Притяжение

      Эйлин хотела закричать, но от леденящего душу ужаса крик застыл в горле, она не могла ни пошевелиться, ни произнести хоть что-то, ни даже думать. Грех был омерзителен! Бесформенное, грязное, зловонное существо со множеством глаз и клыкастых голодных ртов неумолимо приближалось к ней, чтобы проглотить. Если присмотреться к нему внимательней, если отринуть страх и попытаться понять, что же это такое, то становилось понятно, что грех состоит из частей человеческих тел, но это были вовсе не трупы. Полусгнившие конечности и органы двигались, функционировали, они были частью Греха. Его кожа была покрыта кровоточащими нарывами, бородавками и грязью, из его многочисленных ртов доносились крики-мольбы о спасении, грязные ругательства и проклятья. Скарлетт ощущала на себе всю ненависть и отчаяние бессчётного количества душ, поглощённых Грехом. Люди породили этого монстра! По их вине он появился в этом мире!       Эйлин содрогнулась от омерзения. Если бы не глупая гордость, она бы отвела взгляд, закрыла глаза и не смотрела. Чудовище было всё ближе, как и неминуемый конец. Жрецы Двуликого пали перед Грехом ниц, неистово шепча молитвы о спасении. В это самое мгновение девушка чётко осознала, что слуги Двуликого бога молятся вовсе не своему божеству, а Греху! К нему они взывают, его просят о благоденствии и жизни, пытаясь задобрить и смягчить. Все внутри похолодело и сжалось — неужели эта тварь и есть Двуликий? Нет! Этого просто не может быть, максимум это лишь его половина. Но где тогда его светлая часть?       Яростный рык Греха, соединённый воедино с воплями ужаса и стенаниями, сотряс остров, поднял высокие волны в бурном море. Мир дрожал, боялся — он был на краю гибели. Небо над головой, казалось, вовсе исчезло, вместо него была пугающая пустота, бурлящая вода океана была настолько чёрной, что её вполне можно было принять за нефть, отравленным зловонием воздухом практически невозможно дышать. Мир терял свои краски и жизненные силы. Эйлин не просто видела это, а ощущала, и чем больше она наблюдала за происходящим, тем сильнее в ней разрасталось пламя ярости и злобы, желание сражаться и победить чудовище.       Увы, она жертва, что добровольно взошла на алтарь.       Увы, она не знает, как сразить Грех, и рядом нет Зигрейна.       Они проиграла это битву, так и не приступив к ней.       Прискорбно…       Девушка прикрыла глаза и расслабилась, она просто лежала на алтаре, не шевелясь. Ей не дозволено делать глупости — ведь именно от её смерти зависит жизнь любимого человека.       Эта жертва во имя его и их любви — одинокая слезинка скатилась по щеке, упав на холодный камень алтаря. Агония боли охватила тело Багряной девы, до которой дотянулся монстр. Она была всё ещё жива, всё ещё чувствовала, как её тело рвали на куски. Эйлин ощущала, как капля за каплей утекает её жизнь. Вопль Скарлетт слился с криками Греха, стал его частью — в это мгновение девушка надеялась лишь на то, что смерть поскорее примет её в свои нежные объятия. Этого не происходило — чудовище измывалось над ней, терзая тело и не давая умереть.       Судьба Багряной девы незавидна, печальна и полна боли и сожалений.       — Эйлин!!! Нет!!! — крик Зигрейна полный всепоглощающей боли и отчаяния был последним, что услышала девушка в своей жизни.       Принц рухнул на колени, остекленевшим взглядом смотря на тело жены. От него осталось кровавое месиво да несколько лоскутов белой материи. Его Эйлин больше нет, её принесли в жертву Греху, что выместив свою злобу на весь мир на ни в чём не повинной девушке, начал медленно исчезать и успокаиваться. Его вопли становились всё тише, а сам он словно растворялся в воздухе — и всё это сопровождалось радостными песнопениями жрецов Двуликого. Зигрейну казалось, что он и сам умер в тот момент, в душе просто что-то оборвалось, и внезапно стало холодно и пусто — исчез сам смысл жизни. Мужчина не чувствовал, не думал, не понимал — не было ни боли. ни страха, ни ненависти. Ничего! Зачем существует этот мир? На этот вопрос принц не находил ответа.       — Сын, — на плечо Зигрейна легла рука короля. — Так было суждено случиться. Я знаю, тебе нелегко, но ты должен понять, что так было надо для всеобщего блага. Всего одна смерть спасёт множество жизней…       — Я ничего и никому не должен, — голос принца был до пугающего холодным и спокойным. — Думаешь, что всё решено и можно расслабиться? — Зигрейн поднял взгляд на отца, и от той боли и безумия, что в них застыли, Антонио отшатнулся, словно от удара. Король не узнавал сына, это был чужой, совершенно незнакомый человек, маньяк, жаждущий погубить целый мир.       — Зигрейн? — голос мужчины дрожал.       — Ничего не кончено, ведь хороший игрок всегда имеет козырь в рукаве, — кривая ухмылка исказила лицо принца, демонстрирующего отцу ладонь, на которой ножом был вырезан кровавый знак бесконечности, символ бога-дракона, одного из тех, кому было подвластно само время.       — Что это? — Антонио непонимающе смотрел на сына. — Что ты затеял?       — В этой жизни и во всех последующих мы с Эйлин будем вместе, так суждено, — ответил Зигрейн, медленно идя к тому, что осталось от его жены. — Я люблю её до безумия, до полного умопомрачения. Если не будет Эйлин, то и миру не стоит существовать, — мужчина опустился на колени, не понимая, отчего в его душе такая пустота, почему он ничего не чувствует?       Губы беззвучно зашевелились, произнося заклинание на древнем, почти всеми позабытом языке — это была молитва, призыв тех, кто бросил этот мир на попечение новых богов. Драконы не просто исчезли, они ушли в другие миры, ушли, но всё ещё могут вернуться и повернуть время вспять. Зигрейну было всё равно, что произойдет дальше, он уже был не в силах остановиться.       — Остановите его!!! — раздался крик настоятеля Бикслоу, который в отличие от всех других осознавал, какими будут последствия этого поступка. — Да не стойте вы!!! Остановите его!!! — священнослужитель, путаясь в своём длинном ритуальном облачении бросился к принцу, за ним последовали и другие жрецы, даже солдаты из личной гвардии его величества присоединились к всеобщему безумию, позабыв о том, чьим приказам они должны подчиняться. Вот только было уже поздно, небеса разверзлись и явили того, кого этот мир не видел уже многие тысячелетия — Дракона! ***       — Я призвал древнего бога-дракона с одной лишь целью — попросить дать мне еще один шанс, — тихо прошептал Жерар, видящий всё так, словно это происходит здесь и сейчас. — Я понимал, что если попрошу вернуть тебя или уничтожить Грех, дракон лишь рассмеётся мне в лицо и вновь исчезнет. Боги-драконы никогда ничего не делают сами, они лишь дают возможность того, чтобы люди своими руками и усилиями могли получить желаемое. Потому-то люди и обратились к новым богам с их дарами и ясностью. — Мужчина подошел к Эльзе, прижимая её к себе, он боялся повторения того, что видел уже шесть раз. — Бельзерион дал мне силу повернуть время вспять, помнить каждую жизнь, он рассказал мне о том, как переписать наши с тобой судьбы — всего-то и нужно, что взять новые имена. Вот только шесть попыток спасти тебя оказались неудачными Эйлин…       — Я не она, а ты не он, неужели ты не видишь, что мы другие и у нас своя судьба?!       — Ошибаешься, — Жерар с болью смотрел на девушку, что была рядом с ним во всех воплощениях. — Несправедливо, что в каждой из своих жизней ты приносишь себя в жертву, нечестно, что я убиваю тебя собственными руками. Ради чего? Ради того, чтобы уничтожить того, кто всё равно вернётся. Я так устал…       — Всё будет иначе, забудь о прошлом!       — Не могу, ведь ты не можешь ослушаться приказа, а я не могу тебя отпустить. Уж лучше уничтожить целый мир, чем потерять тебя… Эйлин…         — Я не она, а ты не Зигрейн, мы не повторим их судьбу, я обещаю, — решительно заявила Эльза, и в это самое мгновение она истово верила в свои слова.