"Я буду рядом"

Родители всего неохотнее прощают детям изъяны, которые привили им сами. Мария Эбнер-Эшенбах

Она стояла у окна, отодвинув шторку, и с задумчивым видом ожидала старшего сына. Обычно он приезжал с работы около шести, но сегодня, видимо, задержался по очередному делу. Первый год после окончания университета давался ему не сложно: Деймон всегда был остр на язык и обладал деловой хваткой, как и его отец. Тот хоть и был врачом, но спуску никому в собственной клинике не давал. У Джузеппе сложилось странное отношение к старшему сыну, иногда доходящее до высказываний о том, что тот совсем на него не похож. Однако же любой человек со стороны мог спокойно констатировать, что отец и сын были как две капли воды. Не внешне, а характером: наружностью Деймон все же пошел в родственников по ее линии. Оба упертые, твердолобые, способные уговорить любого, и одинаково карьеристы. Стефан был более мягок, в отличие от брата, и в этом как раз повторял мать. Виктория безгранично любила обоих сыновей, но за старшего всегда находилось больше поводов для волнения. Джузеппе с детства выделял его не в самом хорошем смысле этого слова. Отцовской любви мальчику не доставалось, и порой ему приходилось искать мужское внимание среди друзей, их родителей или учителей. Это даже в чем-то закалило его характер. И, конечно же, помогло сблизиться с матерью. У них были очень доверительные отношения друг с другом. Деймон всегда мог прийти к ней и рассказать о своих проблемах, будь они по работе или же личной жизни. Она любила слушать своих мальчиков, давать им советы и помогать найти выход из сложной ситуации. Семья была для нее без преувеличения всем в этой жизни. И она хотела, чтобы у каждого из них все сложилось удачно. Деймон застал маму за размышлениями: зашел в гостиную, и, скинув пиджак на диван, направился к ней: - Мама, привет. Не ожидал тебя тут увидеть. Женщина засияла от счастья при виде сына и, протянув руки, крепко его обняла. - Решила навестить вас, посмотреть, как вы тут справляетесь вдвоем с братом. Молодой человек отстранился от мамы и с улыбкой ее оглядел. Виктория была восхитительно красивой женщиной в свои сорок пять. Ее статной подтянутой фигуре и осанке могла позавидовать любая девчонка, а те немногие морщинки, что успели появиться на лице, придавали лишь еще большее обаяние. У нее были темные длинные волосы, локонами спадающие по плечам, и такие же, как у него голубые глаза. Сколько Деймон себя помнил, мама всегда оставалась спокойной – даже в моменты невзгод и неудач она старалась создавать уют и окружить своих домочадцев спокойствием и заботой. Она была для него идеалом. - Стефан усердно следит за чистотой, готовит пока не всегда отлично, но, в целом, сносно. Правда, сдается мне, что ты приехала не только для того, чтобы осведомиться о кулинарных способностях моего братишки. - Ты как обычно ерничаешь, - Виктория закачала головой. – На самом деле, ко мне вчера приходила Линда, и я абсолютно ничего не поняла в том, что между вами произошло. Но бедная девочка ревела так, что у меня закончились салфетки. Боже, она уже добралась и до его родителей. Вздохнув, Деймон кивнул в сторону дивана, предложив маме присесть. Когда они расположились друг напротив друга, он развел руками в стороны: - Я понятия не имел, что она придет к вам, извини. На днях я сказал ей, что мы расстаемся, но она похоже не собирается мириться с этим фактом. - Что-то случилось? Со стороны вы казались счастливой парой. - Помнишь, я как-то рассказывал тебе об ее приступах ревности? Так вот они не закончились, а продолжились с удвоенной силой. Я так не могу, мама. Ты же знаешь, измены это не мое, и ревновать к фонарному столбу это перебор. Виктория оглядела сына внимательнее. Он выглядел уставшим, и дело было совсем не в работе. Его мучило что-то еще, уж она успела за двадцать с лишним лет изучить все его привычки и жесты. - Тогда ты принял правильное решение. Линда обязательно смирится с этим, и найдет свое счастье. Если что, я могу с ней поговорить, обсудить все по-женски, так сказать. Думаю, ей станет легче. - Спасибо, мама. Ты как обычно меня выручаешь. - Услуга за услугу: выкладывай, что еще тебя гложет? Деймон усмехнулся, и откинулся на спинку дивана, запрокинув голову к потолку: - Твой сын моральный урод. Виктория испуганно взвезла брови вверх: - Так, что ты натворил? - Я обманул одну очень хорошую девушку. Не знаю, что было в моей голове, но теперь она обо мне явно дурного мнения. С момента прощания с Еленой прошли сутки, эйфория от ее согласия на встречу пропала, уступая место осознанию настоящего. Порой он был эгоистом, и это не самая лучшая черта, которую стоило проявлять при знакомстве. - Мне нужно знать подробности твоего проступка, или не стоит? - Однажды я тебе расскажу, но не сейчас. Мне, на самом деле, стыдно. - Хорошо. А эта девушка что-то для тебя значит? Деймон снова поднял