Словно рыба на песке

Глава 8 Дин крепко спит на диване, как вдруг его что-то будит. Гостиную заполняют приглушенные тени и невнятный бубнеж с экрана, включенного на минимум, телевизора. Все на месте: целый и невредимый канапе, не раздолбаный надвое кофейный столик, салфетки – на тумбочках, а пасторальные картинки – на стенах. Открывается входная дверь, и Дин, уже вскочив на ноги, встречает смеющихся Каса и Санни. – Мы тебя напугали, Дин? – склонив, как обычно, голову набок, спрашивает ангел. – Нет, – Дин яростно машет головой и прикусывает себе губу, только бы не заулыбаться в ответ. – Нисколько. Вы, главное, в порядке. Да, они в полном порядке: живые, здоровые и веселые. – Я тут… – говорит Дин и, кивнув на кухню, уходит. Там он прислоняется лбом к дверце холодильника и несколько секунд дышит, успокаиваясь. Все осталось по-прежнему. Он ничего не проебал. Затем раздается звук открываемой в столовой двери, и Дин спешит туда. Они с Сэмом долго и молча друг на друга смотрят. Дин в душеʹ знает, как и что говорить, но вслух ничего не произносит. Зато Сэм открывает рот, чтобы начать, но Дин знает наперед – что бы брат не хотел сказать, речь пойдет о недавней ссоре. Так что он мгновение выжидает и, когда окно в гостиной не взрывается осколками, быстро произносит: – Прости меня. Сэм удивленно смотрит на Дина, и злость в нем потихоньку стихает. – Нет, – вздыхает он, – это ты меня прости, Дин. Ты же этого не хотел. Этот дом… жизнь со мной… мне не следовало заставлять тебя. – Перестань, – Дин качает головой. Ему неприятно слышать столько вины в голосе брата. – Ты меня не заставлял. Это я… дурака свалял, и мне жаль. – То есть, ты больше не валяешь дурака? – Сэм искоса смотрит на Дина, пытаясь понять, о чем это он. – В гораздо меньшей степени, – поправляет Дин. – Почти уже не валяю, так сказать. Надеюсь. – Ладно, – Сэм кивает, хотя видно, что для него это ничего не проясняет. Насколько было бы проще впустить Сэма к себе в голову, как недавно Дин делал это сам, по велению Смерти. Пусть бы сам увидел, как все случилось. Но такой возможности больше нет, так что придется объясняться своими словами. – Может, мы пойдем… куда-нибудь? Это вроде как долгий разговор, а тут Санни с Касом… – Хорошо. Куда? Дин тащит Сэма в подвал, и они усаживаются на кровати по разные стороны. Свой рассказ Дин ведет с самого начала и в подробностях. По мере приближения к финальной сцене у Сэма глаза становятся все шире и шире, а когда Дин говорит о своей смерти, его челюсти сжимаются от злости. – Ты исключительный долбоеб, – с долей отвращения произносит Сэм, качая головой. Дин запинается, но затем, неумело подбирая слова, все же пытается объяснить все Сэму, не смея посмотреть ему в глаза. Так, глядя в пол, он и признается во всем, что осмеливается озвучить, вплоть до момента, когда Сэм вошел в столовую во второй раз. На этом Дин замолкает. Сердце в груди заходится как бешеное, и он отчаянно желает поторопить брата. Пусть он хоть что-нибудь скажет! Сэм молчит так долго, что Дину уже кажется – его разорвет на кусочки вот прям сейчас. Но наконец брат произносит: – Это все правда… что ты видел в моей голове. Но, Дин, мне казалось, ты это и так знал. – Думаю, я просто в это не верил. – Потому что не считал себя достойным. Дин и сейчас не уверен, что достоин чего-то подобного, но Сэм убежден в обратном, а этого хватит для него за глаза. – Так тебе надо было сдохнуть, чтобы передумать? – невесело спрашивает Сэм. – Боже, Дин, а если бы Бог не… если бы он не вернул тебя… – Я знаю… – кивает Дин. – Да, думаю, знаешь. Какое-то время они сидят в тишине. Сэм просто не представляет, что еще можно добавить к тому, что рассказал брат. Наконец Дин вздыхает и делает решающий шаг. – Так ты все еще хочешь этого? Со