Однажды было небо

      …ветви проклятого дерева были скользкими от недавнего дождя, и пару раз он чуть не сорвался в грязевую трясину, пока взбирался до уровня трубы. С минуту они смотрели друг на друга: мальчик и круглое проржавевшее око выхода в Город. Всего один рывок — и опостылевшая пустошь навсегда останется позади. Любое промедление могло оказаться фатальным, но всё-таки он медлил. Ключ, продетый в верёвку, которая болталась на шее, мерзко леденил грудь при каждом движении. Ночью он ещё покоился в мёртвой руке Физика, безвольно сизой, а к утру налившейся тёмным, густым посмертным багрянцем.       Всё, что сумел сделать мальчик, — оттащить тело в бункер. Слишком много драгоценных сил и времени ушло бы на то, чтобы выкопать яму. Терять их было нельзя, только не теперь, когда он стоял в шаге от цели. После того, как Физик умер, мальчик долго слонялся по бункеру, собирая вещи, которые могли пригодиться, но всё же больше бесцельно: голову тяжко туманила странная сумятица. Тогда же он и нашёл в одном из отсеков припрятанный пистолет, самый настоящий (остальное оружие, наверное, разворовали ещё до того, как Город обнесли куполом) — ух, как он бы пригодился им с Физиком в своё время! — а теперь был просто никчёмной игрушкой. Но мальчик решил, что возьмёт его с собой до трубы — чёрт знает, кто может встретиться по дороге, — а потом выбросит. Повезёт тому, кто подберёт, патронов там ещё прилично.       Ветер разгулялся: мальчик зябко поёжился от очередного порыва и снова посмотрел на трубу. Физик рассказывал, что там, под куполом, поддерживается стабильная температура и никогда не бывает холодно. Но и солнца тоже не бывает. Это, наверное, плохо — солнце он любил. Не потому ли всё ещё сидел на дереве, как последний придурок?       Физик рассказывал многое. Больше не расскажет, да и не нужно. Скоро он сам всё увидит — совсем скоро, если поторопится.       Ошейник, который был сплетён для Астарты, а сейчас болтался на его руке, зацепился за ветвь. Мальчик дёрнул раз, другой — зло, резко, — но выпутаться не получалось. Физик бы сейчас наверняка понёс свою херь о том, что Астарта не хочет его отпускать. Даже если и так, что это меняло? Физик и Астарта умерли, а он пришёл открыть дверь в жизнь. Мальчик наклонился, резко и зло рванул нити зубами — острыми, как у зверя, крепко обточенными об сырые кости, которые приходилось глодать в особенно тяжёлые дни. Чертыхнулся, ненароком зацепив кожу: ошейник улетел вниз, а на запястье стали набухать крупные капли крови. Он тщательно вытерся о ткань облезлой куртки, снял её и швырнул вслед за ошейником. Физик говорил, что в Городе много грандкопов: к чему дразнить их видом окровавленной одежды? Нужно затеряться среди прочих, затаиться, присмотреться, а потом…       А потом — жить!       — Пока, — сказал он небу, и Астарте, и Физику. Голос вышел странным, придушенным и походил на хрип агонизирующего животного. А затем мальчик раскачался на ветке и быстро спрыгнул ровно туда, куда целил: к дверце, запертой для всех, кроме него.       …попади он тогда сразу в дом Эрно, наверное, подумал бы, что смотрит галлюцинации — слишком хорошо и чудно здесь всё было устроено. Первое время он даже по дорогам ходил, привычно пригнувшись, как это делала Астарта, когда пугалась. От далёкого гудка мобиля и вовсе шарахался в сторону, как застигнутый врасплох олень. Это прошло. Но чувство, что Астарта умирала снова, а он только и мог, что греть её по ночам теплом своего тела, накатило, как тогда, много лет назад.       — Что же, вот теперь я свободен совершенно и абсолютно и готов выслушать тебя ещё раз, — Эрно отодвинул на край стола высокую пачку бумаг и повёл рукой в приглашающем к беседе жесте. — Если я правильно понял, вам нужны лекарства; в этом смысле ничего не изменилось. Мне их привезут на будущей неделе.       — Я помню, — откликнулся Баст с подоконника. — Проблема в том, что лекарства нужны уже сегодня, а ещё лучше — вчера. Вместе с анальгетиками.       — Чтобы вы могли кушать их на завтрак, обед и ужин — всем скромным семейством? — Эрно шутил, сохраняя вдумчивое выражение лица. — Ты же понимаешь, что это совсем не просто, дорогой. Я не могу требовать со знакомого в Гильдии сверх того, что уже прошу, да и ему нужно время, чтобы оформить всё, как полагается. Кроме того, это вызовет подозрения, а он не из тех людей, которым я бы мог полностью довериться.       Баст полагал, что таких людей вообще не существует, но возражать не хотелось.       — Есть другие пути? Другие знакомые?       — Боюсь, что нет. Грабёж тоже исключим, правда? Значит, только ждать. Осталось несколько дней.       — Если она столько не протянет?       — Давай не будем драматизировать. Человек на удивление живучее существо, а уж человек, который вынашивает грандиозные планы… А если этот человек — твоя Мариче… Видишь, как умножаются шансы на выживание? Нет, я бы не спешил её хоронить.       Не пытался ли Эрно намекнуть на то, что Феличе могла манипулировать ими обоими, прикрываясь недугом? Но так притворяться было не по силам даже ей.       — Ты её не видел. И что теперь, чёрт побери, делать?       Эрно хмыкнул и деликатно прокашлялся в платок с серебристым вензелем.       — Я так понимаю, это был риторический вопрос? Но я отвечу, с твоего позволения. Послушай скучающую многолетнюю рухлядь. Ставь точку. Вот так, — он подхватил перо, обмакнул в чернильницу и любовно нарисовал почти идеально ровный кружок прямо поверх какого-то документа. — Самое разумное, что можно предпринять. Лошадь сдохла — слезь.       Баст усмехнулся, прошёлся по комнате, заглянул в окно и в конце концов уселся на краешек массивного старомодного стола, наклонившись к одутловатому лицу Эрно. От того невыносимо разило горьковато-приторным одеколоном.       — Напомни мне, не ты ли говорил, что она нам нужна?       — Разумеется, нужна, — согласился он мягко. — Я не об этом. Я — о тебе, только о тебе.       — А конкретнее? — сейчас чудаковатая манера старика говорить только раздражала, а не забавляла, как прежде. — И мы тут не о лошадях, м-м? Речь о человеке.       — Разве? — медленно проговорил Эрно. Теперь он был серьёзен. — Давно ты стал таким сентиментальным, Баст?       — Она нужна нам целой. Это не сентиментальность.       — О, конечно, — Эрно поправил перстень на указательном пальце и уставился в потолок. — Конечно. Будь я немного моложе и наивнее, назвал бы это по-другому, — он помолчал, опустил взгляд вниз, на бумаги, быстрым росчерком пера превратил точку в запятую и небрежно, но твёрдо добавил: — Она тебя не любит.       Баст расхохотался и, отдышавшись, фамильярно похлопал Эрно по напудренной толстой щеке.       — Ты старый глупый осёл, Эрно. Чертовски милый старый глупый осёл. Думаешь, мне оно надо?       — Какая разница, что думаю я? — он прохладно улыбнулся, упершись кулаком в подбородок. — Важно, что думаешь ты, дорогой.       Да ничего он не думал. Фродди, которому Баст отправил сообщение по дороге к дому, ответил, что лекарств у него сроду не водилось. Ну да, только наркота и пустышки. Ожидаемо. Аптеки моргали вывесками то справа, то слева, словно в насмешку: ничего серьёзного там не продавали, а от лёгких болеутоляющих толку было не больше, чем от ласкового поглаживания по голове. С этим и Пауль прекрасно справится.       Справится? Точно? Баст прибавил шагу.       Неладное он почуял задолго до того, как толкнул входную дверь. Дурное никогда не завершалось хорошим; пока не докатится до чудовищного абсолюта — не успокоится. Этот урок он усвоил ещё в детстве, а потому предчувствия были самыми недобрыми.       