Однажды было небо

      Солнце жалило метко и больно, но Феличе никак не могла заставить себя подняться с грубой скамьи и уйти под навес. Отвратительная слабость, сковавшая тело со вчерашнего вечера, только нарастала, как и ломота в мышцах. Двигаться не хотелось, не хотелось и слушать Охотников, шумно гудящих разноголосьем неподалёку. Маска на лице мешала дышать. Её приходилось то и дело оттягивать вперёд, и это раздражало ещё сильнее. Настроение, которое и так было немыслимо трудно удерживать хотя бы на приемлемом уровне, катилось к чёрту по наклонной.       На мгновение стало жаль, что Пауль не обретается где-то поблизости — его бы обязательно обеспокоил её вялый вид, и он всеми правдами и неправдами отвёл, оттащил, отнёс бы её и в тень, и на жёсткую кровать самого лучшего жилища в Мисерии. Но маленького братца тут не было. Баст ругался с ним всё утро, пытаясь снарядить в дорогу, однако Пауль проявил чудеса недюжинного упрямства и яростного сопротивления. В конце концов было решено оставить его в городе под патронатом Джо, и она еле вынесла поток гневных излияний Баста в пути, который умолкал только затем, чтобы набрать в лёгкие воздуха. «Дела, ты слышала? Какие у него могут быть дела? Может, сразу напялим на него корону, чтобы соответствовал?»       Феличе не сомневалась, что Пауль, который с каждым днём тянулся ввысь, как юное деревце, и так же стремительно борзел, бегает к девчонке, и это ничуть её не волновало. Сейчас все мысли занимало собственное недомогание — не такое убийственное, как головная боль, неизменно напоминающая о себе раз в пару дней, но вязкое, дурное, не дающее сосредоточиться ни на каком деле. Омерзительно липкое, как безотчётный страх и идущее с ним под руку чувство незащищённости. Время от времени её знобило — затем отпускало, но вскоре знобило снова.       Внушительный бас Марко — его единственное неоспоримое достоинство — прогромыхал над поляной для отдыха:       — Я ни черта не понимаю в этих ваших инно…       — Инновациях, — подсказал незнакомый молодой голос, и Феличе, с трудом приставив ребро ладони к горящему лбу, вгляделась в новичка. Опрятный и миловидный, он сидел рядом с Марко, плечо к плечу, как прежде сидел Арчи, и осторожно поддерживал правой рукой левую, находящуюся на самодельной перевязи. Видимо, это был перебежчик от Неприкаянных, про которого как-то рассказывал Баст: анархисты жестоко покалечили парня, а Марко подобрал и приютил. Неудивительно, что тот теперь ходит за лидером хвостом и смотрит ему в рот.       У Баста тоже был похожий питомец — Джо, а у неё самой когда-то была Миро, которая стоила всех мужчин вместе взятых. И всех людей тоже. От это мысли заныли виски — казалось бы, Феличе давно должна была привыкнуть к этой боли, но привыкнуть не выходило. Счастье, что Баст поверил в сказку при чип в серьге и после не обращал внимания на воротнички-стойки. При воспоминаниях о том, как маячок пришлось неумело, наживую, по-мясницки выковыривать из кожи шеи обожжённым над костром лезвием ножа, замутило. И тут же накрыло новой волной озноба. Когда это закончится?!       — Да, в них, — Марко махнул ручищей. — В любом случае то, что Гес с компанией умудрились запустить в ГрандСеть этот вирус, — дело хорошее.       У него был такой искренний, незамутнённо-значимый вид важной фигуры на шахматной доске, что Феличе с трудом удерживалась от смешка. Баст, Гес и прочие выходцы в город показывали ему лишь малую часть того, что происходило в Грандполисе, а о существовании такой большой птицы, как Эрно, которая до поры до времени прикрывала их всех хищными крыльями, Марко даже не подозревал.       