Забияка Молли Разбей-Вазу

Последующие несколько вечеров прошли для Саки и его служанки спокойно и мирно. Ниндзя приходил с «работы» и проверял, все ли его поручения выполнила Девочка. Один раз даже похвалил за старания, на что она далеко не сразу ответила свое обычное «спасибо, хозяин». Наверное… это ее впервые в жизни похвалили. Вот и не знала она, что на это ответить. Но однажды, закрыв, как обычно, свою дверь на ключ и сняв обувь, узрел он пренеприятнейшую картину: одна из его драгоценных ваз валяется на полу. В виде кучи меленьких осколков… Виновница же этого безобразия сидит рядом — прямо на ковре — и всхлипывает, вытирая лицо подолом кимоно. Саки охватила такая злость, что даже слезы Девочки не смогли его растрогать. Ваза-то была как раз его любимая: самая большая и самая красивая. День выдался особенно мерзким — терпеть поражение от черепашек было как никогда унизительно, а Крэнг просто кипел от ярости. А тут еще и этот «приятный сюрприз»… Ниндзя подошел поближе к нашкодившей служанке, чтобы высказать ей всё, что он о ней думает… но сказать так ничего и не успел. С нескончаемыми мольбами о прощении Девочка подползла к нему на коленях. А потом — не прекращая своих «простите, хозяин…», стала покрывать такими же нескончаемыми поцелуями то одну, то другую его ногу… гладить их… Какая там ваза! С превеликим трудом выдавив из себя «прекрати…», Саки стремглав бросился в ванную. И, побросав куда попало одежду (доспехи он снял вместе с сапогами — Девочка ведь, как ему было уже известно, панически боялась всего острого и колючего), включил спасительную холодную воду… И что с ним, черт возьми, такое?! Она же была одета — как и обычно! Отчего же тогда… От вида женщины, ползающей у его ног. Да-да — признайся себе в этом, Саки… Вариантов больше нет. Остается только утешать себя тем, что это заложено, скорее всего, во всех мужчинах. Только не все стремятся доставлять себе удовольствие таким способом — подобно тому «хозяину», который мучил Девочку. А вот почему такая мерзость в них заложена… Об этом философском вопросе он подумает… когда угодно, но не сейчас. Ну и мерзкий же денек выдался… Выйдя из ванны в длинном махровом халате, Саки обнаружил провинившуюся служанку там же и в той же позе. Только плакать она уже, кажется, перестала… — Девочка, поднимись на ноги, — устало вздохнул он. — Запомни еще вот что: если хочешь попросить за что-то прощения… или вообще чего-то попросить, — делай это, стоя на ногах. А мои ноги оставь в покое. Ты же человек, а не собака, в конце концов… Поняла? — П-поняла, хозяин, — не сдержав тихого всхлипывания, ответила она. — Прошу… не наказывайте меня. Не надо… Я не хотела… Я правда не хотела разбивать такую красивую вазу. Не надо это со мной делать… Смилуйтесь… Я… сейчас всё приберу. — Нет уж, я сам! — отрезал ниндзя, опускаясь на пол возле груды черепков. — Принеси мне вон ту старую газету. — Да, хозяин! Аккуратно собрав на газету многочисленные осколки и сокрушенно покачав головой, Саки осторожно высыпал их в одну из пока еще целых ваз. Лучше всё же, чем выбрасывать… Девочка всё еще стояла рядом, низко-низко опустив голову. — Чего ты боишься? — сумрачно поинтересовался ниндзя. — Чтó с тобой делали, если ты не угождала тому… хозяину? От ее рассказа Саки затошнило. Он подумал даже, что придется бежать в уборную… да обошлось как-то. То изнасилование на улице, свидетелем которого он едва не стал, было не то что не самым страшным для нее издевательством, а… просто самым обычным событием. Он хорошо помнит ее спокойный тон, когда она вышла к нему из прохода между домами. — Если я на тебя уж очень сильно рассержусь — просто выгоню на улицу. И не более того… — выговорил он, вновь обретя дар речи. — Понимаешь? — Хозяин! — истошно, словно утопающий, закричала она, забыв обо всём и снова бросившись перед ним на колени. — Не выгоняйте! Не надо меня выгонять… Только не это… Я готова… прямо сейчас… Пожалуйста, сделайте со мной всё-всё, о чем я говорила. Только не выгоняйте… Мне так жаль вашу вазу… Она была красивая… — Иди сюда, — пробормотал (точнее, прохрипел) Саки, наклоняясь и обхватывая ее за талию. — Иди ко мне… ребенок ты мой… «Как же это так?! — думал он, прижимая к себе трясущееся от рыданий, совершенно сбитое с толку маленькое существо. — Разве умереть с голоду на улице — страшнее, чем… всё, что она терпела, чтобы только ее туда не выгоняли?! Разве стоит такая жизнь того, чтобы за нее вот так цепляться? Я не понимаю… Да и кто их, этих женщин, поймет…» — Спи… — со вздохом произнес он, укладывая Девочку на диван и подтыкая одеяло. — Ни одна ваза такого не стоит… Будь поосторожнее с ними, и всё. Я тебя не выгоню, не бойся. — Я люблю вас, хозяин… — прошептала она, несколько секунд подержав его руку в своих ладонях, а напоследок прижавшись к ней губами. — Люблю больше всего на свете… Быстро отвернувшись и подойдя к противоположной стене, он щелкнул выключателем. И уже в полной темноте поспешно юркнул под свое одеяло. Прижался головой к мягкой подушке… Теперь уже он, Саки, плачет навзрыд, с головой укрывшись одеялом. Как маленький ребенок. Только бы она не услышала… Стыдно же… Слезы текут и текут… и, кажется, не закончатся никогда… А как же иначе, если долгими-долгими годами не давать им волю? Саки прислушивается к ставшим уже привычными для него звукам — ровному дыханию спящей Девочки. На душе становится вдруг легко-легко — как иногда бывало в далеком, тысячу раз забытом детстве. Ласковым, плотным-плотным черным покрывалом окутывает его сон… Спит он, не просыпаясь ни разу, до самого утра. Впервые за долгие годы. Завтра разбудит его сигнал передатчика. И замаячит на экране пучеглазая физиономия страшно недовольного Крэнга. Но это будет завтра… А пока что Саки снятся сны. Цветные. Сказочные… В кои-то веки… Проснувшись, он забудет их. Забудет о путешествии в Детство… А вот о своем обещании не выгонять Девочку — ни за что не забудет. Даже если она ненароком раздохает еще не одну его вазу.