псих, заглянув ему прямо в глаза (в душу, сука), через секунду вновь вернулся к разговору. Он сделал вид, что они незнакомцы. Сделал вид, что это не они вчера убили Адама, что это не они, блять, были там. Нервный смешок проносится по всему кафетерию. Взгляды заключённых прикованы к смеющемуся Милковичу, здравый разум которого, уже давно ушёл в отпуск. Обещал вернуться, но не сказал когда. Винли хмурится, толкает своего босса и ждёт, что тот скажет что-нибудь в своём безумном стиле, на крайний случай, схватит Милковича и поведёт его куда-нибудь. Но Валеска продолжает есть, не заботясь о состоянии брюнета. Что здесь, мать вашу, происходит? — С тобой всё в порядке? — испуганно спрашивает старик Шон, толкая Милковича. — Пошёл ты нахуй. — выплывает это Джерому, убивает его своим взглядом, а тот, блять, хоть бы бровью повёл для приличия. После случившегося в кафетерии, проплыл слух, что Микки Милкович окончательно сошёл с ума после смерти его любовника Адама. Дилан и Шон, которым больше симпатизировал бедняга Кингсли, теперь относились к сокамернику лучше, поверив во все эти слухи. Ди, как самый настоящий тюремный друг, продолжал ходить вместе с брюнетом, охраняя и оберегая его. К Микки подходили многие, говорили, мол, крепись, мужик, другие обходили его стороной и корчили рожицы, мол, так вам, педики, и надо. Тем временем сам Микки, которого сделали вдовой, больше переживал за свою жизнь, хотя Джером ясно дал понять, что теперь ему глубоко плевать на него. И всё же он псих, так что нужно держаться как следует. Микки даже сделал себе заточку на всякий пожарный. Пусть Валеска и сделал их незнакомцами, всё же, его стало гораздо больше в жизни Мика. Если раньше рыжий предпочитал сидеть в своей берлоге и довольствоваться услугами своей свиты, то теперь он стал выходить, контактировать с окружающим миром и, блять, это нихуя не классно. Куда бы Милкович не пошёл, везде видел рыжую макушку. Порой ему казалось, что это у него так едет крыша, но и Ди это видел, так что пока брюнет был вроде как нормален. — Я слышал, что твой ухажёр был убит. — говорит Джером своим хриплым, вовсе не сожалеющим, а ничего не выражающим голосом, когда они сталкиваются в комнате отдыха. — Прими мои соболезнования. Сука, — думает Милкович. Самая настоящая сука, актёр без Оскара, блять. Джером вальяжной походкой подходит к свободному столику, усаживается и подмигивает тому самому парнишке из кафетерия, что сидел с ним рядом. Сейчас этот незнакомец был недалеко, играл в «слова» с остальными заключёнными и в перерывах строил рыжему глазки. — Мне казалось, что ты вроде как... — Дилан мнётся, но с горем пополам продолжает. — подстилка Валески. Ну, знаешь, он столько для тебя сделал. На работу тебя устроил, запугал твоих обидчиков. А теперь он сидит с милашкой Бенджамином. — Бенджамин? — хмыкает он. — Ебанутое имя. — Это в тебе ревность играет? — Совсем ебнулся что ли? Я ненавижу Валеску, а имя у парня реально ебанутое. И всё же Бенджамин его немного раздражал. Своим лицом, загорелой кожей, хрупким телосложением и бабским голоском. Он, блять, мужик или баба с яйцами?! Причину злости Микки не знал, просто раздражает и всё. Плевать он хотел на умные слова какого-то там чувака про то, что раздражаться без причины нельзя, либо причина есть, но ты её скрываешь, либо всё. Микки не ревновал Джерома. Он испытывал небывалую злость на него, не понимал происходящее и очень хотел задушить его своими собственными руками. Он не понимал его, перестал понимать себя, просто ебанулся. Микки Милкович окончательно ебанулся. А виноват во всем рыжий хуй. Жизнь вернулась в привычное русло. Важной задачей было попытаться забыть случившееся и просто жить дальше. Делая первые шаги, Микки ещё не раз возвращался к началу, затем пытался заново и так постоянно. Для него эта задача была просто из ряда невыполнимых. Каждый раз, когда он закрывал глаза и пытался уснуть, ему казалось, что души умерших стоят возле него, он даже чувствовал тёплую кровь на своём лице и, даже умываясь водой, он всё равно чувствовал это. Для него единственным способом всё забыть был хороший удар по голове, который заберёт всю его ебанную память. Ему снились кошмары. Таблетки и алкоголь от Фрэнка не помогали. Он медленно сходил с ума и был на грани нервного срыва. Микки с завистью смотрел на Джерома, на Винли и их верного татуированного пса. Они то ли натягивали маски безразличия, непричастности ко всему этому, то ли действительно не чувствовали вины за случившееся. Микки нуждался в человеке, с которым он бы смог без проблем обсудить все эти свои проблемы, не боясь быть раскрытым. Но никто рядом бы не смог помочь ему, даже если бы и пришла сестра, Микки вряд ли бы смог рассказать ей о случившемся, хотя бы потому, что рядом стоят надзиратели и она потом будет волноваться, изведёт себя ещё. Милкович понимает, что крыша слетела к хуям, когда ночью, сам того не осознавая, приходит на место преступления, то бишь на кухню. Он падает на колени, обнимает себя дрожащими руками и с трудом подавляет животный, полный отчаяния, крик. Ему хочется высказать всё, хочется забыть это, но Милкович не может. Он всё ещё чувствует эту ебанную кровь на своём теле. Он грязный. Грязный. Г р я з н ы й. Виновник случившегося, точнее Джером Валеска собственной персоной, появляется из темноты кухни так неожиданно и мистически, что Мик задыхается воздухом и поднимает на него слезившиеся глаза. Рыжий смотрит на него всё с тем же каменным лицом, не показывая своих эмоций. Он смотрит сквозь, будто бы Милковича здесь и нет, будто на нем плащ из Гарри Поттера, поэтому увидеть его невозможно. И это, сука, так бесит. — Сука! Это всё ты и твои игры! — кричит он, набрасываясь на зеленоглазого с кулаками. Он бьёт наотмашь, вкладывая в удары все свои переживания, ненависть, всего себя, но для Джерома такие удары подобны укусу маленького и беспомощного комара. Он смеётся, прислоняется затылком к стене и прижимает Милковича к груди. Последний слышит, как громко бьётся сердце рыжего, смотрит на сузившиеся от смеха глаза, на окровавленные губы, и тяжело выдыхает, понимая, наконец, что Джером просто пуленепробиваемый. Он ведь псих и убийца, в отличие от него, Милковича, для него убить кого-то вот так – пустяк. Мик ждёт, что его зарежут и он готов принять свою смерть. Он так же ждёт какую-нибудь пафосную речь, что-то едкое и ебанутое, но Джером прижимает его к себе сильнее и тихо шепчет на ухо: — Всё будет хорошо. Это не твоя вина, Микки. — и гладит ладонью по голове, успокаивает. — Всё хорошо, это не ты сделал. Микки позволяет одинокой слезинке скатиться по щеке. Сейчас можно. Сегодня можно. Джером всё равно не придаст этому значение.