Словно рыба на песке

Глава 7 Просыпается Дин от ласкающих его грудь прикосновений. Пальцы Сэма пробегают по мышцам живота, затем проводят линию по внутренней стороне бедра и игриво проникают под одежду, где трогают все, кроме того места, где их хотел бы ощутить Дин. От этих ласк у него уже наполовину встал, но стоит открыть глаза и осознать, что это не сон, как член полностью наливается. Сэм со всей силы прижимается к Дину, и даже сквозь джинсы чувствуется, насколько младший сам более чем возбужден. Сэм крепко сжимает его запястья, отчего Дин расслабляется и откидывает голову на плечо брата, подставляясь под его ласкающий язык. – Если тебе и правда нравится, когда тебя держат… – шепчет Сэм, – связывают, я не против. Мне это тоже нравится, и я сделаю все, что ты захочешь. – Языком Сэм исследует ушную раковину Дина и толкается в него бедрами. – Но если ты считаешь, что все это неправильно, и только так можешь… принять нас, то я… не хочу. И не захочу. Дин вдавливает голову в подушку, до боли прикусывая губу. В словах Сэма столько нежелательной для него правды. Сэм продолжает ласкать Дина, едва касаясь языком линии челюсти, спускаясь к шее и вновь поднимаясь к уху. – Я хочу, чтобы ты сам этого желал. Чтобы ты сам захотел меня трахнуть. Боже, как же я хочу, чтобы ты меня трахнул! Слова бьют в Дина, и внутри тут же закручивается спираль желания. Это же так просто: уложить Сэма на лопатки и дать ему все, что он просит. Ох, блядь, как же Дин желает именно так и поступить! – Я охуеть как хочу этого, Дин, – шепчет Сэм, сладко покусывая зубами мочку уха. Дина трясет от ощущений. Сэм аккуратно расстегивает болты на джинсах и вот уже стягивает их прочь вместе с трусами. Хорошо лежать вот так и позволять Сэму делать все, чего его душа пожелает, но он же сам хочет Дина. Как и Дин хочет Сэма. Дин высвобождается из объятий Сэма, опрокидывает его на спину, прижимая его руки своей ладонью над головой. Он целует Сэма, одновременно совсем скидывая с себя джинсы. Сэм под ним лежит совершенно обнаженный, поэтому Дин срывает с себя и рубашку. Он рьяно принимается целовать и облизывать тело брата под собой, продвигаясь вниз, к приглашающее раскинутым ногам, и наконец охватывает губами влажную головку. Сэм тянется в сторону тумбочки и вытаскивает тюбик лубриканта. Дин понятия не имеет, должно ли это заводить или нет, но его моментально выносит на новый уровень желания. – Ты думал об этом, – язык Дина практически невесомо движется по головке члена, – готовился. Сэм вздрагивает от звука его голоса, приподнимается, подставляясь под ласкающий его язык. Дину приходится положить руку ему на живот, чтобы удержать на месте. – Ты этого ждал, Сэмми? – Дин выдыхает слова в миллиметре от головки и ощущает, как Сэм вибрирует от горячего дыхания. – Да, – с трудом выговаривает Сэм. Дин снова обводит языком его член. – Надо было… взять смазку… раньше… хотел с тобой ее тоже… но… а-а-х! – Сэм задыхается, когда кончик языка Дина скользит по головке, слизывая каплю выступившей из члена смазки. – Не думал об этом до вчерашнего дня. Последние слова слетают с губ Сэма в порыве откровения, и он вскидывает напряженные бедра. Дина мало волнует, когда именно Сэм задумался над покупкой смазки; его выносит на словах, что Сэм уже давно ждет, когда же Дин его трахнет. Ногтем Дин открывает крышку, выдавливает гель на пальцы, растирая между указательным и большим, пока они не становятся полностью влажными. Из его горла вырывается почти рычание, когда он представляет себе, что он будет делать этими пальцами. – Хочешь меня внутри, Сэмми? – Ох, черт возьми, да! Блядь, твой голос, Дин… – больше ничего Сэм сказать просто не в силах. О, Сэма, значит, заводит его голос? Вообще-то Дину нечего удивляться, поскольку у него самого крыша конкретно едет от болтовни Сэма во время секса. Два пальца кружат вокруг входа в его тело, исследуя, пробуя, но затем один, надавив, проскальзывает кончиком внутрь. Сэм вскрикивает, подбрасывает вверх бедра, и палец одним плавным движением попадает внутрь до середины. Там так охуительно горячо, что член Дина тут же дергается, и на головке проступает несколько жемчужных капель. Дину приходится снова прижать брата к кровати ладонью. – Никакого терпения, – укоряет он и проводит языком по всей длине Сэмова члена. Брата неимоверно трясет от возбуждения, когда Дин сгибает палец внутри и проталкивает его еще глубже. – Блядь, Дин, – Сэм задыхается и все время старается насадиться на палец еще сильней. – Продолжишь толкаться, и я тебя свяжу. Сэм успокаивается и спрашивает дрожащим голосом: – Правда? Сущая правда. Дин