Добро пожаловать в Орион

Микки слышит, как стучит его сердце. Он не двигается, хотя может легко опрокинуть Винли на пол и убежать, но ничего не предпринимает. Сейчас он станет свидетелем убийства и, хотя Кингсли поступил пиздец как не хорошо, он не должен умирать. Микки внимательно следит за тем, как Джером кошачьей походкой подходит к жертве и усаживается на корточки. Он забирает у татуированного сверкающий и наверняка очень острый нож, прикладывает острие к шее Адама, отчего тот нервно сглатывает, и тут Микки срывается. Брюнет дёргается, отталкивает от себя Винли и бежит к Валеске, хватая того за руку и убирая её от шеи сокамерника. — Пожалуйста, не надо! Не надо. Джером усмехается. — Он тебе так нравится, Микки? — Нет-нет, — чуть ли не задыхаясь воздухом. — Пожалуйста, не надо, я всё сделаю, но не надо его убивать! — Ты сам это выбрал, детка. Всё ещё держа нож в руке, Джером наклоняется ближе, а затем целует. Мягко, аккуратно, стараясь не навредить. И Микки отвечает, дрожащими руками обвивает шею Валески, притягивая к себе. Поцелуй превращается во всё более развратный, страстный и грубый, совсем не похожий на тот, что был в начале. Рука Милковича сжимает мягкие рыжие волосы, а Валеска с остервенением кусает его пухлые губы, проходясь затем языком по ним, то ли извиняясь, то ли ему просто нравится делать это. Винни, в свою очередь, стоящий теперь возле напарника, просто не мог пошевелиться, но и сказать так же ничего не мог. Он только смотрел то на ебанутого босса и его подстилку, то на покрасневшего от гнева Адама. Наконец, он решает взять всё под свой контроль, и кашляет в кулак, чем отпугивает Микки. Последний хмурит брови, ладонями отталкивает от себя юношу, но безрезультатно, тот холодными пальцами ухватывается за его подбородок и тянет, сука такой, к себе. Он заставляет смотреть ему в глаза, и Милкович прямо тает от этого зелёного цвета. Пиздец. Как школьница последняя. — Завяжите глаза себе. — приказывает он Винни и его другану, при этом не отрывая взгляда от Микки. Он, кажется, даже и не моргает. — Я вижу, что ты понял, что надо сделать. Если бы Микки Милковичу сказали, что он будет отсасывать ради того, чтобы спасти жизнь пиздюку, который её, будем честны, не заслуживает, но он (Микки) слишком сердечный что-ли, он бы въебал. Потому что Милковичи не отсасывают. Вот только правило это было нарушено сначала насильно, с теми ебланами, которые сейчас мертвы и тела их либо валяются за пределами тюрьмы на земле, либо в земле, а теперь он, можно сказать, сам вызвался. Ведь до этого Джером даже не думал об этом. Блять. Брюнет втягивает в себя щёки, медленно опускается до основания, стонет, отчего Джером шипит и хватается за его волосы, сжимает их сильнее и двигает бёдрами вперёд. Микки давится, но всё же слушается и двигает головой вверх-вниз, доставляя своим ртом настоящее удовольствие для убийцы. У Джерома член огромный, а ещё такой красивый, ровный, с выступающими венками и Микки не против сосать такой, насаживаться на него, вот только как-то не в кайф делать это здесь... Делать это на глазах у Адама, делать это в тюрьме, блять. Делать это с психом (на самом деле, ему похуй, что он псих, когда во рту вот такой большой член). Джером не стонет, он тяжело дышит и откидывает голову назад, и это самое прекрасное, что видел Микки в своей жизни. Джером, вообще-то, такой идеальный, а доставлять удовольствие, мучать его, двигаясь медленно, дразня головку язычком, это райское наслаждение для Милковича. С хлюпом Микки отстраняется, с подбородка обильно капает слюна, и Мик выглядит таким затраханным, Джером еле сдерживается, вот правда. — Какого хуя?! — Адам не может позволить себе вскрикнуть, потому что одной рукой Валеска всё ещё держит нож, и они сидят слишком рядом, соверши он глупость — окажется на том свете. — Прекратите. — Я уже и забыл о тебе. — хриплым голосом выдаёт тот, накручивая на палец волосы Микки и двигая бёдрами, немой намёк на продолжение. Милкович проводит язычком по головке, размазывая