Но вирус действительно уже несколько недель успешно и неуловимо гулял по ГрандСети, врывался в чужие компьютеры на электронных носителях, вклинивался в прямые эфиры, рассказывая о том, что новое правительство незаконно захватило власть и что у корпорации есть настоящий инакомыслящий наследник, который изменит всё. Она лично составляла и корректировала большинство из этих посланий. Пауль быстро набирал популярность и в осторожных, но пылких разговорах, и в сердцах при том, что никто из обычных жителей не знал его имени и лица. Мальчишка свободно расхаживал среди них, этот неузнанный светоч надежды, и, кто бы мог подумать, даже регулярно получал поучительные тычки и нагоняи не от личного гувернёра-интеллигента, а от воспитанного волей-улицей сутенёра и наркодельца.       Феличе усмехнулась.       О жизни вне Грандполиса вирусные послания умалчивали — это было необходимо для того, чтобы не спровоцировать Сагеззу и его псов на жёсткую зачистку. Кроме того, заподозрив о связи городской оппозиции с закупольными дикарями, они могли обнаружить тайный ход за купол и накрепко закрыть лазейку, которую Баст иронично называл «окном жизни». Помянутый в её раздумьях, привалившийся спиной к обструганным кольям свежей изгороди, он тут же дал о себе знать:       — И ещё кое-что, лидер. Дело с малышкой Ирмой мы всё же провернули. Хотим пощекотать нервы верхушке в целом и Зальцу в частности. Если результаты нас порадуют, можешь паковать вещи.       — Да ну вас, — сказал Марко с незлобной сердитостью. Он с самого начала не слишком поддерживал идею посадить на наркотик несколько крупных рыб или их отпрысков, но значительный численный перевес оппонентов в этом вопросе сделал его немного лояльнее. — А как думаете откачивать этих торчков, когда они на стены полезут?       — А никак. Гильдия уверяет, что владеет всей магией современной медицины, — пусть доказывают на практике. Ты что, до сих пор пребываешь в детской уверенности, что революции благородны? Я сейчас не о целях и лозунгах.       — Да ну тебя, — повторил Марко персонально Басту. И заговорил твёрже, с нажимом: — Но здесь всё будет по-моему.       — Властвуй, пока можешь, лидер. Никто не претендует. Попутного ветра.       Впервые за истёкшие сутки Феличе невольно улыбнулась, подумав об Ирме Зальц. Любопытно, хорошо ли чувствует себя единственная дочь гадкого папочки и скользкая двуличная сучонка после того, как в неё влили добрую половину флакона переработанной зелени? А её родитель?       Это был ещё один триумф, её личный триумф. Даже ужасное состояние не помешало Феличе припомнить всё до последней капли. Сначала она нарисовала подробную схему расположения домов и комнат больших чинов ГрандСената. Ещё подробнее — схему дома Зальца на охраняемой территории. Люди Эрно установили аккуратную слежку за отцом и дочерью и быстро выяснили, что каждые выходные Ирма пропадает в закрытом ночном заведении. Подкараулить её там не составило большого труда, как и пальнуть в вызывающе оголённое плечо ампулой. Тренировки в Мисерии с луком не прошли зря, и Феличе попала в яблочко в первого раза. Жалела она только об одном: что действовать пришлось быстро и уходить — тоже, но как же хотелось стянуть с глаз огромные тёмные очки, подойти ближе и полюбоваться изумлённым страхом на холёной физиономии!       На этот раз всё было сыграно как по нотам. И сама Феличе, и мальчики Эрно несколько раз обработали руки специальным спреем, скрывающим кожный рисунок.       Скоро Ирму должно скрутить так, что мало не покажется — Гес сказал, что выждет ещё один день и отправит персональное анонимное послание на электронную почту Зальца в ГрандСенате, где будут расписаны перспективы Ирмы и даны рекомендации к действиям. Своеобразное приглашение к сотрудничеству. Никто из них не надеялся на то, что Сенат вмиг поднимет белый флаг, но начало было положено; к тому же Феличе хорошо помнила слова Эрно о том, что главный туз он будет хранить в рукаве до последнего. На вопросы о загадочном тузе он отвечал уклончиво, в своей противной философско-витиеватой манере, но дал понять, что его оружие во много раз превосходит банальный шантаж здоровьем отдельно взятой дочери Зальца.       