свяжет. Сейчас же он, не вынимая пальца из задницы Сэма, наклоняется к его лицу и кусает за нижнюю губу. – А что, надо? – В следующий раз… Я хочу к тебе прикасаться, Дин. Ощущать тебя. Язык Сэма проникает в рот Дина и скользит вокруг его языка. Его руки отпускают планки в изголовье кровати и обнимают Дина; ладони страстно мнут мускулистую спину брата. Дин прикусывает нежную кожу на шее Сэма, зализывает укус и спускается вниз, ведя кончиком языка дорожку через грудь, живот и в пах. Пальцы Сэма впиваются в плечи брата, когда тот устраивается между его ног. Дин одновременно сосет член и втискивает средний палец в Сэма, что тому явно по душе – он принимает пальцы полностью, лишь слегка вздрогнув. Дину не верится, что это происходит на самом деле, что он, мать его, лежит тут с двумя пальцами глубоко в заднице своего младшего брата и блестящее от смазки розовое тугое кольцо мышц сжимается вокруг них. И это так прекрасно и легко. А Сэм, судя по движению бедер навстречу, хочет Дина в себя. – Хочешь большего, Сэм? – хриплым голосом спрашивает Дин. Он так возбужден, что сам не понимает, откуда берутся эти слова. – С такой легкостью принимаешь мои пальцы, – вылизывая основание члена, тягуче шепчет он. – Спорим, мой член в тебя войдет еще лучше. Сэм втягивает воздух сквозь сжатые зубы, весь напрягается как струна и с силой толкается в кулак Дина. – Ох, блядь, да! Сэм стонет, дрожит и бьет по кровати, пока Дин кончиком пальца ласкает его простату. – Боже, хочу видеть, как ты сожмешься вокруг моего члена! – Ебать, Дин, – Сэм извивается на пальцах брата, снова ухватившись руками за изголовье кровати; вены на руках выступают от напряжения. – Давай уже, – просит он. – Господи боже мой, давай уже выеби меня! Дин вытаскивает пальцы, проводит языком по всей длине члена и нацеливается на рот. Подхватив под коленями ноги брата, он обеспечивает себе пространство для действий. Стоит ему только приставить головку члена к отверстию, как мышцы начинают сокращаться, и от этого прикосновения из горла вырывается стон. Следующее мгновение длится достаточно долго, чтобы Дин успел осознать действительность: что они делают и как это все... охренеть, это же Сэм! Познать его в таком ракурсе... Дин понимает, что дело тут не в том, что это его брат, хотя хочется верить – именно в этом. Все дело в том, что это – Сэм. И Дин ни за что не хочет портить их отношения, как бы не было сильно желание продолжить. – Сэм… Это единственное, что он в состоянии произнести; слова словно застревают в горле. Но в глазах брата Дин видит, что тот прекрасно знает все, что он хочет ему сказать. Сердце Сэма бьется в рваном ритме прямо напротив его собственного, полное страсти и страха; тела напряжены до предела. – Ш-ш-ш, – шепчет Сэм, пригибает его голову и едва ощутимо мажет своими губами по губам Дина. – Все хорошо, Дин. Все хорошо. Он целует Дина и, приподняв бедра, насаживается на легко скользнувшую внутрь головку сам, крепко прижимая его к себе. Дин выдыхает и толкается дальше, ощущая, как под ним Сэм выгибается, все сильней вжимаясь в его бедра. Внутри Сэма так жарко и тесно; кольцо мышц смыкается над головкой. И это настолько охуительное чувство, что Дин почти прокусывает губу от удовольствия. Дин продолжает толкаться, впитывает в себя стоны и шипение Сэма, нетерпеливо подающегося навстречу бедрами. Он движется все глубже, туда, где плоть жарко и так сильно обхватывает его член. Толкнувшись внутрь по самые яйца, Дин серьезно думает, что от такого кайфа и помереть недолго. Дин вынимает член, а затем вгоняет обратно, стремясь достичь той самой точки, что ему самому принесла столько удовольствия. Судя по реакции Сэма, когда он сжимает мышцы вокруг него и выкрикивает его имя, у него это получается, отчего он сам чуть ли не кончает. Прямо в зад своего брата, который цепляется за него ногтями, требуя большего. И Дин дает все, что у него просят, то входя до самого основания, то вынимая член до самой головки. – Выеби меня, Дин! О, боже, давай, выеби! И Дин ебет, зажав в ладонях лицо брата, упиваясь жаждой страсти в его глазах. Затем не выдерживает, закрывает глаза и, опустив руки на бедра Сэма, наращивает быстрый и мощный темп, вбиваясь в него со всей силы. Перехватывая бедра поудобней, Дин меняет угол и тянется к губам Сэма. – Я чувствую тебя внутри, и это так охуенно, – голос Сэма хриплый. Сам он весь горячий, тугой, сжимающийся, обнаженный, держит Дина за задницу и весь ходуном ходит, пока тот его трахает. – Как давно… Сэм? – рычит Дин, вбиваясь в брата. – Как давно… – бедра делают восьмерку… – ты… – зубы прикусывают подбородок… – ждал… – язык