смазку по ней, сжимает в руках яички и смотрит прямо в глаза. Он целует член, снова вбирает его в рот и начинает жадно посасывать, активнее двигать головой и стонать, посылая вибрации по стволу. — Бля-я-ть, детка. — стонет рыжеволосый; взгляд зелёных глаз падает на покрасневшего от всей этой ситуации Кингсли, и на его вставший колом член, Джером саркастически хмыкает. — Детка, посмотри, наш пиздюк возбудился, смотря на то, как ты мне тут отсасываешь? Поможешь и ему? Микки испуганно дёргается, отстраняется, вытирая слюни с лица и смотрит своими голубыми глазами на рыжеволосого так шокировано, так нерешительно, пугливо. Он не верит услышанному и пытается передать ему силой мысли, что, нет, блять, какого хуя. Но Джером псих, в этом он в который раз убеждается, потому что тот сам толкает его к связанному Адаму, а сам устраивается сзади, надрачивая себе. — Не бойся, малыш, доставь и ему удовольствие, вам ведь не в первый раз друг друга ласкать, не так ли? Пиздец, — думает Микки, потому что стеклянные глаза убийцы не предвещают ничего хорошего, более того, он совсем обезумел. Если раньше Милковичу хотя бы немного Адам симпатизировал, то сейчас нихуя, вот вообще никак, даже не встаёт на него, вот только у того, походу, наоборот. Как вставало, так и встаёт, а ещё ему это нравится, по глазам видно. Чуть не плача, Микки стаскивает штаны с Адама, дрожащими руками вытаскивает из белья вставший колом член, плюет себе на руку и начинает двигать рукой. — Ты не обязан, Мик. — хныча, совсем тихо, говорят ему, и Милкович чувствует, что Адам плачет, что ему безумно стыдно и немного жаль (по крайней мере, он так думает, не очень хочется верить в то, что плачет он так от приближающейся кончины). — Всё в порядке, всё нормально. — утешает, то ли себя, то ли его, то ли обоих. Неизвестно. Тяжело вздохнув, этим вздохом как бы готовлясь к предстоящему, Микки, в последний раз поворачивается лицом к Джерому. Последний, сидя всё так же близко, водит рукой по своему члену, не отрывает от него взгляда и облизывает нож. И это, блять, так по-больному прекрасно. Пиздец. Микки сдерживает рвущийся стон и наклоняется, берёт в рот член Кингсли и позволяет парню задать темп. Брюнет послушный, он позволяет Адаму толкаться в его рот то грубо и резко, то нежно и медленно, он не вырывается и слишком увлекается процессом, теперь уже и сам (пиздец, приехали) получая удовольствие от всего этого. Увлекается членом Кингсли ровно до тех пор, пока Джером не устраивается сзади и не толкается пахом в его зад, сука. — Знаете, — говорит он громко, наваливаясь телом на беднягу. — Я подумал, что мы должны сыграть на жизнь. Микки, ты тоже участвуешь. Победитель будет жить, так что вам есть за что бороться. Адам испуганно дёргается. Микки, кажется, перестаёт дышать. — Сыграли бы в карты, но у меня их нет с собой. Так что элементарная камень-ножницы-бумага тоже подойдёт. Три раунда. Ублюдок отстраняется, натягивает на себя белье со штанами, и кивает, мол, приступайте. Микки не хочется верить в происходящее. Как они вообще дошли до этого, блять?! Он отсаживается от привязанного Адама, приводит себя в порядок, пока Винни, уже с открытыми глазами, снимает верёвки с заключённого. Стоит бедняге отойти, как озверевший и, видимо, совсем отчаявшийся и запуганный Адам толкает Винли в сторону, а затем набрасывается на Милковича. Брюнет жмурится. Капли чего-то тёплого падают ему на лицо, окрашивая его в тёмно-красный цвет, а рядом раздаётся громкий стук. Он боится открывать глаза. Вздрагивает, когда холодные пальцы Джерома (он знает, чувствует, что его) проводят по щеке, стирая, и позволяет себе открыть глаза. Рядом лежит почти мёртвый, подрагивающий и истекающий кровью Адам, с ножом в животе. Рядом сидит Валеска, стирая кровь с лица Микки и дьявольски улыбаясь. — Микки, это наше первое совместное убийство! — кричит он, прижимая ошарашенного парня к себе. — Микки, мы отомстили. Я отомстил. Ты отомстил. Теперь ты должен дать мне ответ на моё предложение. — Я... Я...