Забияка Молли Разбей-Вазу

И снова — череда мирных, безмятежных вечеров. Образцовый порядок в комнате, исполненный благодарности взгляд огромных синих глаз Девочки… Саки нисколько не тяготило, как он раньше этого опасался, ее общество. Наоборот — ему, даже несмотря на некоторые неудобства, было приятнее быть с нею, чем одному. И он, ни о чем не думая, просто наслаждался этим. И однажды даже поймал себя на мысли, что… вполне доволен жизнью. А это для него было нечто новое. То, что Девочка мучается, он заметил далеко не сразу. Но когда она однажды за ужином посмотрела на него полным страдания взглядом — в глазах даже слезинки блестели, — ему наконец-то стало не по себе. Она же боится спросить… Боится обратиться к нему. По старой — наверное, лет десять тому назад вбитой в голову — привычке. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, — отодвигая пустую тарелку, негромко произнес он. — Я тебя бить не буду — неужели не понимаешь?.. Что с тобой такое? — Хозяин… — низко опустив голову, пролепетала она. — Я… уже… такая страшная уродина? Да?.. Худенькие плечи Девочки дрогнули… — С чего ты взяла? — изумился Саки. — Кто тебе такое сказал? Ты… очень даже симпатичная. Разве не видишь сама, когда в зеркало смотришься? — Но тогда… Хозяин… почему вы не берете меня? Или… до сих пор сердитесь? Пожалуйста… Пожалуйста, не мучайте меня… Прошу… Уже… две недели, наверное, прошло. У меня сил нет терпеть… Сжальтесь… Вот так номер… Саки вытаращил на Девочку глаза. Чтобы собраться с мыслями, ему понадобилось немало времени… — Тебе… этого хочется? — пробормотал наконец он. — Или я… что-то не так понял? — Очень хочется… Сил нет терпеть. Прошу вас… Мне это ночами заснуть не дает… А ведь и правда… Саки иногда, просыпаясь ночью, слышал сдавленные стоны Девочки. Но думал тогда, что ей снится кошмар. А подойти и разбудить не решался… Вот оно что! Она, оказывается, пыталась хоть как-то себя удовлетворить… А стонать громко боялась. Чтобы его сон не тревожить… И что ему теперь делать?! — Послушай меня, — невесело вздохнул он. — Сейчас пойдешь в душ и пустишь настолько холодную воду, насколько сможешь терпеть. Потом быстро вытрешься насухо, и под одеяло. Может, так будет легче… А завтра… в общем, посмотрим, что будет завтра. А сейчас — я устал и хочу спать. — Да, хозяин… Девочка, ссутулившись, поплелась в ванную. А Саки провел почти всю ночь без сна. Всё думал, думал… Как устроен женский организм — это для него, конечно же, загадка… Но, если подумать… она просто привыкла. Даже к изнасилованиям… если они не были очень уж извращенными. А теперь ее тело мучается оттого, что это всё прекратилось. Сможет ли она отвыкнуть? Вряд ли… Да и откуда ему знать, как ее отучить? Да и сил нет этим заниматься. И времени… А может… уже не нужно отучать? В некоторых странах тринадцать-четырнадцать лет — это возраст девиц на выданье. А раньше так вообще по всему миру было заведено. И только сравнительно недавно вдруг решили, что девушки в таком возрасте — еще дети. Нет, она уже не ребенок. Не было у нее детства, и не будет уже… Хватит относиться к ней как к маленькой. Что им, собственно, мешает это делать? Она изнемогает от желания. Он устал от долгого воздержания. И это не будет бездушной связью с целью одного только удовлетворения потребностей их тел. Она же любит его. Сколько раз уже говорила ему об этом, заставляя его сердце замирать от радости… хотя он старательно не подавал ей виду. А он… тоже ее любит. Потому и сказал, что никогда не выгонит… Так что… им ничего не мешает. Хотя… нужно будет обязательно принимать меры предосторожности. На тот случай, если какой-нибудь из тех уродов занес ей в кровь какую-то заразу… Но об этом можно позаботиться, зайдя в первую попавшуюся аптеку. Как только представится удобный случай — он туда и смотается на модуле. Всего-то и дел… И ему будет хорошо, и она не будет мучиться… С этой мыслью Саки и заснул. Спалось ему плохо — как всегда бывало, когда он чувствовал за собой какую-то вину. Например, когда оставлял красавицу-репортершу Эйприл — подругу тех несносных черепашек-ниндзя — на произвол судьбы… хотя и давал ей шанс спастись. Потому что знал в глубине души, что напрочь потеряет сон, если по его вине погибнет беззащитная девушка — пусть даже такая вредная и острая на язык, как эта рыжеволосая журналистка. В аптеку он наведался вечером следующего же дня: черепашки намяли ему и его мутантам бока раньше обычного, а Крэнг не требовал, чтобы они немедленно возвращались. Так что даже лишний раз из Технодрома выбираться не довелось: мутантов он отпустил поиграть в видеоигры, а сам — оставив доспехи в модуле (чтобы, чего доброго, с аптекаршей от испуга инфаркт не случился), купил то, что ему требовалось.