проникает в ухо, вместе с шепотом, – чтобы я тебя трахнул? – Давно… – дыхание Сэма перехватывает, когда Дин въезжает в него по самые яйца. – Всегда… Ох, блядь. Дин останавливается, потом мелкими толчками дразнит Сэма, с удовольствием наблюдая, как братишка извивается под ним, умоляет и пытается сам насадиться на член. Эта картина сводит Дина с ума, так что он едва может нормально говорить, и из его горла вырываются гортанные хриплые звуки. – Ты дрочил, думая об этом, Сэмми? Ты представлял мой член у себя внутри? – Да, – быстро выдыхает Сэм, словно думает, что чем быстрей ответит, тем быстрей Дин снова начнет его жестко трахать. – Черт, Дин, я кончал с тремя пальцами в заднице, представляя, что это ты. Охуеть, блядь! Дин рычит; член дергается, стоит только представить себе это зрелище, и Дин мощно вбивается в Сэма, вцепившись в его плечи. – Какой ты горячий, Сэм, – задыхается Дин. – Господи боже, такой охуенно горячий! Он ждет, что Сэм что-нибудь скажет в ответ, но тот выглядит так, словно и думать в данный момент вряд ли может, застыв под натиском Дина.. В таком темпе тяжело продержаться дольше нескольких секунд. А еще эта картинка перед глазами. Дин просовывает руку между их животами и сжимает ладонь на члене брата. Сэма тут же накрывает мощный оргазм. Он выплескивается фонтаном на Дина, выкрикивает его имя, буквально впиваясь ногтями в его ягодицы. Ох, ты ж бога душу мать! От ощущения сжимающихся в оргазменных спазмах вокруг его члена мышц у Дина сначала мозг взрывается фейерверком, затем он тоже кончает. У Сэма анус так сокращается, что Дин, судорожно толкаясь в брата напоследок, чувствует, как его словно выдаивают изнутри. Мир вокруг теряет краски и сужается до одной точки – пульсирующие мышцы ануса младшего брата охватывают его член. С последним толчком Дин вынимает член из Сэма, и тот, пребывая в послеоргазменном состоянии, еще раз сжимается. Дина прошивает дрожью удовольствия. Наконец они оба успокаиваются и лежат, испытывая остатки охуительного оргазма. Потный Дин утыкается носом в такую же потную шею своего брата. – Это, пиздец, как клево, Дин, – выдыхает ему в волосы Сэм, так и не расцепив руки на его пояснице. Дин кивает в знак согласия, не понимая, откуда в нем взялось столько бесстыдства. Может, это Сэм открыл в нем что-то такое? Как, например, Дин узнал, что Сэм – тот еще мастер грязных разговорчиков во время секса. И как-то это все…. Не очень его волнует, хотя и должно бы… и он вырубается на голом Сэме. *** Проснувшись чуть позже, Дин обнаруживает только смятую постель и никакого Сэма. Вина снова начинает свои поползновения в его душе́. Тяжело вздыхая, он все-таки поднимается с постели, натягивает джинсы и отправляется в душ. Затем, уже помытый и одетый, собирает простыни с кровати и спускается в подвал. Загрузив машинку, Дин, стоит там какое-то время, но все же собирается с мыслями и поднимается наверх. На белой доске висит записка, написанная почерком Сэма, где он сообщает, что ушел в магазин. Кас, как всегда, сидит на диване и смотрит кулинарную передачу. Дин делает себе кофе и с кружкой в руках присоединяется к ангелу у телевизора. Прихлебывает свой, как обычно сдобренный виски кофе и не вникает в то, что творится на экране. Он весьма отдаленно отмечает, что Кас встает и уходит на кухню. И только чуть позже странный запах вырывает его из мысленных пут. Что-то горит, и это что-то явно электрическое. Дин вскакивает на ноги и несется в кухню… из которой ему навстречу выходит спокойный ангел с миской попкорна, воняющего как паленые провода. – У тебя попкорн… горит, что ли? – осторожно осведомляется Дин. – Нет, – как всегда серьезно отвечает Кастиэль. – Почему ты думаешь, что он горит? – Он по-другому пахнет. – О, это я добавил туда бербере , – добрый Кас с радостью объясняет. – Увидел по телевизору. Очень вкусно. – Бербере? – Дин ни сном, ни духом, что это, мать его, такое. – И где ты его взял? – На кухне, – просто отвечает Кас и пожимает плечами. – А, ну конечно, – с сарказмом соглашается Дин и тоже пожимает плечами. Это же дом с непрекращающимися распродажными сюрпризами, и неважно, как сильно Дин желает, чтобы они когда-нибудь кончились. – Чего это я? – Хочешь? – протягивает ему миску ангел. Дин принюхивается и отстраняется. – Нет уж, спасибо. Оно воняет, как сгоревшая розетка. Кастиэль, нахмурившись, зависает над миской, но тут в дверь звонят, и он, уже начисто позабывший о своих мыслях, радостно несется открывать. Вспомнив, как в прошлый раз позволил Касу открыть дверь, Дин решает последовать за ним и проследить. Снаружи стоит Санни. В обалденном