Воплощение мечты о магии.

– Кикимер, – обратился я к домовику, когда незваные гости покинули дом. – Дамблдор сказал, что для вселения в тело нужно согласие эм... жертвы. Разве ты давал мне согласие? Эльф во внутреннем мире уже закончил своеобразную дефрагментацию памяти и теперь укреплял защиту содержимого. Воображаемый чердак обзавелся стальной черепицей, поверх которой домовик усердно раскатывал колючую проволоку из бесконечной бухты. Не представляю будет ли это защищать, но смотрелось очень эффектно. Сам Кикимер в проекции разума, как и тело, которое я занял, все больше обликом приближался к человеческим пропорциям: рост увеличивался, осанка выравнивалась, кожа уже не была такой бледной. Уши стали острее и более ровными. Его рассудок, казалось, тоже стал крепче. Вот что значит хорошее магическое питание! Остановившись, он почесал голову, на которой уже начали расти черные волосы, и сказал: – Кикимер понял, что медальон изменился и мастер стремится покинуть его. Кикимер видел, что в таком случае медальон будет уничтожен и воля Регулуса Блэка, удерживающая Кикимера на службе, будет исполнена. Кикимер согласился, ведь смерть или захват тела не важны для эльфа, – задумавшись, Кикимер продолжил как-то неуверенно: – Мы возвращаемся к началу, если захотим. Когда рождается новый домовик, его старое тело умирает. Это круг. Но тех, кто возвращается... их все меньше. Новых эльфов не было очень давно, мастер. Объединившись разумом со старым Кикимером, вы стали эльфом. Переняв суть, господин стал одним из нас, первым новым эльфом за многие сотни лет. Не домовик: своя магия или отнятая у врага... – он совсем замолк, и продолжил свое прерванное занятие. – Кикимеру сложно говорить то, что он сам плохо понимает, мастер. Нужно подумать... * * * Оставив Кикимера разбираться с нахлынувшими воспоминаниями, я немного прибрался в разворошенных при обыске комнатах дома семьи Блэк и восстановил дверь. Только физически. Восстанавливать заклятия защиты мне было без надобности, да и получиться могло что-то непредсказуемое. В библиотеке Блэков было несколько книг, описывающих теории прикладного волшебства. Кроме прочих условных разбиений, магия делится на скованную и свободную. Ярчайший пример скованной магии – это человеческие колдуны с волшебными палочками и заклинаниями. Любое магическое действие в такой системе чар строго рассчитано, его эффект четок и предсказуем. Сказано: «агуаменти» и, закрепленное тренировками и привычкой, слово превращается в поток воды из палочки. Вода не появится сразу в стакане, маг не перестанет испытывать жажду, не погаснет огонь. Это будет именно требуемый и привычный поток воды из кончика палочки. Сама палочка - помимо четкого направления и служит ключом к магии. В страхе перед свободной и опасной в своей непредсказуемости магией, люди с детства вырабатывают привычку колдовать только палочкой. Такая традиция позволила значительно снизить количество несчастных случаев и нелепых смертей, но это оплачено ценой беспомощности в случае утери магического инструмента. После такого самообмана маг уже не способен на волшбу без ключа: слишком сильна привычка и вера в то, что это невозможно. А вера в свои силы – это один из столпов чародейства. В противовес этому, большинство магических рас (в их числе эльфы-домовики) и волшебные существа, используют магию свободную. В таком подходе, инструментами воплощения магии в реальность служат воображение, сосредоточенность, и подсознание. Чем более полно будет для себя самого сформировано желаемое, тем качественнее и безопаснее будет результат. При необдуманном колдовстве или эмоциональных всплесках последствия иногда печальны. Разумеется, деление очень абстрактно и не точно. Во многих ритуалах, в зельеварении, в палочковых заклятиях с псевдо-автономным действием, присутствует немалая доля «свободной» магии. И наоборот, свободная магия получает без всякой палочки множество ограничений от разума, превращаясь, по сути, в скованную. Тема для многочасовых дискуссий, как и деление магии на Темную и Светлую. Именно поэтому я не рискнул восстанавливать даже подобие защитных чар – это для меня, на данном этапе развития как мага, слишком сложное многоуровневое действие. Да и не нужно: сохранность дома на Гриммо 12 мне безразлична. Пусть об этом думают те, кто в будущем будет устраивать тут штаб своего ордена. При покраске мебели и других мелочей, мне повезло: у эльфов связь эмоций и магии много ниже, и я был в хорошем настроении. Осмотрев результат позже, обнаружил, что местами изменения пропали, местами это наведенная поверх объекта иллюзия, а кое-где предметы совсем испорчены. К примеру, одно кресло, раскрашенное под гжель, стало фарфоровым. Целиком. Страшно представить последствия, если