Гомо / Гетеро / Сексуальный

странности Разговор во вторник вечером. - Они живут у тебя в голове? – спрашивает Гейл. Рэнди кивает. - Разные личности? Снова кивает. Все они живут там. Странные личности, которые в один прекрасный день станут героями романов или театральных пьес. Куча людей. Иногда Рэнди притворяется одним из них и ходит за покупками в супермаркет как Монти, водитель из Алабамы, с деревянной ногой. Он не многим рассказывает об этом. Многие его не поймут. - И что они делают? – спрашивает Гейл. - Разговаривают. Не знаю. Находятся там. Хотят, чтобы я про них написал и все такое. - И они все живут с тобой? В твоей квартире в Нью-Йорке? – Рэнди кивает в обоих случаях, улыбаясь, потому что Гейл тоже улыбается, причем так заразительно. – Ну, так тебе нужно взимать с них арендную плату. Учитывая цены на жилье в Манхеттене, ты озолотишься. Гейл часто заставляет его смеяться. И когда Рэнди рассказывает ему о своих странностях, то почему-то абсолютно не чувствует себя странным. Говорит о воображаемых личностях в своей голове, наличие которых всегда считал отличием от остальных, и очень по этому поводу комплексовал. Говорит о том, как легко ему перевоплощаться в разных персонажей, потому что он делал это всегда. - Вот ты почему стал актером? Гейл на некоторое время задумывается. Не похоже, чтобы у него был ответ. - Чтобы было чем платить за аренду. Все остальное у меня получается хуже. Когда неяркий вечерний свет проникает сквозь жалюзи трейлера, Гейл жмурит глаза и прикрывает лицо. И в этот момент уже неважно, какого там типа мужчины тебе нравятся, правда, потому что он так красив, что это должно быть запрещено законом. Это идеальный профиль, гармония греческого искусства, умеренно слащавая мужественность и женственность, едва уловимая, словно тень, без прорисовки, - идеальное сочетание. Воображаемые личности в голове у Рэнди интригуют против него, и предупреждают, что подобные мысли опасны. Как будто Рэнди сам этого не понимает. Если бы они с Гейлом не были такими хорошими друзьями, ему бы не хватало тех времен, когда он считал его тормознутым и испытывал настоящую антипатию. Одна из личностей, которые живут у него в голове, это Нелли – пятидесятилетняя отчаявшаяся домохозяйка из Юты, которая тайком от мужа почитывает порно журналы своего сына гея. Нелли из Юты очень нравится Гейл, и когда все остальные личности ему говорят: «Не нужно думать всякую хрень», она шепчет: «Забей на них» и наполняет его голову мыслями и идеями, далекими от профессионализма, стремящимися к невозможному. Это Нелли из Юты виновата в том, что Рэнди презрел все свои принципы и превратился в жалкого типа, который слишком много времени проводит за изобретением способов затащить в постель натурала. Какой позор. странные идеи Рэнди игнорирует свои внутренние голоса, ясное дело. Ну, в конце концов, какой смысл зацикливаться на том, какой Гейл красивый, и как мило завиваются волосы у него на висках. Это не приведет ни к чему. Совершенно бесполезно. Засматриваться на линию его челюсти, когда эти фашисты-гримеры еще не приступили к бритью своими убийственными лезвиями, задаваясь вопросом, не ранит ли щетина женщинам кожу, когда он целует их в первый раз. Полная хрень. В перерыве между сезонами Рэнди скучает по нему. Сам себе говорит, что это совершенно нормальное чувство. Что он скучает по Гейлу так же, как скучал бы любой другой по своим гетеросексуальным друзьям. И вовсе он не скучает по нему как-то иначе. И вовсе у него не прилипает к спине желудок, когда Гейл внезапно звонит по телефону. Говоря «Хей», вместо приветствия. Спрашивая: «Как дела» и тут же отвечая: «Ясно», а потом: «Что ты там делаешь?». По телефону он не очень красноречив. Рэнди знает, что Гейл телефон ненавидит и должен очень сильно соскучиться – в своей абсолютно гетеросексуальной манере – для того, чтобы позвонить. Рэнди улыбается. - Слушай, полублондин… Это их личная шутка. Однажды Гейл назвал его блондином. А Рэнди уточнил, что он вовсе не блондин, а светло-русый. Это Джастин блондин. С тех пор Гейл называет его полублондином. Рэнди