сарафанчике, который обтягивает все, что нужно; волосы распущены и обрамляют симпатичное личико. Подкрашенные розовым губы растягиваются в широкой улыбке. Кастиэлю. – Попкорн? – протягивает ей ничего такого не замечающий бывший ангел. Санни загребает пригоршню из миски и принюхивается, едва поднеся ко рту. – Пахнет как мой сгоревший музыкальный центр. – Очень вкусно. Она внимательно смотрит на него, а потом аккуратно кладет одно ядрышко в рот. – И правда вкусно, – соглашается она и съедает оставшиеся. Дин закатывает глаза и уже собирается оставить их наедине с этим чудесным попкорном, как Санни дожевывает и, взглянув на Каса из-под ресниц, заявляет: – Так я спросить… Может, хочешь сходить вечером в кино? – А какой фильм? – тут же интересуется ангел, и Дину хочется отвесить ему подзатыльник. Санни говорит о какой-то чисто женской романтической чепухе – которую Дин променял бы на два часа в аду, лишь бы не смотреть. В финале ангел точно разревется. Но сдержать улыбки не удается. Кас весь светится, соглашаясь, и говорит, что видел анонс и очень хотел бы посмотреть этот фильм. Санни счастлива. Она приближается и целует Каса в щеку, одаривая своей шикарной улыбкой. – Я зайду в семь. Кастиэль остается стоять как громом пораженный, тупо глядя, как девушка идет к своему дому. Дин обходит его и закрывает дверь. Повернувшись, он широко улыбается и сообщает ангелу: – Тебя только что пригласили на свидание. Кас от удивления начинает быстро-быстро моргать. – Это… я…. Он замолкает и хмурится. Дин буквально слышит, как крутятся шестеренки в человеческом мозгу бывшего ангела, как они плавятся и воняют совсем как его попкорн со специями бербере. *** Удивительно, но порядок дня Кастиэля не нарушается. Разве что дополняется парой бутылок пива – видимо, в качестве вспомогательного средства. Когда в двери звонят в семь часов, Дин хлопает его по спине и желает ни пуха, ни пера, что, конечно же, ангел воспринимает буквально, и Дину приходится объяснять. В итоге, когда звонок звенит во второй раз, Дин просто желает ему хорошо провести время. Кастиэль встречает в дверях Санни, и Дин замечает, как взволнован ангел. – Растет наш мальчик, – улыбается он, поглядывая на Сэма через диван. Сэм отрывается от ноутбука, легкая улыбка трогает его губы, и вот он снова утыкается в монитор, чем бы он там не занимался. Какое-то время между ними наступает почти спокойное молчание. Сэм занят каким-то делом. Дин чувствует себя рядом с ним вполне комфортно, так что придвигается и пытается заглянуть в монитор, узнать, что же там ищет Сэм, но ничего не понимает, хотя отдельные слова ему известны. – Ты ищешь медицинские курсы? – Дин подтягивается ближе, чтобы увериться, что прочел верно. – Медицинское образование, если конкретно. Дин, покачивая головой, искоса разглядывает брата. – Ты же ненавидишь больницы. Мы их оба не любим. – Все ненавидят больницы. Никто там не оказывается по своему желанию. – А ты, значит, желаешь. И почему? – Кто-то же должен. Потому что мы видели многое, через многое прошли... Меня не страшит кровь, травмы, даже смерть. О, да, они оба с этим отлично справляются. Если только не один из них ранен или умирает. Дин пережил много смертей в свое время, и это его нехило напрягало, но ничего и никогда его так не выбивало из колеи, как смерть Сэма. Мама, отец, Бобби. Дин никогда не заключал сделки с демоном ради них. …дыра в позвоночнике Сэма, рука Дина вся в крови. Давай, скажи ему, что все будет хорошо, что с ним все будет в порядке, скажи ему все те слова, в которые ты сам хочешь верить и прекрасно знаешь, что это вранье… Потому что это конец. Тебе остается только держать его в руках и мечтать… а он уходит навсегда… Но ничего подобного не случилось, потому что Дин заключил сделку и вернул Сэма. И сделает это снова. «Вы соулмейты». Иди ты, Кас! Дин втягивает воздух носом и прикусывает нижнюю губу. – Медбрат? Серьезно? Сэм поводит плечом и склоняет голову набок. – Я хотел стать адвокатом – значит, я могу помогать людям. Я охотился на нечисть – значит, помогал людям. И я по-прежнему хочу помогать людям, Дин. Дин вполне ясно может себе это представить, даже если его первым порывом было высмеять желание Сэма работать по традиционно женской специализации. Из Сэма получится отличный медицинский работник. У него для этого подходящий характер, к тому же, уже солидный практический, полупрофессиональный багаж за плечами. После стольких лет охоты Сэм великолепно умеет справляться с любой травмой и, глазом не моргнув, успокоить умирающего. Он очень способный и, притом, совсем не глуп. Дин всегда знал, что из них двоих именно