мной? – Мое мнение за прошедшие шесть часов не изменилось, – подшучивает над ним Сэм. – Да, я по-прежнему «хочу этого» с тобой, Дин. Он замолкает на секунду, затем добавляет: – Но хочу, чтобы было по-твоему. Чтобы у тебя вдруг не возникло желания снова… завязать. Дин мотает головой. – Никаких завязываний. Никогда. Не после такого… – он запинается и, судорожно сглотнув, решает не заканчивать предложение. – Уверен? – Да, уверен. Во рту внезапно становится так сухо, что Дину приходится отлеплять язык от нёба, чтобы сказать следующие слова: – Но назад пути не будет, Сэм. Не для меня. И не с тобой. Если ты считаешь, что когда-нибудь поменяешь свое решение… – Никогда никого не будет, кроме тебя, Дин. Дин верит и согласно кивает, но в душеʹ удивляется, почему Сэм испытывает к нему такие чувства. А еще Дин ощущает себя, словно ему опять тринадцать, и он просит девчонку быть его подружкой в первый и последний раз. Это, конечно, смешно, но… – Ну и что теперь? – прерывает его мысли Сэм. А вот с этим Дин вполне может справиться. Он поворачивается, подбирается к брату ближе, сгребает его волосы в кулак и смачно целует. И ничего удивительного в том, как Сэм открывается ему навстречу, как его язык жадно лезет ему в рот, а руки, крепко сжимаясь на талии, притягивают ближе. – Итак, – ухмыляется Дин в губы брата, – я не эксперт, но уверен на сто процентов, что сейчас самое время для эпичного траха.   Эпилог За несколько следующих недель Сэм потихоньку перебирается в комнату к Дину: ящики комода, вешалки в шкафу, все теперь заполнено его вещами. Сэм спит в его постели и втрахивает его в матрас (ну, или Дин втрахивает его, что, в сущности, без разницы). Они не говорят на эту тему, пока это просто «их» комната. И когда Сэм сообщает Касу, что можно занять вторую спальню, ни один из них даже глазом не моргает. Хотя сам Кас бурно радуется сообщению, в честь чего пляшет заводной танец на стуле. Ангел вообще со временем становится спокойней. Бурлящие в нем эмоции приглушаются, но он все еще похож на большого потерянного ребенка, вызывая при этом у Дина покровительственную улыбку, а у Санни – счастливый смех. Кас теперь готовит на всех и приноравливается делать это даже без видимых разрушений, так что вполне преуспевает в поварском деле. Хотя для него, кажется, никакая еда в мире не сравнится с любимым попкорном. Дин все еще выпивает иногда, но гораздо меньше, чем раньше. Теперь он желает быть здесь, а не где-то там. *** Однажды, в конце июня, Дин целый день посвящает Дэйлу. Он смотрит каждую фотографию в его коробке, читает каждое письмо, поглаживает кончиками пальцев локон волос, прежде чем не спеша все запаковывает обратно. Некоторое время Дин сидит, накрыв ладонью коробку и поглаживая большим пальцем ее потрепанный край. Потом относит ее на чердак, аккуратно укладывает и, хлопнув по крышке ладонью напоследок, оставляет там. В тот же день он идет к Эсмеральде и расспрашивает ее о Дэйле. Тогда же едет в одиночестве на кладбище, где похоронен старый охотник. «Надеюсь, ты нашел ее», – думает Дин, кладя цветы на надгробный камень. Склонив голову, пробегает пальцами по нагретой за день траве. «Спи спокойно, Дэйл». *** Дин стоит на переднем крыльце. Лето в полном разгаре. В их огороде полно помидоров и огурцов. Вокруг него соседи: косят газоны, подстригают ограды, бегают за детьми, моют автомобили в ярком солнечном свете. Дин делает глоток кофе из своей кружки и опирается на перила. Нежный летний бриз играет тихую мелодию на китайском ветряном колокольчике. Позади него открывается дверь, и выходит Сэм, прижимается сзади к Дину, обвивая руками за талию. – Пойдем в дом, – шепчет он, и его губы щекочут Дину шею. Дин поворачивается в объятиях и тянет брата к дверям. – Да, пойдем домой. Конец