нравится проводить четкие границы между собой и Джастином. - Что? Долгое молчание. Гейл НЕНАВИДИТ говорить по телефону. Но все-таки он позвонил Рэнди, и это должно что-то значить. Могло бы что-то значить. - Тебе хочется вернуться? И вопрос на секунду звучит так серьезно, что Рэнди настораживается, а его инстинкт самосохранения, направленный на защиту от потенциально опасных чувств, буквально взвивается пружиной. Поэтому он отвечает: «Конечно», вкладывая в свой ответ как можно больше сарказма. - Канадский холод и голышом сниматься целыми днями в мыльной опере, изображая дефективного инфантила, влюбленного в эгоцентричного ублюдка? Конечно, мне этого очень не хватает, Гейл. Его тактика сработала, и Гейл начинает звучать веселее. Тихонько посмеиваясь. В голове у Рэнди Нелли из Юты задается вопросом, во что он одет. - Скучаешь по тому, как мы с тобой терлись, Рэнди? - Отчаянно. Рэнди продолжает цепляться за сарказм. А правда в том, что нихрена он не скучает по тому, чтобы тереться с Гейлом посреди комнаты на глазах у пятидесяти мужиков. Но соскучился по тому, как Гейл умеет слушать, когда они разговаривают. Ему нравится голос на той стороне линии. Прикалывающийся от души. - Вот уже три недели без имитации анального секса, Рэнди. Я чувствую себя странно. - Сходи в клуб, где тебя трахнут в задницу, если тебе так приспичило. - Да ну. Это не так весело, если не с тобой. А после этого – молчание. Когда оно становится слишком долгим, сердце Рэнди начинает биться немного чаще. Он просто шутит. Он натурал, помнишь? - Ладно, не так уж много осталось. Натремся еще в новом сезоне. - Хорошо. Он кажется довольным, как ребенок. Огромный, высоченный ребенок, грациозный, по-кошачьему мягкий, с радостными глазами. Они не очень хорошо понимают, как нужно проститься, но слушать дыхание друг друга на расстоянии не так уж и неприятно. Даже наоборот. - Давай, отключайся, Харрисон. Тебе что, больше нечего делать? - Но это ты мне позвонил! Появляется ощущение, что его протестующий тон не очень убедителен, больше похоже на школьницу пятнадцати лет, влюбленную в капитана команды по регби. Довольно жалко. Рэнди не скучает по тому, как они терлись голыми друг о друга. По крайней мере, не при пятидесяти пялящихся мужиках. Но он спрашивает себя, а скучал бы он в том случае, если бы на них никто не смотрел, а Брайана и Джастина вообще не существовало? понимаешь? Это происходит примерно тогда (скорее всего на втором году съемок), когда Рэнди начинает задумываться о том, что слишком много времени проводит с Гейлом. Нет. Плохо. Не так. Рэнди уверен, что проводит слишком много времени с Гейлом и его махровой гетеросексуальностью. Безошибочный сигнал поступает, когда кто-то, возможно Питер, однажды приходит и, помирая со смеху, рассказывает, что видел не знаю-какой-фильм, в котором Гейл играет не-понял-кого, но которому нужно поцеловать девушку. По словам Питера, это был самый ужасный поцелуй с тех времен, как Хью Грант и Джулия Робертс отвратительно кривлялись, целуясь в «Ноттинг Хилл». - Да я свою маму лучше целую, Гейл. На это было больно смотреть. Я чувствую себя оскорбленным. Рэнди не смотрел «Ноттинг Хилл», но его удивляют слова про ужасный поцелуй. На самом деле удивляют, факт. Ему приходилось целовать многих актеров. В театре в основном. Никогда в его поцелуях с Гейлом не было ничего ужасного. Никогда. Ничего. Но вот Гейла, похоже, это абсолютно не удивляет. - Да, хорошо, - говорит он, не придавая этому никакого значения. – Ну, ты знаешь. И тогда, когда Рэнди смотрит на него поверх очков и своего экземпляра «Поминок по Финнигану» и спрашивает, почему он абсолютно не кажется удивленным, Гейл не торопясь, помогая себе жестами, объясняет, что гораздо легче изображать поцелуи с мужчинами, чем с женщинами. То, что Рэнди никогда даже и в голову не могло прийти. Ведь он по умолчанию считал, что Гейлу гораздо сложнее целоваться с ним, чем, скажем, с Джулией Робертс. Но нет. По-видимому, с ним целоваться легче. Рэнди не знает, что делать с этой драгоценной крупицей знания. Объяснения Гейла очень просты. У