бы я решил так раскрасить человека. Подумал в процессе о том, что хохлома наносится на деревянную посуду? Получи деревянный чурбак вместо друга, которого раскрашивал для карнавала. Дети людей, в своих первых неконтролируемых всплесках волшебства, тоже используют магию свободную. Уже потом, когда начинается обучение в школах чародейства и волшебства, где они получают зависимость от палочек и переходят на скованную магию, всплески пропадают и максимум, что может произойти у современного мага при сильных эмоциях – это искры из палочки, если она в руке. Зашоренное сознание не оформит магию в действие, не получив привычной команды и четкого намерения. Аналог предохранителей на стрелковом оружии. Сложно сказать благо это, или нет. Свободная магия была отвергнута людьми именно из-за их чрезмерной эмоциональности: это сила и одновременно наша... теперь уже их слабость. В процессе наведения порядка, предавался рефлексиям и философским размышлениям. Кто я теперь? Эльф, человек, ментальный паразит, нечто среднее? Какая у меня цель? Проверка эльфийской маскировки была хоть и неожиданной, но прошла успешно: ни Грюм со своим глазом, ни Дамблдор, моего присутствия не обнаружили. Теперь можно и самому в гости ходить. Ответный визит вежливости, так сказать. * * * Когда взошло солнце, я по предоставленной Кикимером картинке, трансгрессировал к Хогвартсу. Как заметил домовик: «Это место известно всем эльфам, это наш дом». Что-то более конкретное он говорить отказывался, а я его не торопил. Спешить совершенно некуда – он все расскажет, когда сформулирует мысли. На удивление, дальний прыжок прошел гладко – я появился над озером и стал падать вниз с приличной высоты. Ничего удивительного: при переносе я вспомнил кадры из фильма, где замок показывался сверху. Убравшись в подпространство у самой поверхности, и едва не промокнув, я перенесся на берег. Вдали, на другой стороне озера, высились башенки Хогвартса. Долина с водоемом и замком на его берегу, была обрамлена поросшими зеленым лесом горами. Устроившись на стволе упавшего кроной в воду тиса, я стал любоваться прекрасным пейзажем и греться на солнышке. После городского смога и затхлости старого дома я дышал здесь глубоко и свободно. Ветерок приятно овевал длинные уши. Вода в озере, чистая и прозрачная, была спокойна. На отмели крупный карп, блестя золотистой чешуей, пытался оторвать лист кувшинки. Это у него получилось, он затянул его в свой бездонный рот и направился к следующему. Над водой разнесся громкий всплеск и к берегу устремились небольшие волны. В Черном Озере водятся не только карпы... Следующий прыжок я планировал во двор школы, чтобы проверить реакцию защиты замка на мое вторжение, но мысли снова подвели меня и перенос закончился на памятном ковре в кабинете директора, у когтистых лап его письменного стола. К счастью, я остался физически скрыт в междумирье и, поднявший от бумаг леденящий мою душу взгляд, старик меня не увидел. – Эльфы? – стоит признаться: я в тот миг едва не сравнялся своими недавно отросшими волосами с директорской сединой. Мерлин миловал. Пошарив голубыми глазами по пространству, Дамблдор снова склонился над столом и зацарапал радужным пером по пергаменту, пробормотав: – Наверное, это просто ветер... Не искушая судьбу, я осмотрелся в эльфийском восприятии и плавно переместился мимо винтовой лестницы с каменной горгульей в коридор. Хоть увидеть меня Альбус и не мог физически, но мне было не по себе в его обществе. Прогрессирующая Дамблдорофобия налицо. Перемещаясь по пустынным коридорам старинного замка, я успокоился и рассматривал окружение как турист на экскурсии. Массивная гранитная кладка стен, изумительной детализации гобелены, множество просторных классов и пустых кабинетов, эпичный лестничный колодец с огромными пролетами и хаотично движущиеся лестницы, высоченные потолки, витражные окна в готическом стиле, псевдоживые портреты на каждой стене, иллюзорный потолок в обеденном зале, причудливые статуи на улице, величественная конструкция из переплетения полупрозрачных линий и плоскостей в небе. Последнее меня очень удивило. Что это!? Огромное нечто, монументальный хрустальный клин в сотню метров высотой, сверкая в лучах солнца, висел над школой. Почему я не увидел этого с берега озера? Мгновенно прыгнув обратно к поваленному тису, я спугнул плеснувшего хвостом карпа и уставился на замок в дали. Ничего. Клин проявлялся в воздухе тем четче, чем ближе я приближался к замку. Как необъятный драгоценный камень, своими идеальными гранями и изяществом он затмевал неуклюжее строение под ним. Но что это... что? Мне ответил Кикимер. Голос эльфа в моей голове звучал непривычно четко, и он не именовал себя в третьем лице: – Никто кроме эльфов не видит его. Это