Феличе опять затрясло, и она обхватила себя руками, нервно и зло. Стоило радоваться удаче с Ирмой, если сейчас они находились в одинаковом положении? У Ирмы не было ни новой дозы, ни антидота, и у неё самой — тоже. Да и жизни не было. И вкуса к ней — уже давно. Но, может быть… Феличе с тихим стоном поднялась со скамьи и, убедившись, что увлечённые беседой мужчины не смотрят в её сторону, пошла к постройке, где хранились медикаменты. Сейчас там никого не было, и ей удалось заглянуть в каждую коробку и контейнер, но там лежали только бинты, дезинфицирующие средства и совершенно не нужные ей пилюли. Зато на полке под потолком нашлись знакомые широкие листья, прикрытые влажной тряпицей, — сердце забилось в самом горле. Феличе схватила один, спрыгнула на землю с кособокого стула, опустила маску на подбородок и терпеливо переждала, пока вновь нахлынувшая дурнота немного отступит.       Лист выглядел буднично и пах терпкой травой.       Разумеется, вещество, скрытое в нём, было куда эффективнее в переработке, но говорят, что можно и так… Пережевать, проглотить. В конце концов, это только один лист, один чёртов лист. И всё, что ей нужно, — просто почувствовать себя человеком.       Феличе осторожно надкусила.       Острая горечь легла на язык, глаза налились слезами.       Баст говорил, что ей ни в коем случае нельзя не то чтобы пробовать вещество снова, а даже и думать о нём.       И пусть говорит, мысленно воскликнула она на вспышке внезапной оглушающей ненависти, от которой забарабанило в висках. Хорошо говорить, если ты здоров, как здешний буйвол, и засыпаешь, едва коснувшись головой подушки. Она уже не помнила, когда спала целую ночь. Всё стало подобно шахматной доске — чёрный час боли, белый — передышка. Только сомкнёшь веки — и снова на чёрной клетке, и опять, и опять.       Этот лист не идёт ни в какое сравнение с огромной дозой Ирмы. Разумеется, Баст преувеличил опасность. Она же не собирается вливать в себя литры вещества. Один грёбанный лист!       Удивительно, но донимавшая муть стала рассеиваться почти сразу после того, как она она затолкала в рот остатки листа.       Захотелось пить, но вода нашлась быстро — в ведёрке у самого входа. Феличе присела на корточки, зачерпнула её ладонями, жадно глотая, а затем умыла лицо.       Когда она улыбнулась, блаженно жмурясь, её резко схватили за плечи и подняли вверх.       — Что ты делаешь? — Баст пялился на неё, как ищейка на преступницу.       — Пью, если ты не видишь.       — Почему именно здесь?       — А почему нет? Сюда идти ближе. Ты теперь мне шагу не дашь ступить без чёртова контроля? — Феличе вырвалась, опасаясь, что он почувствует травяной запах. — «Властвуй, пока можешь», — и ухмыльнулась, запустив в него слова, которые он бросил Марко.       Баст приблизился, прижал её к стене, перекрывая пути отступления, и медленно, методично обшарил все карманы на её джинсах. Наверняка залез бы и в лифчик, если бы она его надела.       — Что, и трусы снимать? — крикнула она, задохнувшись от возмущения и беспомощности. Замахнулась, но он перехватил её запястье. — Там ещё не проверил, нет?       — Пора в город, — Баст отпустил её руку, освобождая. — Вечером нас ждёт Эрно. Он хочет подвести промежуточные итоги и закатывает по этому поводу милый банкетик.       — Ты таскаешь меня за собой, как вещь! Как это достало! Мне чертовски больно! Будь ты на моём месте, вряд ли вообще оторвал бы свой зад от кровати. Так какого…       — Скажем Эрно, чтобы достал сильные обезболивающие. Он зависит от нас больше, чем ты думаешь.       — Мне плевать, — выдохнула Феличе. — Я хочу лечь и никого не видеть.       — Однажды такое случится с каждым, птичка. Ещё полетаешь. Пойдём. Всё интересное только начинается.       