голову и задумчиво взглянул на мать. Он сам еще не знал ответ на этот вопрос, но что-то его к ней тянуло. - Думаю, что скорее да, чем нет. В ней есть что-то помимо внешней красоты. Странно рассуждать об этом после моих себялюбивых выходок. Виктория встала с места, пересела к сыну, и заботливо накрыла его ладонь своей в знак поддержки: - Ты с детства был таким. Отчебучишь что-то, за что стыдно иногда и мне с отцом было, прошагаешь уверенной походкой в дом, задрав подбородок, а через пару часов уже спускаешься вниз. Сядешь возле меня, захлопаешь своими прекрасными густыми ресницами, и с трудом, но выдавишь из себя, что был не прав. Не знаю, что ты там сделал, но самое главное вовремя осознать свою вину. А это тебе всегда удавалось. Ты у меня замечательный, хоть иногда и поступаешь сгоряча. Если эта девушка тебе нужна – ты все исправишь. Мама всегда умела найти правильные слова, и сейчас, кажется, сказала самое важное за его жизнь. ***** Отец редко приглашал Кетрин к себе на работу, поэтому она очень удивилась, увидев посреди дня высветившееся от него на дисплее сообщение. В клинике ее, однако, помнили, поэтому проблем с пропуском не оказалось. Ответив ослепительной улыбкой охраннику, не спускавшему с нее глаз, она уверенной походкой прошагала к лифту. К вниманию к своей персоне девушка давно привыкла, особенно когда дело касалось мужской половины населения. Ей нравилось эффектно появляться и уходить, оставляя за собой шлейф духов. Кетрин любила хороший и дорогой парфюм. А еще она проходила стажировку в одном местном журнале, и просто не могла выглядеть плохо. Услужливые подчиненные отца, которых тот вымуштровал, проводили ее до кабинета, на ходу предлагая чай или кофе. Подумав, она согласилась на чашку чая, и одна из медсестер тут же побежала на пост исполнять ее просьбу. Джона девушка застала сидящим в своем кресле с увесистой папкой-скоросшивателем в руках. Он задумчиво всматривался во вложенные внутрь листы, перебегая взглядом от строчки к строчке. Скорее всего, это было чьим-то делом о болезни. - Папа, привет. Ты хотел встретиться. Подняв голову и увидев стоявшую на пороге дочь, Гилберт отложил документы в сторону: - Да, Кетрин, проходи. Только закрой за собой дверь. Девушка исполнила его просьбу, и, повесив сумочку на спинку стула, села напротив отца. Ее переполняло любопытство, по какому же это такому вопросу она тут оказалась. Сложив руки на груди, что было не самым хорошим знаком, Джон сурово на нее посмотрел: - Ну, и когда ты перестанешь страдать ерундой? - О чем ты, папа? Я не понимаю. - Я про твою жизнь, Кетрин. Когда ты вернешься домой? И что вообще за стажировки у тебя в редакции? Почему я узнаю о них от своих друзей? А вот в чем дело. Продолжается все та же старая история – научить жизни тех, кто этого даже не просит. - Ты решил поговорить со мной об этом на последнем курсе? Тебе не кажется, что уже немного поздно давать советы на кого мне учиться. - Да плевать я хотел на диплом. Ты не будешь позорить нашу фамилию ее мельканием на колонках желтой прессы. Кетрин в негодовании подскочила с места, уперев руки в бока: - Ты, наверное, хотел сказать твою фамилию. Об этом же только и думаешь, чтобы быть на первых полосах, и не дай бог, про тебя напишут хотя бы странице на второй. Какой позор для всей семьи! А если еще и Сальваторе упомянут… - Сядь на место, - холодно изрек Джон, даже не пошевелившись. На его лице ни дрогнул не один мускул, и сложно было сказать то ли это от многолетнего врачебного опыта, то ли реально от отсутствия каких-либо эмоций. - Нет, уж, папочка. Иди, приказывай кому-нибудь другому. У тебя целый коридор сотрудников, которые прибегут по одному твоему зову. Я давно содержу себя сама, и уже достаточно взрослая для того, чтобы принимать решения. Спасибо за первые восемнадцать лет, дальше я о себе позабочусь самостоятельно. Сказав это, Кетрин подхватила сумку и направилась к выходу, даже не желая слышать ответную реакцию. Но ее она все-таки получила. - Уже нашла себе кого-то? Наверное, такого же упрямого, как и ты. Остановившись у самой двери, Гилберт развернулась к отцу с горькой усмешкой на лице: - Моя личная жизнь тебе не касается. А что касается упрямства – так мне есть в кого. После этих слов она покинула кабинет, даже не хлопнув дверью. Ее не особо удивила только что развернувшаяся перепалка: сегодня утром ей предложили работать в редакции журнала на постоянной основе, а так как город у них был сравнительно небольшим и их фамилию знали в каждом доме, до папы быстро донеслась эта информация. Он с детства видел ее каким-нибудь юристом или врачом. Да вообще в любой профессии, которая, по его мнению, не казалось постыдной. Журналы и газеты он не любил, особенно местные. На них часто видел своего извечного конкурента, которому, к слову, писали больше хвалебных речей. Может, потому что, как человек Джузеппе Сальваторе был лучше?