Сэм может жить так, как того пожелает. Поэтому Дин засунул куда подальше свои подколки и кивнул. – Ты отлично справишься. Сэм прекращает смотреть в монитор и глазеет на Дина с удивлением. – Серьезно? И все? Никаких комментариев по поводу, какая же я девчонка? Сэм и правда знает своего старшего брата как облупленного. – Никаких. Из тебя действительно получится отличный медик, – снова кивает Дин и поглаживает горлышко бутылки с виски. Это Сэм. Он сможет. Он станет медбратом, Кас будет ходить на свидания, а Дин… Дин никогда не будет хорош для чего-то стоящего. Он встает и уходит на кухню. Ему надо куда-нибудь скрыться. Больше он ничего не хочет. Сэм проходит вслед за ним в комнату, и Дин, вздыхая, оборачивается. – Почему ты так пессимистично относишься к моему желанию стать медбратом? – допытывается Сэм. – Что с тобой такое, Дин? Иногда все у нас отлично, а иногда у меня складывается такое впечатление, словно я однажды проснусь, а тебя нет. – Сэм, – предупреждающе начинает Дин. Обычно таким тоном он просит отвалить, но Сэм тоже обычно не реагирует на предупреждение. – Тебе придется поговорить со мной, Дин. Если мы хотим, чтобы все было нормально, то нам надо разговаривать друг с другом. – Думаешь, разговоры решат все проблемы? – фальшиво смеется Дин. – А ты считаешь, что все получится, если мы будем молчать? – тут же бросает в ответ Сэм, и Дин отводит глаза. – Это нихрена не поможет. Даже если я расстараюсь, Сэм. – А ты все равно попробуй. Он мог повернуться и уйти, оставить все как есть. И так было бы лучше... могло бы быть... только вот Дин по тону Сэма понимает, что рано или поздно этот разговор все равно состоится. И возможно… наверное, стоит просто покончить с этим. Оставить позади. – Ладно, – кивает Дин, скрипя зубами. – Отлично. Хочешь, значит, правду. – Хочу. Дин глубоко вздыхает. Ему жуть как не хочется этого делать, никогда не хотелось, но Сэм хочет знать, а он стольким ему обязан... черт, да он должен в разы больше, и правда – меньшее, что он может дать. Облизав враз высохшие губы, Дин наконец поднимает глаза на брата и позволяет словам течь, не задумываясь насколько они горьки. – Это не мое, Сэм, – Дин считает, что, по меньшей мере, уж это ясно им обоим. – Для меня нет никакой образцовой жизни. Знаю, ты хотел… а я пытался, и нихера у меня не вышло. Потому что все, чего я хотел в той жизни – это вернуть тебя. В ту же секунду, как это произошло, та жизнь перестала для меня что-то значить. Я знал это, и Лиза знала. Она мне сказала тогда: «У вас с братом самые нездоровые, запутанные и сумасшедшие отношения, которые я когда-либо видела». Еще сказала, что я никогда не буду счастлив, пока ты рядом. И оказалась права, Сэм… я не могу. Я хочу, чтобы ты был рядом, хочу жить с тобой… но не так. – Дин качает головой и смотрит в сторону. – Не так. – Почему же, Дин? Разве не в этом весь смысл? Ты не охотился, у тебя была нормальная жизнь, а все, о чем ты думал – это вернуть меня? Тебе не кажется, это немного... не знаю, – Сэм возмущенно пожимает плечами, – странно? Дин снова глубоко вздыхает и, сцепив зубы, молчит. – Ты бросил охоту, жил с девушкой, у тебя даже практически сын был! У тебя было будущее! И ты захотел все это оставить. Ради чего? Ради меня? – Да! – Дин тоже заводится. – Потому что это все, что я знаю. Ты и я! – кричит он, показывая пальцем на них. – Вместе на дороге, спасаем людей, охотимся на нечисть, останавливаем апокалипсис. Это все, что я делал всю свою жизнь, Сэм, с самого детства. Я только на это гожусь. – Ты не только на это годишься, – говорит ему Сэм и так смотрит, что Дину хочется сбежать и скрыться от этого взгляда куда подальше. – Почему, ты думаешь, я купил нам этот дом? Почему сделал нам документы на другие имена? – Я не просил этого. – Верно, – нахмурившись и поджав губы, кивает Сэм. – Ты только хотел меня вернуть, чтобы мы вместе охотились на монстров. Да, Дин, конечно. Вот, Дин, ты вернул Сэма. Это же единственное, что делает тебя счастливым. Дин решительно мотает головой. – Я никогда не хотел этого. – Дин… – Ты заслуживаешь лучшего, – Дин произносит эти слова раньше, чем думает. Сэм замирает на секунду, не веря своим ушам, и, недоуменно моргая, глазеет на брата, затем склоняет голову, всматриваясь в лицо Дина. – Ты думаешь, я не рассматривал варианты, Дин? Я много думал, и мне легко далось это решение. Другого ответа и быть не могло. – Ты так думаешь, потому что считаешь, что у тебя нет других вариантов. Боже, Сэм, да я – последний, кого тебе следует хотеть! Вот она, болезненная правда. – Дин… – Сэм качает головой и смотрит на него так, словно не