Сердце нашей расы в этом мире. Моя память не сохранила его Имя. Не думаю, что его помнит хоть один эльф на этой планете, – в его тоне была слышна тоска, – мы теперешние зовем его "Наш дом". Смешно. Это лишь слабый отголосок, утлое суденышко. Оно служит якорем, что поддерживает возрождение наших душ в этом слое реальности. Я вижу, ты удивлен, но ты сам разбудил меня. Принеся с собой в это тело ядро магии, ты дал надежду на воскрешение нашей расы. – Расы эльфов? Да, частичка истории вашего народа вспомнилась мне еще когда очнулся в этом теле. – Нашего народа. Теперь ты – один из нас. Один из жалких, ничтожных существ, готовых униженно ползать на брюхе и называть хозяином любого, кто даст толику магии, – вместе с эльфом я ощутил боль в душе, там, где зияла дыра на месте выжженной веками рабства гордости. – Ты узнал только часть потому, что надежда на возрождение мертва. Мертва, как и разум Кираэля – того, кем я был тысячи лет назад. – Кажется, ты преувеличиваешь, Кикиме... эм... Кираэль. Судя по связной речи и самосознанию, твой разум живее чем был пару месяцев назад, когда ты лежал под лестницей и горевал по старой хозяйке, – эльф замолк и я решил его подбодрить. Через минуту передо мной появился высокий силуэт, а я понял, что уже нахожусь в серой пелене внутреннего мира. Эльф передо мной был не местной домовиком-пародией, а настоящим. Высокий рост, приятная внешность, утонченные черты и, выступающие из-под водопада черных как ночь волос, длинные острые уши. Его красоту даже не портили шрамы и трещины рассекающие некогда идеальные черты. Фигура то становилась плотнее, то словно истончалась и выцветала. Из разрыва на виске по щеке медленно стекала кровь. Криво ухмыльнувшись, призрак Кираэля прохрипел: – О, это лишь маска. Давным-давно изначальные личности эльфов, поняв, что, кроме служения гоблинам в обмен на необходимую для существования магию, у них нет пути в этом мире, создали себе личностные маски преданных слуг и ушли в спячку. Понятие времени у нас, бессмертных, было очень своеобразным и переждать несколько сотен лет в надежде на то, что за это время что-то изменится и появятся варианты или мысли, было обыденным действием. Однако, в договоре с коварными гоблинами были двусмысленности. Я не сохранил деталей, но из верных слуг эльфы стали покорными рабами, – клубы серого тумана вокруг показывали смутные гнетущие образы, но самым ужасным было ощущение чувств из осколков памяти: непонимание, боль, потеря, отчаяние. – По приказу новых хозяев, личностные матрицы, не затрагивая оригинала, создали следующую ступень еще более послушных марионеток, ужимая прошлые слои сознаний в глубины. И так раз за разом, методично, пока наслоение в иерархии разумов не стало настолько плотным, что спящая в центре личность уничтожилась, смешавшись с раболепными масками. Сначала мы не могли ничего сделать, связанные договором, а когда все стало необратимо, то уже не помнили себя, – шквал давящих на меня эмоций сменился апатичным безразличием и смирением, что ударило по восприятию еще сильнее. На глаза выступили слезы. Я сопереживал гибнувшим эльфам, словно был одним из них, а Кираэль продолжал: – Сотни последующих перерождений искалеченных разумов в Сердце нашего народа, закрепили страшный результат. Перед тобой всего лишь случайный сплав из наиболее сохранившихся слоев моего я, активировавшийся от щедрой магической подпитки, как должен был проснуться оригинал. Скоро я распадусь на фрагменты. Не думаю, что у других дела обстоят лучше. – Почему вы не использовали чужую магию, не разорвали цепи и не забрали необходимое силой? Я вот, похоже, забрал магию из осколка души темного мага, а ведь был лишь тенью в разуме, духом, – Страшные, терзающие душу видения прошлого отступили, и я вновь увидел перед собой дивного, несмотря на увечия, эльфа. Стараясь успокоиться, я сел на пол чердака и обхватил голову руками – Когда смотришь на Сердце эльфов, этот идеал, то возникает уверненность, что ваша раса была могущественна и искусна в волшебстве, вы ведь могли... – Могли, думаю да. Но не стали. Если судить по обрывкам воспоминаний, то мы были пацифистами. Абсолютными. В своем мире у нас не было ни лжи, ни предательства, ни насилия. Даже такие понятия отсутствовали. Это сыграло злую шутку при встрече с гоблинами. К счастью, тебя договор не затрагивает – ты не нуждаешься в магии, наоборот, можешь ее отдавать. У нас было мало времени. Я ухожу. Эльф устало закрыл глаза и стал истаивать в воздухе. – Подожди! Как сохранить тебя, помочь? Если ты воспоминание, то так же как и... – я отчаянно перебирал варианты. – Никак. Я этого не желаю, – призрак покачал головой и широко улыбнувшись, раскинул руки. – Пусть последняя разумная частичка Кираэля умрет... свободной.