На шум в коридоре никто не вышел. В комнате царил ужасный разгром: перевёрнутые стулья, разбитые иллюминаторы, гнутые жалюзи, и посреди этого хаоса, прямо на полу — до смерти перепуганный Пауль, который пытался сгрести в охапку Феличе, вырывающуюся и хрипящую. Баст оттолкнул его, схватил её сам — она больно вцепилась в плечи и подняла к нему исцарапанное лицо. Нижняя губа была прокушена, и подбородок заливала кровь; в широко раскрытых глазах влажно мутилось безумие; всё её тело била крупная дрожь.       — Дай одеяло!       — К-какое, это? — засуетился Пауль за спиной.       — Да похер! Любое!       — На! Вот! — в правую руку ткнулась мягкая ткань пледа.       Баст закутал в него тихо воющую Феличе, дотащил до кровати и уложил, прижав её запястья к матрасу. Пусть полежит в покое, иначе навредит себе ещё сильнее.       — Всё, всё, всё. Потерпи, ладно? Давай, у тебя получится. Лекарства скоро будут.       На мгновение её взгляд прояснился.       — Сейчас? — спросила она.       — Скоро.       — Сегодня? — встрял Пауль, усевшийся на корточки в изголовье кровати. Он выглядел ничуть не лучше своей сестры — несуразное, вытянувшееся худое привидение со зрачками-блюдцами. — Сегодня, Баст? Ужас что тут было, я думал, она в окошко бросится, правда… Я его… ну это, забаррикадировал. Шкаф там поставил. Баст, ты меня слышишь, а? А?       — Помоги мне, — сказала Феличе. Распухшие губы шевелились с трудом, но всё-таки она говорила, и говорила осмысленно. — Помоги мне, пожалуйста!       — Пожалуйста! — повторил Пауль. Блюдца стали шире, бездоннее.       Их голоса сливались в монотонную мольбу, которая гудела в голове, заползала под кожу.       — Подержи её вот так, — Баст кивнул Паулю, и тот подошёл, испуганно внимая каждому слову. — Не отпускай.       — Уходишь?! Опять? Слушай, я… мы…       — Заткнись, а? Я в соседнюю комнату.       — За лекарством?       Баст подложил подушку под голову Феличе, стараясь не встречаться с ней глазами, и вышел в полутёмный коридор. Когда она вскрикнула, и Пауль торопливо залепетал какую-то горячую чушь, захотелось закрыть уши. Возвращаться к Эрно уже не имело смысла: старый чёрт любезно послал его в задницу, заодно напомнив о том, что любое не согласованное с ним противозаконное действие будет иметь последствия. Забывать о таком дружеском приёме Баст не собирался, но сейчас нужно было решить другую проблему. Он присел на корточки, расстегнул валяющийся на полу рюкзак, достал флакон с зеленоватым содержимым. Посмотрел сквозь него на потолок, морщась от отвращения, и закинул обратно. На кухонной полке нашлась бутылка с виски — Баст выпил прямо из горлышка, не считая глотков. Оперся о столешницу и чуть не отпрянул, завидев своё собственное блёклое отражение. Смешно, до чего он сейчас был похож на того недомерка из прошлого, с которым так не хотел себя идентифицировать.       …В последнее время Физик приноровился спать полусидя — объяснял, что невыносимо болит спина. Мальчик хлестнул его по щеке, затем по другой. Гнев и не думал униматься — так же, как и страх. Он боялся за Физика? Боялся остаться в одиночестве? Он сам не до конца понимал природу такого страха, и от этого становилось ещё страшнее.       — Ты говорил! — завопил он как оглашенный, едва Физик разлепил веки. — Ты, блядь, ты… ты говорил, что больше никогда не попробуешь эту срань! — листья, скомканные и брошенные на пол бункера, смяла подошва его драного кроссовка.       — Да… я говорил. Не кричи, — Физик потёр глаза, оставляя под ними грязные разводы. — Совершенно не умеешь держать себя в руках. Ругаешься, дерёшься. Правильно я рассудил, пока тебе в городе делать нечего. Такого наворотишь… Хлебнёшь там свободы и счастья — до первого прохожего. Прихлопнут, как муху, и всё.       — Ты обещал! Ты говорил… — слова вязли в горле, и он зло сплюнул в сторону, — ты говорил, что во второй раз не сможешь остановиться, ты столько держался, и вот сейчас… всё в жопу, да? Этому я должен у тебя учиться?       Физик закряхтел, устраиваясь удобнее, подтянул колени к животу.       — Нет. Но то, что я продержался так долго, и продержался бы ещё — это неплохой пример. Видишь ли, сынок, по дурости или обстоятельствам можно вляпаться в любое дерьмо, как вляпался я, когда съел один лист из чистого любопытства. Но шанс выгрести остаётся всегда. Чаще единственный — это да.       — И ты его уже просрал!       — Угомонись. Теперь мне можно. Я скоро умру. Кости болят, хоть вой… А с этим вроде и ничего. Протяну сколько-нибудь. Смотри, — он поднял край замусоленной рубашки. Мальчик не увидел на его тощем животе ничего странного, только некрасивую, расплывшуюся выпуклую родинку, и фыркнул.       — От такого не умирают.       — Много ты понимаешь! Видишь черноту вокруг? Наверняка терминальная стадия, раз уже скелет прихватило. В наших условиях нечего и думать об излечении, так-то, сынок.       — Я тебе не сынок! А ты мне — врал! Ты и про ключ врал, да? Ничего он не открывает, да? Ты нарочно всё придумал?       — Астарта! — громко позвал Физик. Крупная кошка, развалившаяся на пороге, нехотя приподняла ушастую голову. — Идите прогуляйтесь до реки. Ты поможешь ей идти, а она поможет тебе прекратить истерику. А ну вперёд! А то как запущу ботинком — в обоих!       Астарта встала, потянулась, двинулась к ним, неловко подволакивая заднюю лапу. Она сильно болела, и Физик тоже, и когда-то всё должно будет закончиться. А что остаётся, когда всё заканчивается? Нет, правда, что?       …Из комнаты, где остались Феличе и Пауль, доносились звуки борьбы и крики. В коридоре Баст снова подобрал рюкзак, закинул на плечо. Когда он толкнул дверь, они кинулись к нему оба, взмыленные и полубезумные.       — Ты принёс лекарство? — крикнул Пауль и недоуменно замер, когда Баст приказал:       — Выйди отсюда, быстро.       — З-зачем?       — Я сказал что-то непонятное? — он отцепил мальчишку от Феличе — чёрта с два с ним теперь быстро совладаешь, какой вымахал! — и вытолкал наружу, нажав кнопку блокировки: тот завопил испуганно и возмущённо, забарабанил кулаками по надёжно запертым дверям.       Не обращая внимания на шум, Баст усадил дрожащую Феличе прямо на пол возле кровати, сам сел рядом. Она уткнулась лбом в его плечо, дыша часто и сипло.       — Где лекарство?       — Будет на следующей неделе.       — Когда?! — Феличе вскинула голову, осмысливая его слова, и вцепилась в свои волосы, раскачиваясь. Видимо, боль, которая больше не притуплялась надеждой, вскипела в ней с новой силой. — Ты обещал! Ты сказал, что достанешь!       — Не всегда получается так, как хочешь, — он поморщился, протянул ладонь, чтобы стереть кровь с её лица, и она ухватилась за его пальцы, как за спасательный круг, сильно сжимая и царапая.       — Но ты обещал! Обещал, что мне не будет больно! — её голос совсем охрип, глаза опять наполнились пугающей мутью, и она забилась в его руках. — Я… умру скоро… пусть скорее! Ты можешь сделать, чтобы… скорее? Пож… пожалуйста!       Отстранившись, он рванул молнию на рюкзаке — она вылетела вместе с тканью — набрал в шприц-дозатор жидкости из флакона. Совсем немного: достаточно для того, чтобы заглушить боль. А достаточно ли у Феличе сил, чтобы противостоять воздействию этого яда, как противостоял Физик целых четыре года?       — Это всё, что у нас осталось, — сказал он, уставившись на шприц. — Вот это дерьмо. Весело, да?       