Непривычно ненасмешливые ноты в его голосе заставили её остановиться. Навели на мысль — нужную и правильную. Солнце уже не казалось таким злым, а порывы ветра не охаживали ударами хлыста. Да, сейчас ей стало значительно легче, но какой в этом смысл, если завтра всё вернётся? Оно не должно вернуться!       — Послушай, — Феличе покусала губы, чтобы убрать некрасивую бледность, мягко уложила руки на его плечи. — Может, хватит экспериментов? Мы оба знаем, что обезболивающие не помогут. По-настоящему мне помогло только оно, — она выдержала паузу и заговорила ещё ласковей: — Мне нужна самая малость. Совсем чуть-чуть! Я обещаю, что буду осторожной и не стану злоупотреблять…       — Злоупотреблять? Ты до сих пор не поняла? — Баст снова сделался прежним. Стряхнул её руки одним резким движением, по-звериному ощетинился. — Это вообще нельзя употреблять, а тебе — особенно. Если не скажешь себе «стоп» сейчас, купишь билет в один конец.       — Я говорю только о том необходимом количестве, которое уберёт боль.       — Ты говоришь как робот, который запрограммирован на саморазрушение, — сказал Баст, и её самообладание лопнуло, как мыльный пузырь.       Какое он имеет право намекать на Миро после всего, что они пережили? Какое имеет право отказывать ей в том, в чём она так нуждается?!       — Да-а? — процедила Феличе. — Саморазрушение, дорогуша? Ты уверен? Мне казалось, что ты сделал это со мной. Сразу после дока. Славная у вас вышла компания, правда?       Впервые за всё время их знакомства он не отрикошетил её удар, только прищурился, и это придало ей сил.       — Вы так очаровательно похожи. И как я раньше не замечала? Два фееричных ублюдка, которые крушат всё, к чему прикасаются. Но отвечать за последствия — о нет, это не про вас! Посмотри хотя бы на Пауля — он становится неуправляемым! Не удивлюсь, если ты и собственную мать свёл в могилу. Такие, как ты, только и могут, что пить кровь у тех, кто слабее и…       — И заткнись, — приказал Баст зловеще и хрипло. — Ещё одно слово…       — И что? Что ты мне сделаешь? Убьёшь? Я бы хотела на это посмотреть, — и, рассмеявшись, бросила последнее послание в захлопнувшуюся перед ней дверь: — Так я и думала, дорогуша!       Однако выходить в город и собираться к Эрно всё же пришлось. Впервые за последние дни Феличе даже нарядилась с удовольствием, напевая популярную мелодию и обдумывая слова Баста о том, что Эрно зависим от них сильнее, чем кажется, и что в его интересах достать ей любые лекарства в самые короткие сроки. Фраза явила новые смыслы. Так, значит, любые? Вот только старый лис вряд ли станет вступать с ней в личный сговор. Но у старого лиса есть ма-а-аленькая глупенькая лисичка, а у неё, Феличе, — чудесный кусок сыра, которым она с радостью поделится взамен на лекарство.       Она провела по щеке кистью с пудрой и закусила губу в радостном волнении. Как приятно было вновь чувствовать себя живой и мыслящей! Если сегодня всё пойдёт по плану, это будет ещё одной победой.       Баст, конечно, не сказал ей в пути ни слова и продолжал изображать оскорблённую добродетель, но это уже не имело никакого значения.       Этим вечером великолепный в своей богатой строгости дом Эрно непривычно полнился людьми и громкой музыкой.       — Оставьте тревоги за дверью, — с порога улыбнулся старый дьявол, сияя радушием и глянцевой синевой шёлковой рубашки. — Здесь все свои, в основном — мой персонал. Им, видите ли, тоже хочется расслабиться и приятно провести время, и я подумал, почему бы не совместить? — и по-старинному приложился сухими губами к руке Феличе, едва касаясь кожи. — Приятно видеть вас в добром здравии, Мари.       Оставалось только улыбнуться в ответ с напускной благодарностью. О, разумеется, она тоже рада такой заботе, пропади та пропадом вместе с Эрно.       