него нет никакого опыта с мужчинами, не на что опереться, и именно это, что могло бы быть фатальным в случае Рэнди, который верит в МЕТОД, как в самого себя, для Гейла является прямо противоположным. Свободой. Потому что у него нет никакого прошлого, никаких связанных с этим впечатлений, которые бы сковывали его, придавая каждой детали смысл и превращая во что-то личное. Ничего. Табула раса. Ему просто нужно следовать за энергетикой сцены. Творить с нуля, без всякой эмоциональной привязки к Брайану, просто фантазировать. Вот что хочет сказать Гейл. То, что он говорит на самом деле, более-менее похоже на это, но начинается с «ну, ты знаешь», а потом перемежается многочисленными «понимаешь?», «ты же знаешь» и «не знаю, как-то так». Он произносит бессвязные фразы, типа: «Когда целуешься с девушкой, это как… ты ее целуешь, понимаешь? В том смысле, что это девушка, и ты ее целуешь, так? А если целуешь парня… ты его не прямо целуешь-целуешь. Не знаю, если ты понимаешь». И Рэнди говорит единственное, что тут можно сказать: - Понимаю. Самое печальное, что это правда. А еще печальней, что во всем этом есть смысл. Поэтому решено. Если Рэнди удалось продраться сквозь лабиринт из «не знаю» и «ну, ты знаешь» Гейла Харольда, Неизлечимого Натурала, то это значит, что ему нужно перестать проводить так много времени с ним. И если все это время он только и делает, что думает о плохих и хороших поцелуях, и о безупречной технике, которой владеет Гейл, это значит только одно – ему нужен парень. Срочно. Обычно Рэнди не смотрит то, в чем снимается. Но когда по воскресеньям он дома и, переключая каналы, случайно натыкается на сериал, то задерживается на нем некоторое время. Единственные сцены, которые он не переносит – это со своим собственным участием, но даже их он может смотреть, если там присутствует Гейл. Когда они целуются на экране, выходит очень правдоподобно. Джастин умеет растворяться в своих поцелуях, а Брайан так впивается в его рот, словно боготворит. Ни один натурал не должен так целоваться. Хэл так не целуется. Долго, медленно, без страха, полностью отдаваясь моменту. Это не просто механика, и не средство достижения цели. Это даже не поцелуи для возбуждения перед сексом. Они сами по себе уже секс. Проклятье. предел Шуточки. Ха-ха. Рэнди разрывается. Ха-ха. Между Хэлом и Гейлом и их дружескими приколами, которые должны быть смешны только тому, кто спит с женщинами, потому что, ха-ха, Рэнди совсем не смешно, и он не может избавиться от выражения сурового морального упрека на лице. Сексистские шуточки про женщин. Сексистские шуточки про гомосексуалов. Он не может избавиться от этого выражения. Они, конечно, видят его лицо, и это приводит лишь к тому, что комический дуэт продолжается. Они прикалываются над Рэнди, и Гейл, откровенно говоря, хуже всего, потому что подкалывает его совершенно беззлобно, как будто и мысли не допускает, что Рэнди это действительно может задеть. Он дразнит его, как дразнят своих младших братьев или что-то вроде того, выдавая все за невинные мужские подъебки. - Хочешь напугать Рэнди? – спрашивает у Хэла Гейл. Его ноги закинуты на стол. – Смотри. И он поступает, как записные гетеросексуальные шовинисты, - произносит: «Куннилингус». И Рэнди ненавидит себя за то, что непроизвольно кривит лицо и говорит: «Фу» - именно то, чего от него ожидает Гейл. Выслушивает его физиологически подробное описание орального секса с женщиной, пока Хэл рядом помирает со смеху. И ненавидит себя, потому что не должен был вступать в эти игры. Не должен был, не хочет и не будет этого делать. - Продолжай, пока ты говоришь, я представляю тебя с Джудом Лоу в темной комнате, его член так глубоко у тебя в заднице, что ты не можешь продолжать говорить, потому что он достает до горла. - Подумать только, до съемок сериала, - говорит Хэл, – нечто подобное меня могло бы и впечатлить. Он уже просто плачет от смеха, урод. - Прелестная фантазия, Рэнди. Я подумаю об этом, пока буду принимать душ. И, если ты не против, включу туда тебя. Никак не могу прищемить конец этому Джуду Лоу. В каждом трейлере