* * *

— Идем, — тихо сказал он Девочке после легкого ужина. И она, вся светясь от радости, последовала за ним — на его кровать. Быстро сбросила кимоно… И снова этого оказалось достаточно, чтобы он стал желать лишь одного… и побыстрее. Но даже в таком состоянии не мог он этого сделать вот так, по-скотски. Пусть это и было бы для Девочки всё равно слишком мягко и нежно по сравнению с тем, что с ней вытворяли раньше. Придется чуть-чуть потерпеть… Пусть это будет по-человечески… — Иди сюда… — прошептал он, высвобождая из халата свое тело выше пояса. Нежная женская грудь прижимается к его груди… Как давно он такого не ощущал… Не чувствовал кожей чье-то мягкое, податливое обнаженное тело… Обе его руки осторожно гладят спину Девочки. А губами он касается ее шеи… Пусть ей наконец-то будет приятно… Всё, он не может больше терпеть. Пора. Самое главное — не сделать ей больно. Не забыться… Он тяжелый, а она — как перышко… Сейчас он полностью освободится от халата, и… — Что?! Что с тобой?! — пугается Саки, резко отпрянув от нее. И чувствует, как словно бы валится с его плеч тяжелая-тяжелая гора. Гора, которую он не чувствовал — или не хотел чувствовать — до этого самого мгновения. — Ма-а-ма-а-а-а!.. — стонет Девочка, заливаясь слезами. — Ма-а-а-мо-чка-а-а-а!.. Он же еще не успел ничего сделать… Да что же это такое?! — Надень кимоно, — сказал он, бережно сжав ее лицо в ладонях. — Я сейчас… Я быстро!

* * *

Из душа он вернулся и впрямь очень скоро — перепугался-то так сильно, что от возбуждения после двух-трех минут под холодной водой не осталось и следа. Девочка — уже одетая — лежала на кровати, уткнув лицо в простыню и вздрагивая всем телом. — Что случилось? — легонько погладив ее по закрытой шелковой тканью спине, тихо спросил он. — Ну, скажи мне… У тебя что-то болит? — Я… — начала она толчками выдавливать из себя слова. — Я… вспом-ни-ла… ма-а-му… Мою ма-а-му… которая… умерла… давно… — Ш-ш-ш… — с некоторым облегчением погладил он мягкие каштановые волосы. — Успокойся… И расскажи мне про маму. Слезы-то детские он унять… надо думать… сможет. А если бы… если бы с ней случилось что-то посерьезнее? Если бы… аппендицит, например? Что бы он стал делать? В больницах бомжи никому не нужны. А здесь… Здесь — бронированная тюрьма под надзором злобного инопланетянина. Но пока можно об этом не думать. Она уже успокаивается… — Моя мама… — всё еще всхлипывая, начала объяснять Девочка. — Она… умерла… когда я совсем маленькая была. Я не помнила ее… пока ты не начал меня гладить. А сейчас — я помню… Помню! Вот она моет меня в тазу… Закутывает в рваную тряпку. Берет на руки… Относит на свою кровать. Вытирает… А потом прижимает к себе. И гладит мою голую спинку. И говорит что-то ласковое… Но я не помню, что именно… Я вспомнила… Это было мое… детство. Детство!.. — Ш-ш-ш… — приговаривает Саки, продолжая рассеянно поглаживать ее волосы. — Ш-ш-ш, моя Девочка… Не плачь… «Спасибо тебе, мама Девочки… — мысленно благодарит он, крепко зажмуриваясь (но по щекам всё же скатываются две непослушные слезы). — Спасибо, что не позволила мне… сделать такого, за что не бывает прощения». Он очень скоро расквитается с тем, кто лишил этого ребенка детства... Но главное — то, что всё еще можно наверстать. Вот его Девочка наконец успокаивается… Садится на кровати. Протягивает к его лицу дрожащую ладошку… но всё равно боится прикоснуться к нему без его разрешения. Он прижимается к этой ладошке губами. А потом крепко-крепко обнимает своего Ребенка… — Послушай меня, — тихо-тихо сказал он несколько минут спустя. — Теперь я для тебя не «хозяин», а «отоо-сан». Поняла, Девочка моя? — Поняла… Но… — Не бойся спрашивать. Тебе нечего бояться… — А… что это означает? — По-японски это значит «отец». — А… что такое «по-японски»? — Ах ты, дитя… — с ласковой грустью покачав головой, поднял он легонькую Девочку на руки. И, уложив ее на диван и накрыв одеялом, сел рядом. — Есть на свете такая страна… — задумчиво-печально начал он. — Страна, прекрасней которой нет на свете… Называется она Япония. Если бы ты только видела ее чистые, прозрачные озера… И поля, где зреет рис. И то, как расцветает сакура весной… — А что такое «сакура», отоо-сан?