верит, что приходится объяснять простые истины. – Ты все, чего я всегда хотел! Дин открывает было рот, потом закрывает и тоже качает головой. – Честно, даже не знаю, кто из нас более жалок. Дин буквально видит, как слова проникают в Сэма, как задевают его за живое, и он вмиг из щенка превращается в бешеного пса. Секунда – и Сэм уже прижимает его к кухонной столешнице. – Мне вот это вовсе не кажется жалким, – рычит он, толкаясь бедрами в Дина. – Давай, скажи, Дин, что ты этого не хочешь… – шепчет, опаляя жарким дыханием губы Дина и трется о его пах. – После того, как позволил себя трахнуть в ту ночь… как тебе понравилось… после того, как меня выебал утром. Ладони Сэма держат лицо Дина, так крепко, что Дин едва дышит, зажатый между братом и столешницей. Низкий голос Сэма проникает прямо в сознание. Сэм просовывает между ними руку, ласкает живот, прижимает ладонью член через джинсы. Господи, у Дина уже наливается мощный стояк. – Давай, теперь скажи мне, как ты этого не хочешь, – Сэм дышит ему прямо в губы, проводит языком по его нижней губе, пальцами пробегаясь по всей длине члена, от чего Дин стонет ему в рот. – Скажи, что ты меня не хочешь, и я остановлюсь. Дин набирает воздуха, силясь найти слова, но они теряются под чувственным напором Сэма. – Всего четыре слова, Дин… – Сэм легонько прикусывает его нижнюю губу. – «Я тебя не хочу»… – Сэм толкается ему в руку собственным стояком, пальцами лаская Дина сквозь джинсы. – Все что тебе надо сказать… Другая его рука змеей проскальзывает по талии и прижимает сильнее. – И я уйду… Ты мог бы меня оттолкнуть, если бы захотел… но ты же не хочешь, так ведь? Боже, конечно же, Дин не желает отталкивать Сэма! Он хочет его, и это уже для него самого не откровение, но это же… это не…. – Ты хочешь меня, Дин. Мы оба знаем это, – шипит ему в ухо Сэм. Его рука забирается в трусы, и вот ладонь уже обхватывает его член. Дин вдыхает сквозь сжатые зубы, утопая в ощущениях. – Видишь, – шепчет Сэм; его рука, сильно сжимая член, двигается вниз, затем вверх до самой головки. Это так горячо, так охуительно. Дин мечтает, чтобы Сэм никогда не останавливался. – Скажи, что хочешь меня, Дин, – шепотом просит Сэм, потирая большим пальцем выступившую смазку. – Скажи, что хочешь меня, и я тут же встану на колени и отсосу тебе. Ох, блядь. Дин стонет. Яйца поджимаются, и он уже на грани, только представив себе это зрелище. Как же сильно он этого хотел бы! Он хочет Сэма, он сам знает об этом, глубоко внутри уже давно. Просто все остальное его страшит. Все вытекающие из этого последствия. – Даже если ты не скажешь мне… мы-то все равно оба знаем, – Сэм обжигает горячим дыханием ухо Дина. Рука на члене останавливается, бедра отстраняются. Дин тут же ощущает нехватку трения. Он толкается в кулак брата, со всей силы схватив его за плечи, стараясь сохранить равновесие. – О-о-х, Сэмми! – на выдохе шипит Дин и кончает, заливая спермой и пальцы, и одежду брата. Сэм практически держит его, пока Дина накрывает оргазмом, от которого ноги резко слабеют. После того, как Дина перестает колотить, Сэм отпускает его, предварительно удостоверившись, что тот ровно стоит у столешницы. А потом он… Он поднимает запачканную в сперме руку к губам и, не отрывая обжигающего взгляда от лица Дина, облизывает пальцы. Он не произносит ни слова, только неотрывно смотрит на Дина, и весь его вид как бы говорит: «Ну, скажи, что ты не хочешь меня!». Ох, черт подери все на свете, как такое возможно, чтобы было так желанно и горячо и в то же время так рвало сердце на куски? Дин первым опускает глаза и тяжело вздыхает. – Я хочу тебя, – тихо подтверждает он. – Но все остальное… дом, эта жизнь… – он мотает головой, – я не хочу, чтобы это был я. Наступает пауза, во время которой Сэм обдумывает услышанное, затем делает шаг к Дину, но Дин знает, что брат ему сейчас скажет и просто не может спокойно слушать, он уходит от прикосновения. – Ты не должен решать за меня, Дин, – Сэм даже голос повышает от негодования. – В этот раз, могу. Он видит, как Сэма всего от злости передергивает, как сжимаются кулаки, как его лицо твердеет, желваки ходят ходуном. Затем он поворачивается и вылетает из кухни. Дин слышит, как грохает дверь гаража, и вот он остается в одиночестве. Сэм отсутствует несколько часов, и этого достаточно Дину, чтобы надраться. Приходится прикрывать один глаз, разглядывая, что там творится на экране телевизора. Но даже в таком состоянии он не может перестать думать. Он хочет Сэма. Да. И он не должен его хотеть. Тоже да. Потому что он не тот, кто нужен Сэму, и их жизнь должна быть совершенно другой. Но Сэм же