Мия стояла поодаль, и её неумело приклеенная к лицу улыбка довольной жизнью супруги забавно диссонировала со взглядом щенка, не дождавшегося милости от хозяина. Баст прошёл мимо, потрепав её по кудряшкам так же небрежно, как проводил рукой по забору в Мисерии. Эрно, рассыпавшись в извинениях, удалился следом — им, как всегда, было что обсудить.       — Может быть, покажешь мне свою комнату? — невинно поинтересовалась Феличе.       — С чего бы? — тут же оскалилась Мия.       — Поговорить?       — Мы можем закончить разговор прямо сейчас, если я пошлю тебя в задницу?       Даже её грубости были такими смешными и неуклюжими, что ничуть не задевали.       — Хорошо, признаю, ты имеешь право. Я была не слишком вежлива с тобой в наш последний визит, м-м?       — Идём сюда, — Мия зашагала вперёд, коснулась стеклянных дверей, которые разъехались в стороны, и оказалась на белоснежной крытой площадке. Позади неё убаюкивающе и сладко журчал фонтан. Если камеры записывают и разговоры тоже, стоит немного понизить голос, и его совсем не будет слышно. Чудесно. — Это что? Это типа извинения, да?       — Пусть будет так. Принимаешь?       — Мне от них ни холодно, ни жарко, — Мия уселась на нижнюю ступень фонтана, нисколько не заботясь о симпатичном брючном костюмчике. — Не ходи вокруг да около. Тебе что-то нужно, и не обязательно быть Эрно, чтобы это понять.       Феличе улыбнулась. Верно, достаточно быть глупой потаскушкой. Теперь главное — чтобы потаскушка заглотила наживку.       — У меня к тебе предложение, дорогуша. Думаю, тебе понравится.       Мия замерла в молчаливом ожидании. Её пальцы нелепо танцевали на выступающих коленях.       — Твой почтенный папочка рассказывал тебе о веществе, которое они используют… в интересах революции?       — Ну, допустим. И что?       — Поможешь достать немного?       — Я? — она подавилась фыркающим смешком. — Ты чокнулась? Это вы революционеры, а я — хранительница очага.       — И каким же образом это мешает тебе достать вещество?       — А что мешает тебе достать его самой?       — Мне мешает Баст, — сказала Феличе чистую правду. — Он не хранит вещество там, где мы живём, и запретил продавать его мне. По крайней мере, я так считаю.       Смешок стал ещё нахальнее и веселее. Разумеется, обрадовалась — на это и был расчёт. И следующий вопрос оказался резонным, но предсказуемым.       — Откуда такое недоверие?       — Хочу свести личные счёты, — пояснила Феличе. — Он об этом узнал, и ему это не нравится.       Мия окинула её въедливым взглядом с ног до головы, задержалась на локтевых сгибах. На уныло-дерзкой мордашке нарисовалась задумчивость.       — Окей, предположим, я достану. Что дальше?       — Дальше всё стандартно — я тебе заплачу. О предоплате можем поговорить отдельно.       — Да не трудись. Денег у меня дохрена и больше. Что, не заметно? — Мия недвусмысленно обвела глазами интерьер. — Это вообще последнее, что меня интересует.       — Значит, есть и первое?       — Есть, — сказала Мия зло.       Феличе подошла ближе, склонилась над ней, заглядывая в лицо и в душу сквозь тёмные стёкла очков. Когда она заговорила, в голосе мягко переливалась тщательно сгенерированная нежность:       — Я должна убедиться, что мы думаем об одном и том же, золотко. Ты хочешь получить то, что есть у меня, но не можешь? Пока не можешь?       Мия угрюмо молчала, и Феличе продолжила:       — Значит, мы в равном положении. Но если ты поможешь мне, я помогу тебе, — она присела рядом, чувствуя, как фонтанные брызги моросью ложатся на плечи, и добавила: — Забирай его полностью. Я серьёзно.       — Он не игрушка! Ты говоришь, как будто это так просто — перекинуть его, как… как…       Слова у неё закончились, губы дрогнули.       — Господи! — Феличе усмехнулась, откинулась назад, к прохладе чистой воды. — Ты меня поражаешь. Как ты вообще умудрилась попасть в эскорт и выжить со своим банкиром — с такими романтическими взглядами? Может, ещё и стихи пишешь? Это наша жизнь, дорогуша. Никто и не сказал, что будет просто. Просто никогда не бывает. Но я значительно облегчу тебе задачу, хочешь? Закачу скандал и порву с ним. Разойдёмся по разным комнатам и всё такое. Как думаешь, к кому он прибежит за утешением?       — Он для тебя совсем пустое место? — спросила Мия не то печально, не то радостно.       — Ну-у, зачем так категорично. Спать с ним довольно весело. Но это не самоцель. Переживу.       Мия снова уставилась на неё со странным выражением в прищуренных глазах.       — Знаешь, почему бы и нет… У кого я могу купить это вещество? У Фродди?       — Думаю, запросто, — Феличе едва могла скрыть внутреннее ликование.       — Уговорила. Давай свои координаты, я свяжусь с тобой, когда всё будет готово.       Всё вышло даже легче, чем ожидалось.       — Как только оно будет у меня, — проговорила Феличе, протягивая Мие записку с номером, — я исполню свою часть договора. Так что в твоих интересах поспешить. А у нас с ним пока будет время трогательно попрощаться.       Больше говорить было не о чем. Феличе медленно прошлась по залам для гостей, как истончённый призрак прежней себя, глядя на всех и ни на кого. Прекрасные интерьеры, хорошо одетые люди, изысканные блюда, приятная музыка. Когда-то это было рутиной, сейчас — печально-насмешливым отголоском прошлого. Хорошо смеётся тот, кто смеётся последним? Только смеяться хотелось всё реже, даже при мысли о том будущем, которого жаждала она сама. Перспективы, пусть и самые радужные, не переставали быть просто перспективами, а самые что ни на есть настоящие часы без боли можно было перечесть по пальцам.       Она уже давно поняла, что врага жёстче и безжалостней, чем боль, не найти — и для борьбы с ним все средства хороши. Все! Что бы там ни говорили те, кто не испытал настоящих схваток с этим врагом.       Повеяло свежим цветочным ароматом. О, вот оно что! Эксцентричный банкир даже обустроил в доме маленькую оранжерею: тут и там вспыхивали разноцветьем бутоны, ухоженные сочные стебли и листья тянулись к фальшивому свету. Растения в Мисерии были другими, изжелта-зелёными — такими же неприглядными, но стойкими приспособленцами, как люди вокруг.       На балконе размером с их нынешнюю квартирку Феличе заметила Баста. Сидя на перилах в полном одиночестве, он щёлкал зажигалкой, и среди света искусственных ламп то и дело беспокойно мелькал настоящий крошечный огонёк. Феличе не сомневалась, что Мия болтается поблизости: так почему бы не показать дурочке сцену трогательного прощания, пока есть силы и настрой? Интересно, она правда считает, что сможет присвоить себе то, что ей не принадлежит, или готова довольствоваться иллюзией, которая была ей предложена?       — Что сказал Эрно? — проронила она негромко, когда приблизилась.       — Спроси у него сама.       Он отвечал незлобно, и это наводило на мысль, что разговор с Эрно был довольно приятным. Хорошие новости?       — Да брось, — пальцы легли на его бёдра, перекрывая пути к отступлению. — Рассказывай. Мы революционеры, соратники и к тому же спим в одной постели. Иногда. Может, не будем прерывать традицию? — Феличе улыбнулась, подняла очки на лоб, посмотрела долго и многообещающе. — Так как? Сначала расскажешь, а потом трахнемся, или наоборот?       — Здесь?       — А что? Стесняешься?       Баст ухмыльнулся, но не сполз со своих перил и не убрал её ладоней. Заинтересовался — она видела это совершенно чётко; и чувствовала тоже — стоя вот так, телом к телу.       — Ладно. Попробуй меня удивить.       Она расстегнула верхние пуговицы на платье-рубашке, поднялась на мыски, поцеловала его медленно и тягуче. И опустилась вниз, цепляясь пальцами за пряжку ремня на брюках. Обещание сорвалось с губ вместе с тихим стоном:       — Попробую, сладкий.