Love is Blindness

Странное чувство, будто грудь разрывает на куски. Будто выталкивают из самолета без парашюта. Будто жизнь больше не стоит всех стараний, которые Джеффри прикладывает. И так каждый чертов раз. Каждый раз, когда вместо уверенного с хрипотцой голоса в наушнике звучит лишь глухое шипение. Связь разрывается, и Кью бессильно выдыхает. - Восстановите линию, немедленно. Мне нужно слышать его, - спокойно, ровно и четко говорит Кью в пустоту. И пустота отзывается быстрым стуком пальцев по клавиатуре. Здесь, в своем отделе, Кью - царь и бог. Он никогда не обращается с просьбами или приказами ни к кому конкретно, но их всегда исполняют. Ему, в общем-то, все равно, кто делает работу. Главное, что делает. И делает неплохо, судя по всему. В наушнике вновь слышится тяжелое дыхание Бонда. - 007? С Вами все в порядке? - просто уточняет. - Конечно, но будет еще лучше, если ты все-таки скажешь мне, где я, - выдыхает Джеймс. - Поверните налево, как только дойдете до конца коридора, 007. Вторая дверь справа. - Пожарный выход? - слышится удивленное в наушнике. - А вы хотели карету и красную ковровую дорожку? - усмехается Кью, успокаиваясь окончательно. - Нет, слишком пафосно. Я в конце концов не принц Чарльз, а ты мало похож на Кейт... Дверь заперта. - Мне не нужно Вас учить, что делать с закрытыми дверьми, Бонд. Особенно учитывая, что Вы еженедельно взламываете мою. - Нашу, - смеется Джеймс. - То, что ты иногда у меня ночуешь, вовсе не значит, что квартира теперь наша. Резкий переход с официального "Вы" на неформальное "ты" немного настораживает, но Джеймс предпочитает думать, что его квартирмейстер просто слишком устал. Бонд на секунду задумывается о том, что кто-то может услышать их, но потом приходит мысль, что его мальчик достаточно умен для того, чтобы говорить с ним на "ты", только когда никого нет рядом. - Я вышел из здания. - Молодец, возьму с полки пирожок, - иронизирует Кью, выбивая пальцами чечетку по клавиатуре. И как несчастная техника только выдерживает? - Не дури. Что дальше, мой персональный Иисус? - Бонд улыбается, и Кью буквально чувствует эту улыбку. - Что так официально? - смеется в ответ Кью. Личный Иисус. Тот, в кого он верит. Тот, кто его направляет. Тот, кто всегда рядом. Тот, кто о нем заботится. Стоит только поднять телефонную трубку и набрать номер, назначить встречу и рассказать о том, что наболело. Или не говорить. Просто расслабленно лежать на кровати, лениво перебирая темные кудри. Или не лежать. Можно втрахивать в матрас податливое, открытое тело, оглаживать бока, пальцами пересчитывая выпирающие ребра, будто за время отсутствие Джеймса их могло стать меньше, вырывать из вечно алых губ стоны и признания. Вариантов много - результат один. Все его грехи будут отпущены. Джеймс будет прощен. Так решит его личный Иисус, его кудрявое улыбающееся чудо, его Джеффри. - Бери такси и езжай ко мне. Ключ под ковриком. Я приеду, как только освобожусь, - шепчет Кью. Кто-то рядом, думает Джеймс. - Я схожу в душ и лягу спать, - больше вопрос, чем утверждение. - Тебе не нужны лекарства? - слегка обеспокоенно спрашивает Бутройд. - Бинты и обезболивающее в аптечке, в том же шкафчике, что и чай, на кухне. Я помню, - тихо проговаривает Бонд. - Я скоро буду. - Я буду ждать. *** Джеймс рассчитывается с кэбменом и, выйдя из машины, вдыхает вечерний воздух Лондона. Здесь на удивление свежо, почти как дома, в Шотландии. Это необычно, что такой нерд как Кью живет в экологически чистом районе за несколько десятков километров от центра города, подальше от смога и загазованности. Казалось бы, ему должно быть все равно, но взращенный в загородном пансионате для мальчиков организм, привыкший к тому, что если на дереве висит яблоко, то его можно съесть, не задумываясь о возможности подхватить какое-либо заболевание, требует палисадников вокруг и отличного вида из окна. То есть, вид был бы отличным, если бы не вечный туман и дикая усталость Джеймса. Он кое-как раздевается, разбрасывая вещи по пути в ванную - Кью будет возмущенно бормотать гадости про "одного агента МИ6, который не в состоянии даже одежду нормально сложить", но на следующий день отнесет костюм в химчистку, а разодранную и пропитанную кровью рубашку заменит новой. В этом весь Джеффри - вечно ругающий Джеймса и вечно его прощающий. Из душа Джеймс еле доползает до кровати и, хорошенько закутавшись в одеяло, засыпает, не удосужившись даже выключить телефон. Кью возвращается относительно рано - в девять часов - проходит в гостиную и тут же негромко чертыхается, запинаясь о ботинки Джеймса. Ну что за дурацкая привычка? Он еще бы Вальтер на полу бросил! И Бонд бы бросил, если бы не потерял его. Парень входит в спальню и видит спящего Джеймса. Все возмущение Кью улетучивается, как улетучивается и сам Кью, остается только Джеффри. И Джеффри стаскивает с себя кардиган, сбрасывает рубашку и брюки, натягивает дурацкую футболку со Споком, которая на самом деле в два раза больше самого парня, и серые трикотажные штаны. Потом идет на кухню, включает чайник и, пока он закипает, собирает вещи Джеймса по квартире. В этот раз рубашка почти целая - несильно зацепило. Чайник вскипел. Джеффри заваривает в заварнике Earl Grey и вливает в себя кружку чая, особенно его не смакуя, просто пьет, чтобы согреться. Плетется обратно в спальню, шлепая босыми ногами по паркету, и залезает под одеяло к Джеймсу, пристраиваясь к нему со спины, приобнимая за талию, зарывается носом в светлые короткие волоски на затылке и вдыхает запах шампуня. Джеймс не просыпается, но что-то неразборчиво бурчит в полудреме. Джеффри чуть крепче прижимает Джеймса к себе, и тот не сдерживает тихого стона. - Черт, прости, - шепчет Бутройд, невесомо касаясь плеча мужчины губами. - Я схожу за эластичным бинтом. - Не надо... - шипит Джеймс, крепко сжимая ладонь Джеффри в своей. - Джейми, у тебя ребро треснуто, его нужно зафиксировать... - Ничего не нужно. Спи. Джеффри что-то бурчит себе под нос, но покорно засыпает, упираясь подбородком в плечо Джеймса. Утром Джеффри уговаривает (с использованием шантажа сексом) Джеймса на бандаж. *** "Все-таки хорошо, что есть Джеффри", - в очередной раз думает Бонд, слыша уверенный шелковый голос Кью в наушнике. "Без личного Иисуса было бы совсем хреново".