хочет именно этого… Господи, Сэм делал с ним такие вещи, которые Дин ни за что на свете никому бы не позволил! И он отказывается понимать, как все это допустил… разве что… Он доверяет Сэму. Доверяет. С другими ничего подобного не получилось бы. И это тоже его разрывает изнутри, потому что… Сэм его брат! Он заслуживает лучшего. Кого-то лучше, чем Дин. Чего-то лучшего, чем жизнь и секс с братом на всю оставшуюся жизнь. Они столько лет провели без этого вместе в дороге. Как они могут все это делать сейчас? Может, все эти годы, в горечи потерь и охотничьих делах, им и удавалось игнорировать… но ведь сейчас… Теперь ничего другого не остается. «Это все Бог виноват!» – решает Дин, скрестив руки на груди. Если бы они по-прежнему оставались в дороге, охотились на монстров, то никогда ничего подобного бы не произошло! Долбаный мудак! И нет. Дин никогда не хотел, чтобы все монстры исчезли. Даже будучи с Лизой. И где этот гребаный Бог, так услужливо убравший всех монстров? Может, он просто хотел, чтобы Дин страдал и мучался? С него станется, мудилы этакого. Вот бы послать ему открытку, как тот недавно им прислал. Дин прикрывает глаза и мысленно сочиняет открытку Богу. «Иди ты нахуй, козел. Нахрен тебя за то, что утащил всех монстров с собой и устроил мне такую жизнь. Это реально нихрена не круто. На случай, если ты до сих пор этого не понял. А, да, спасибки за открытку. Приятно знать, что ты там на своей Альфа Центавре про нас не забываешь. Наверняка, там по инопланетным шлюшкам таскаешься, неудачник! Поцелуй меня в зад, мудила. Я. А! ПыСы. Надеюсь, отсос там хуевый». Дин посылает это сообщение двадцать, а то и тридцать раз, решив: ну а что, какого хера? У него тут ментальная бесконечная почта, в конце концов! Покончив с посланием, он снова увлеченно вглядывается, прищурившись, в мерцающий в темноте экран, где идет какой-то мультик. Раздается стук в дверь. Дин сдвигает брови и размышляет, кто бы это мог быть в такое время. Прихватив свою бутылку, и, достав из тумбочки припрятанный там пистолет, он идет открывать. – Дин, у тебя есть все, что надо, а ты до сих пор несчастлив? И после всего произошедшего, после всего этого мозгоебства с мысленными посланиями Богу, Дин все равно больше, чем удивлен появлению Кристофера Ли на своем крыльце. – Ты… ты что, услышал? – Ты амулет таскал на себе столько лет, а это, увы, все равно, что прямая связь со мной. Дин вдруг соображает, что Бог знает все. Все досконально. – Что? Думаешь, ваш секс с братом меня шокирует? Ты вообще читал Ветхий Завет? Дочери отца своего, Лота, поили вином, чтобы он с ними спал и делал им детей. Инцест был известен задолго до того, как была написана Книга Бытия. И это ему говорит Бог. Сам Господь. На его крыльце. Дин даже думать об этом не желает. – Так ты приперся через полвселенной, чтобы попросить меня не возникать? – Три четверти вселенной… – Ну и когда, интересно, тебя так озаботила наша жизнь? – зло интересуется Дин. Ну, правда, к чертям все! – Дай-ка подумать… – язвительным тоном отвечает Бог. – Когда я тебя вернул из Ада? Или когда я вас Сэмом закинул в самолет вместо того, чтобы оставить на растерзание возрождающемуся Люциферу? – Бог поглаживает бороду в задумчивости. – Когда я возродил из мертвых Кастиэля? Дважды? А, да, еще, – он театральным жестом вскидывает руку вверх. – Может, когда я убил всех левиафанов, спас вам жизнь и забрал всех тварей? Дин стискивает челюсти. – Ты все это мог сделать давным-давно. – А если бы я так и сделал… – Бог пристально смотрит на Дина. – Тебе было бы легче? – Пошел ты! Ты прекрасно знаешь, о чем я думаю! Бог вздыхает и расстроено качает головой. – Ты как Христос. Большое капризное дитя. Дин в пьяном страхе смотрит на Бога. – А что, он мой сын, – пожимает плечами Бог. – Если я не могу произносить его имя всуе, то кто же может? Дин по-прежнему не в силах от него отвести глаз, но все-таки начинает понимать, о чем идет речь. – Чего ты на самом деле хочешь? Участливость в голосе Бога буквально лишает Дина голоса. Но ведь это Бог, и он все равно услышит его мысли. – Только для тебя, Дин, – говорит Бог, и Дину вдруг становится страшно. Неизвестно, виноват в этом сам Господь, Кристофер Ли или же алкоголь, но Дин напуган до чертиков. А тут и Бог исчезает. Дин стоит, дрожа и ожидая всего на свете. Но проходит время и ничего не происходит. Он вздыхает и, пробормотав под нос: «Вот, спасибо!», закрывает двери. *** Дин крепко спит на диване, как вдруг его что-то будит. В темноте ночи гостиную заливает мерцающие тени от экрана телевизора, а единственный слышимый звук – тихое бормотание какой-то передачи. Но