есть душ. Рэнди не знает, о чем думает Гейл в своем, это тайна. Но знает, что сам он думает о Гейле. Мечтает о нем. И презирает себя за это. 2 х 19 Сложно объяснить кому-то, кто не переживал подобного, какими напряженными могут быть съемки. Не всегда, но иногда. Некоторые сцены. Иногда нужно добраться до того самого места внутри себя, где все замуровано, и вытащить оттуда эмоцию, которая требуется персонажу. И когда Гейл в этот день заканчивает съемки, он к самому себе испытывает отвращение. Сидя в трейлере, все еще одетый в футболку и брюки Брайана (и проклятый браслет), он не может перестать думать про все те разы, когда причинял женщинам боль. Ему бы хотелось перестать думать об этом, но не получается. Брайан иногда подпитывается самым плохим, что в нем есть, и вот дерьмо, теперь он не может остановиться. Не в состоянии закрыть этот шлюз. - Гейл? Он никого не хочет видеть. - Входи. А вот Рэнди он видеть, пожалуй, не против. Хотя, когда видит его входящим – к счастью уже без одежды Джастина – все равно чувствует себя хуже. Рэнди напоминает ему об этой отвратительной сцене. О том, что Брайан хотел причинить ему боль. - Ты в порядке, Гейл? Он спрашивает это из вежливости и уже знает ответ. Взгляд Гейла говорит: «Нет». Рэнди не говорит ничего. Приближается и легонько гладит по волосам. Гейл прижимается головой к его животу, глубоко дышит и чувствует себя немного лучше. Как будто через Рэнди Брайан сможет получить прощение Джастина, а у него самого получится исправить, хотя бы чуть-чуть, весь тот пиздец, что он в своей жизни наворотил. - Ш-ш-ш-ш, - успокаивает его Рэнди. Ничего больше. Но для этого вечера – вполне достаточно. Очень трудно объяснить, какие отношения возникают во время съемок. Напряжение. Близость. Это сложно. Поэтому Гейлу нравится быть с Рэнди. Не нужно ничего объяснять, тот и так все знает. Именно поэтому ему так сильно и нравится с Рэнди быть. кинг-конг Хоть иногда Рэнди делает вещи, которые Гейлу не нравятся. Например, щекочет во время съемок, говоря, что это «такой метод релаксации». И заставляет читать книги, ставя их перед ним на стол и приговаривая: «читай, ну давай же», как это говорят младшим братьям или умственно отсталым. Книги, как правило, хорошие, но проблема не в этом. Проблема в том, что Рэнди иногда нравится Гейла смущать, просто потому, что он знает, что в такие моменты Гейл теряет бдительность и это помогает ему не так сильно нервничать. Гейл барабанит пальцами по столу, пока они ожидают. Рэнди читает журнал. - Ты нервничаешь? - А ты нет? - Нет. Это заставляет Гейла нервничать еще больше. Больше, чем Ларри Кинг. Больше, чем сам факт того, что его увидят миллионы людей и его мать. Все эти осуждающие глаза. Наверняка у него не получится сказать все, что он хочет сказать. Наверняка он половину забудет. Он нервничает. Очень нервничает. И Рэнди не только это знает, но и делает одну из этих своих отвратительных вещей. В прямом эфире, в проклятом шоу Ларри Кинга, прямо на середине одного из вопросов, он наклоняется к его уху и шепчет: «Я люблю тебя». И Гейл краснеет и думает о том, что мальчишка совсем уже страх потерял, и как именно он его прибьет после того, как все закончится. И так, благодаря Рэнди, в этот момент он больше не думает ни о Ларри Кинге, ни об его моралях, ни о миллионах телезрителей этого шоу. - Эти подтяжки Ларри Кинга, - говорит Рэнди в машине по дороге домой. – Это же откровенный пиздец. И о чем он только думал? Он говорит это почти про себя, не ожидая ответа. Выходит из машины напротив своего дома, говорит: «До скорого», и они обмениваются быстрым, почти невидимым поцелуем. Не похоже, чтобы Рэнди задумывался над тем, сколько мужества требуется для того, чтобы жить так, как это делает он. С уверенностью в себе. Ни перед кем не оправдываясь. - Рэнди. - Да? Я тоже тебя люблю. - Я думаю, Кинг – гей. - С такими подтяжками? Невозможно. - Я серьезно. Мне кажется, ты ему нравишься. - Нет, Гейл, нихуя. Это остается вам. Все для вас. Предположение Допустим, сцена протекает в точности так, как описано. Дружеская вечеринка после недель