Арахнофоб

— Как тебя зовут? — я вздрогнул от неожиданности. Она буквально разрушила тишину, пронзив её копьём со знаком вопроса. Но насторожился я не из-за голоса. Он был холоден, но что-то в нём было… Таким голосом спрашивают у доктора исход тяжёлой операции. Когда цепляются за последнюю ниточку, но пытаются упорно стоять и не падать. Чем она взволнована до такой степени? — Эм… — в голову как назло шёл лишь тот парень с противным голосом и «ЛуЛу!». Я переступил лужу и отодвинул ветку, неустанно следуя за эльфийкой в тёмном плаще. — Хорошо, Эм. А как тебя по роду? Ом? — я скорее услышал, чем увидел, что она усмехнулась. — Нет. Меня зовут… Роман? — я переступил ещё одну лужу. Мне кажется, или их становится всё больше? — Интересное имя. Так, кажется, зовут главную матку у арахнидов, — от удивления я наступил в лужу и сразу же выдернул оттуда ногу. Мягкая кожа сапога начала медленно промокать. — Это я-то — матка? — Ну не я же, — эльфийка впервые за весь наш путь обернулась ко мне. — А ты что? Безбрюшный что-ли? — Чего? — я посмотрел свой тощий живот и даже потыкал его, ради достоверности факта. — Да нет, вроде. Брюхо есть. — Так. Ладно, давай закончим. Ты, видимо, действительно заболел, — она опять отвернулась. — Так как тебя всё-таки зовут? Лукрас или Эм? — Рома, — я опять шёл за ней, отодвигая ветки и спасаясь от луж. — Хм… Это даже хорошо, — она вновь обернулась ко мне. — А род? Или ты из крестьян? — Род? — я опять наступил в лужу и окончательно промочил ноги. Чёрт бы побрал эти лужи! Какой вот у меня род? Его Величество Идиотий Первый! Или лучше сказать, что я крестьянин? — Да я это… Из Урала! У нас там званий нет! — Урал? А где это? — эльфийка приподняла широкую бровь. При этом её плащ, будто пушинка, аккуратно обернулся вокруг руки. Я лишь покачал головой. В этом мире есть такое понятие как «физика»? — На севере. Эм… Это горная местность. Там достаточно много болот и грязи, — я старательно выжимал мягкий сапог и прятал глаза. Всё-таки права была географичка — география важна, география нужна! — На Севере, говоришь? Ясно. Так ты горец? — она окинула мою одёжку взглядом. — А с каких пор горцы у нас идут с Арахнидских островов и носят рабскую одежду? Я прикусил губу и впервые посмотрел на свой наряд. Странно, раньше я об этом даже не задумывался. На мне была довольно грязная рубашка из толстой материи. Ноги были заточены в коричневые мешковатые штаны, заправленные в лёгкие сапоги, как у индейцев зимой. Я поднял взгляд на эльфийку. Почему же рабская? Сама обыкновенная средневековая-крестьянская. Что же ей сказать? — А как тебя зовут? И откуда ты? — я сложил руки на груди, запачкав сапогом рубашку. Всё равно, она и так грязная. Пятном меньше, пятном больше — какая разница? — Хорошо. Я Анадиль — стражник этого леса и своего дерева. Я родилась и выросла именно здесь, поэтому всем тем, кто нарушает границы, срубаю головы или делаю в них дыры стрелами, — Анадиль снова отвернулась. — Мы уже пришли, поэтому верни свой сапог на место. Я опустил взгляд на изрядно потрёпанную мною кожу сапога, натянул его на ногу и пошёл за… Анадиль, значит. Довольно редкое имя на Земле, но ведь есть. Да и все другие имена, с которыми мне пришлось столкнуться, были похожи на имена с Земли. Так что же «наши» и здесь побывали? И причём достаточно давно, если имена здесь настолько прижились. А может это существа из этого мира попадали на Землю? Как же по-другому можно было объяснить сказки и народные предания, передававшиеся из уста в уста? «Всё переплетено!» — как говорил один из оксфордских филологов в России. И тут я с ним относительно согласен, ведь откуда-то всё это пошло! Анадиль оторвалась от меня, поэтому теперь я слышал лишь шелест и хруст отодвигаемых веток. Лужи под ногами становились всё мельче и встречались ещё чаще, так что мне оставалось только с завидным упорством наступать на них, разбрызгивая грязные капли. Сумку я заправил за спину и подавил шаг, тоже отодвигая цепляющиеся за рубашку ветки какого-то странного растения, похожего на вербу, только мохнатеньких почек не было, а были острые и длинные листы, покрытые узорами. — Интересное дерево. У нас такого не было, — нарочно громко сказал я и услышал, как эльфийка остановилась, тихо посмеиваясь. — А ты разве не знаешь, что в этих лесах много разбойников? И несмотря на это — ещё много дичи и древа? Мы, стражи, всегда были строги к браконьерам, поэтому никто из них, кто на свою неудачу попадался нам на глаза, не вышел живым. Но разве это остановит алчных людей? Конечно нет. Тогда они решили нападать напрямую, то есть сразу на эльфов и их жилища по ночам. Эльфам было всё равно нужно убивать разбойников, днём или ночью, какая разница? Вот только люди не унимались и одни из наших Прародителей подарил нам росточек окты. Это дерево, услышав что к нему идут враги, подпускает их поближе к