Взгляд, который она бросила на наркотик, был пьяный, жадный и жалкий, как у бешеной собаки. Феличе потянулась к шприцу, но Баст отвёл руку.       — Слушай меня, — он приподнял её лицо, заставляя смотреть в глаза. — Слушай. Мы сделаем так только один раз, понятно? Чтобы ты могла продержаться. Больше никогда. Я знал одного парня, который попробовал по глупости. У него получилось остановиться.       — Да, — она едва ли вникала в смысл. — Да, да, да. Давай скорее, пожалуйста!       — Я хочу, чтобы ты меня слушала!       — Я слушаю, — Феличе закивала, кусая истерзанные губы, и вновь сорвалась, бросилась на него то ли с яростной мольбой, то ли с кулаками. Удерживать её становилось всё сложнее.       Пауль продолжал колотить по дверям; дом наполнился жуткой какофонией. Баст стиснул зубы, надавил на поршень.       Через несколько минут он вдруг понял, что слушает тишину. Феличе лежала у него на коленях и дышала ровно, размеренно.       — Я хочу спать, — пробормотала она перед тем, как смежить воспалённые веки. И улыбнулась — блаженно, словно ребёнок, вдоволь наигравшийся за день.       Баст уложил её в разорённую кровать, укрыл, а затем впустил Пауля, притихшего и бледного. Он подошёл к спящей сестре на цыпочках, улыбнулся тоже — с испуганным облегчением.       — Уф, спасибо! А я, знаешь!.. Я подумал, что ты её убьёшь…       — Правильно подумал.       Мальчишка снова метнулся к кровати, схватил безвольное запястье Феличе и застыл, изредка шевеля губами. Поднял на Баста ледяные, строгие глаза Арланда Витте:       — Придурок ты — так шутить!       — Смотри за ней. Я к Фродди.       До съёмной квартиры приятеля Баст добрался к ночи. Не здороваясь, протянул ему — заспанному и удивлённому — рюкзак с остатками вещества.       — Пусть полежит здесь.       Фродди рассмотрел содержимое и пожал плечами:       — Пусть лежит, мне не жалко. А в чём дело? Ты же настаивал на том, чтобы какая-то часть всегда была при тебе.       — Уже не настаиваю. Если понадобится, приду и возьму сам. Я сам. Не Пауль и не Мари. Как бы она ни просила и что бы ни предлагала.       — Понял, — Фродди зевнул. Его гладкая беспечная рожа беспричинно раздражала — до того сильно, что хотелось вмазать. — Смотришь на меня так, будто я увёл у тебя миллион.       — Если ты продашь ей хоть грамм, я тебя убью нахрен!       — Обдолбался, что ли? — Фродди отклеился от стены и с хмурым изумлением изучил его лицо. — Эй, подожди, может, останешься? Куда ты потащишься в таком…       Его возгласы, а потом и сдержанный гомон ночного города — всё отдалилось, ушло на периферию слуха. Это было непривычно, отвратительно и опасно: хорошо, что Баст успел выхватить из куртки пистолет, когда сзади его тронули за плечо.       — Ты чего? Это я, — дрогнувший басовитой хрипотцой голос Джо резко ввинтился прямо в ватный туман в голове. Баст огляделся — вон оно что, оказывается, он успел дойти до дома. — Кричу тебе, кричу… Может, уберёшь ствол? Ещё увидят, — и, убедившись, что дуло больше не смотрит ему в лицо, заговорил бодрее: — Я тут это… Ну, Венди прислала. Хотел до завтра подождать, а она говорит — ему срочно надо.       — Кому?       — Так Паулю, — пояснил Джо и передёрнул плечами.       — А что ему срочно надо?       — Не знаю, она сказала, это сюрприз, хороший. Вот, — он показал пакет, в котором шуршало и звякало. — У Пауля день рождения скоро. Венди сказала, это подарок, она обещала. Трэвор ей там помог что-то достать, — Джо переминался с ноги на ногу и не спешил уходить. С шумом втянул носом воздух. — Как-то в последнее время говённо всё. Задолбался. Ты тоже, да?       — Выплывем, Рыжик. Или всплывём. Давай ваш подарок. Мелкий порадуется.       — Венди сказала, что вы все порадуетесь, — Джо улыбнулся.       Делал он это вяло и скупо, но так честно, что нельзя было не улыбнуться в ответ.