изнурительных съемок. В доме у Питера. Хозяин восседает на черном кожаном диване, совсем недавно приобретенном, чем особенно гордится и приглашает всех его опробовать. Скотт, Теа, а когда подходит очередь Гейла, он не только садится на диван, но и ложится, переворачивается, снова садится, утверждая, что это лучший диван на свете, и что если бы он был котом, он переехал бы сюда жить. Рэнди наливает себе выпить – вторую порцию за вечер – и завидует такой способности наслаждаться диваном, извлекая почти физически ощутимое счастье из чего-то совершенно простого. Блядь. Нелли из Юты рождает фантастические идеи о Гейле, который умеет получать такое же наслаждение от всего. В том числе и от секса. Рэнди приказывает ей заткнуться. Допустим, в какой-то момент вечера – когда все курят, пьют, говорят глупости и уже становится поздно – есть двое, которые лежат на диване. Питер и Гейл, который отказывается вставать. По факту это Питер лежит на диване, а Гейл развалился практически на нем, как большое человеческое одеяло. Его спина на груди у Питера, оба слишком высокие, и музыка звучит слишком громко. Возможно, это Джон Колтрейн, Гейлу нравится. Но он не обращает на музыку внимания. Он увлеченно ржет, когда Питер призывает его бросить всю эту хрень с гетеросексуальностью. - Это было хорошее время, Гейл, все мы проходим через эксперименты. Но теперь у тебя уже возраст. Пора заканчивать со странностями. Взрослей. Гейл позволяет обращаться с собой, словно с куклой, немного выпивший и прилично накуренный. Питер двигает его руками и пародирует голос, будто управляя огромной марионеткой: - О, да. Я стану геем. Ты такой красивый, Питер. Буду встречаться с тобой. Рэнди смотрит на них. Он практически трезв. Не накурен. У него нет этого стеклянного взгляда, как у Гейла. И он ничего не говорит, потому что ничего не приходит ему в голову, а то, что приходит, лучше не озвучивать. Гейл тем более не должен ничего озвучивать. Потому что когда он начинает говорить, он сразу все усложняет, и помещение становится меньше. - Минуточку, - вот что он говорит. – А разве я не должен встречаться с Рэнди, если вдруг стану геем? Было бы гораздо лучше, если бы он не говорил ничего. Потому что когда он говорит, всегда выходит нечто подобное. Сказанное с безобидным лицом и невинным тоном. Его забавляет, что Питер флиртует с ним и прикалывается. Ему нравится быть центром такого внимания. - Нихуя, - оскорбляется Питер. – Этот мудак – настоящий тиран, всегда хочет быть только сверху, и можешь даже не мечтать когда-нибудь его трахнуть. Я гораздо более универсален. Гейл ржет, аж трясется. Рэнди думает, что у Питера наверняка вибрирует все тело от этого смеха, резонирующего с ним. - Серьезно, Рэнди? Всегда только ты? И мы не сможем меняться? - Нет, - он испытывает приступ какой-то иррациональной ревности. – Потому что ты в процессе будешь думать о какой-нибудь девке. Так что забудь. Питер демонстративно вздыхает. - Видишь? Я говорил тебе, что он мелкий тиран. Этой ночью, допустим, в четыре утра, такси везет Гейла домой, а потом это же такси должно отвезти домой Рэнди. Во время поездки Гейл напевает – мычит – по вине марихуаны и алкоголя. - Никогда, Рэнди? – спрашивает, прежде, чем выйти на своей остановке. – Ни разу? Мне кажется это очень несправедливым, гипотетически говоря. - Гипотетически говоря, если когда-нибудь ты позволишь мне это сделать, Гейл, ты будешь слишком занят, умоляя о большем, чтобы еще и об этом переживать. Рэнди молится, чтобы это прозвучало, как шутка между приятелями. Не отчаянно, не жалко, не напряженно и не слишком серьезно, как – он в этом уверен – прозвучало на самом деле. Он не знает, как себя чувствовать, когда Гейл звонит на следующий день и уверяет, что ничего не помнит, начиная с полуночи. - Я ведь не переспал с Питером, правда? - Нет, но с его диваном у вас все зашло дальше простых разговоров. - А, так вот почему у меня задница болит. Так всегда происходит с Гейлом - тебе хочется его убить, а уже через минуту хочется утащить к себе домой и запереть там, чтобы он принадлежал только тебе.