себе, напускает на листы парализующий яд и как только люди подходят ближе, тянет к нему свои ветви и впивается этими листьями в тело. Утром мы находим их парализованными и с лёгкостью убиваем, — я наконец пробрался сквозь ветви к Анадиль. Её карие глаза стали ещё темнее, теперь она уже стояла на краю широкой поляны, в середине которой росло — я чуть рот не открыл — огромное дерево! Оно раскинуло свои ветви так, что почти закрывало ветвями весь солнечный свет, оставляя нам только зеленоватый полумрак. Я опять перевёл взгляд на эльфийку. — Что? Нравится домик? Я покачал головой и опять обернулся к дереву. Ладони вспотели и язык, от сухости, казалось, прилип к нёбу — так мне хотелось подойти к дереву и…обнять его? Ну и ладно! Хоть бы обнять! Оно, казалось, звало меня к себе и уже раскинуло объятья. Я основа посмотрел на Анадиль. — Можно я подойду к нему ближе? — просипел я. Она приподняла бровь и кивнула. От радости я стрелой помчался к дереву и, чуть не врезавшись в него, как мог, охватил ствол руками и втянул его запах. Это был клён! Самый настоящий! Как весточка из дома. Тёплый, большой, сильный, казалось, что он обнимает меня в ответ, что он тоже рад меня увидеть и как добрый друг, расскажет мне всё, что у него на душе и выслушает. Кончики пальцев засветились зелёным и в голове начал нарастать рой воспоминаний. Не моих, но таких важных, искренних и добрых, что я с удовольствием принял их в себя и отдал свои. Просто взял и отдал. Может дерево и стало теплее, но мне стало так спокойно, так уютно, я даже почувствовал как оно меня обнимает маленькими веточками. Свет на концах пальцев начал угасать, а ветви распрямились, но были ещё теплыми, я последний раз посильнее обнял его и отошёл. — Наобнимался? Теперь иди за мной. — оказалось, что Анадиль всё это время стояла позади меня. Я обернулся. Её лицо, наконец, кроме раздражения и неверия, теперь выражало задумчивость и удивление. Она махнула мне рукой, я поправил сумку и пошёл за ней. Мы обошли дерево и я увидел низкую, но широкую дверь, врезанную прямо в дерево и украшенную узорами из окты. Эльфийка открыла её и зашла внутрь, опять приказывая мне жестом, чтобы я следовал за ней. Мы спускались по крутой лестнице вниз. Я внимательно следил за фигурой, идущей впереди меня. Не хватало ещё заблудиться в подземных коридорах. Все стены здесь были из примятой земли, камней и корней дерева, которые иногда выпирали из ступенек. Внизу слышались тихие щелчки горящих в топке поленьев. Теперь я буквально впитывал в себя приятные запахи сухого дерева, свежего после дождя, земли и запахи еды, готовившейся на огне. И стало так…по-домашнему. Будто я опять был маленьким мальчишкой и приехал поздним летом к дедушке, жившему на нашей маленькой даче. Казалось, что вот-вот любимый старик выйдет на порог, улыбнётся внуку и скажет:«Опять вымахал, детина! Девок-то за ляжки уже щупаешь, а? Чего, сорванец, опять тебя в наказание сюда сплавили? Ну ничего! Тут тебе послабления не будет!» И правда. Послабления не было, там был мой рай. Мой и дедушкин. Я же видел его улыбку, скрытую в густых усах и бороде, как радостно он мне показывал новые растения, «животинку» новую и с каким азартом рассказывал истории из своего прошлого. Разве нельзя не полюбить после этого и старую дачу, и запах дерева, и дедушку с его новой «животинкой»? Полюбить не сложно, вот сейчас бы забыть. Или сохранить. Да, однозначно сохранить. Ведь это новый мир, новая жизнь, новые правила. А старую жизнь мы сохраним и никому не покажем. — О чём задумался, жрец? — Анадиль уже стояла около дверной арки и опиралась на косяк. Я приподнял бровь.«Жрец?» — Я и не думала, что такой деревенщина как ты может оказаться надеждой нашего леса. А ещё упирался и говорил, что не можешь лечить, а тут вот оно как получается? — Чего? — она лишь улыбнулась и ушла в комнату, из которой разносились приятные запахи, и в животе, от упоминания, что в этом мире ещё есть еда и, как минимум, голодный я, заурчало. Ведомый запахами, я подошёл к арке и заглянул в комнату. Всё тепло и свет в комнату давал большой вытянутый камин, сделанный из глины и корней дерева, оплетавших его. В камин был вставлен железный прут, на котором и варилась еда.Пол был, вроде, сделан из чёрного камня, но, на удивление, от него веяло теплом. Все стены вокруг были разрисованы ветками деревьев. Я пригляделся. Это опять была окта, только теперь её листья были и зелёными, и оранжевыми, и красными, переплетаясь в разные узоры. Посреди этих узоров стояла дверь, ведущая в другую комнату. Стол и один стул были больших размеров, но казались неудобными и грубыми. В самой середине комнаты стояла Анадиль и, хмуря широкие брови, строго смотрела на меня. — Им стало хуже. Ты должен сейчас же их осмотреть, — она подошла к двери на другой стороне комнаты, сняла с себя щит, отложила меч, открыла дверь и вошла.