он напряженно прислушивается, чтобы уловить любой чужеродный звук. Его пронизывает неприятное чувство сродни собачьей охотничьей стойке. Распахивается входная дверь, и Дин в следующую секунду вскакивает на ноги, сжимая в руке подхваченный с кофейного столика пистолет. Смех Санни обрывается; она заворожено смотрит на Дина широко распахнутыми глазами. Рядом с ней тормозит озадаченный его действиями Кас. – Мы напугали тебя, Дин? – спрашивает ангел, как будто не замечая, как ошарашена его девушка. Дин молча смотрит на них, затем снова кладет пистолет на столик и, проведя рукой по растрепанным после пьяного сна волосам, извиняется, строго глядя на Санни: – Да, извини. Не хотел тебя напугать, просто… лучше, как говорится, перебдеть. Спустя мгновение она кивает и явно расслабляется. – Прости, – повторяет Дин, – я просто… Он машет рукой в сторону кухни и, не закончив фразы, устремляется туда за пивом. Дин рассчитывает, что потом проскочит через столовую и, обойдя Санни и Каса, прокрадется наверх, в свою комнату. Но в самом разгаре выполнения плана, когда Дин с пивом в руке пересекает столовую, дверь в гараж открывается и появляется Сэм. Они молча смотрят друг на друга. Дин хочет хоть что-то сказать, и Сэм тоже уже открывает рот… Из гостиной на них обрушивается оглушительный звон бьющегося стекла. На долю секунды они оба замирают в испуге, но тут же спохватываются и несутся в гостиную. Откуда-то раздается вопль Санни. Дин тормозит прямо в дверном проеме, силясь сложить смысловой паззл из увиденной картинки. – Это же… Они ведь... – Садовые гномы, – заканчивает Сэм, останавливаясь рядом и глядя на происходящее в таком же шоке, как и Дин. Да, это садовые гномы с газона Боба и Жанетт. Те самые, в полосатых красно-зеленых колпачках, в поясах, жилетках и при бородах, с жуткими гримасами вместо улыбок… только ростом в семь футов. У каждого в руках грабли или лопата. По всей гостиной валяются огромные колпаки – высоты потолка для такого роста явно недостаточно. Они всемером окружают Кастиэля, присевшего у вопящей, словно дурная актриса из ужастика, Санни. «Это же бред какой-то!» – успевает подумать Дин, и несется к кофейному столику за оружием, криком, привлекая внимание этих созданий. Один гном с граблями разворачивается, и Дину приходится отскочить. Грабли вонзаются в столик, пистолет улетает в сторону. Сам столик раскалывается надвое, как бревно под ударом топора; осколки столешницы разлетаются вокруг. Да уж, бредовей некуда. Если бы эта штуковина воткнулась в него самого, он бы уже валялся мертвый. Поэтому Дин пытается снова добраться до пистолета, но его опять останавливают грабли. Ему приходится нырять и перекатываться, чтобы избежать удара. Пригнувшись, он хватает один из стульев и прикрывается им как щитом… но тот разваливается у него в руках напополам от сильнейшего удара, оставляя на лице глубокие царапины. Гном буквально пришпиливает Дина к полу. Дин оглядывается и видит, как Сэм отбивается битой от еще одного, а Кас с Санни прячутся в углу гостиной, пока невредимые. Вдруг входная дверь с грохотом открывается и раздается выстрел. Одновременно с ним в груди у глиняного гнома образовывается дыра. Дин, прикрыв голову руками, наблюдает, как гном разворачивается к двери – и тут же часть его головы разлетается осколками керамики от следующего выстрела. Но когда это гнома не только не останавливает, но даже не замедляет, два других выстрела по коленям наконец валят этого монстра, и он, ударившись о пол, разлетается на мелкие кусочки. Теперь Дин может разглядеть, кто же это стрелял. – Эсмеральда? – удивляется Дин, глядя во все глаза на пожилую женщину. Она одета в шелковую пижаму, в руке сжимает пистолет, а у ног стоит еще ружье. – Вижу, помощь не помешает, – отвечает женщина и с разворота стреляет по ногам гнома в зеленой жилетке и с лопатой наперевес. Дин уже на ногах. Ему наконец удается добраться до своего пистолета, отброшенного в дальний угол комнаты. В магазине шесть патронов, но если он начнет стрелять по коленям надвигающегося на Каса и Санни гнома, то попадет в них самих. Черт подери все на свете! Дин лихорадочно осматривается в поисках какого-нибудь оружия и замечает огромный половник, торчащий из неразобранной коробки – одной из тех, что они не распаковывали, потому что попросту не знали, зачем им эти вещи. Дин хватает его и начинает лупить ближайшего гнома сзади по коленям. Это, конечно, не пуля, но один осколочек все же откалывается, и от него начинает расти трещина. Дин лупит с удвоенной силой, надеясь, что успеет свалить эту тварь с ног до того, как она нападет на него. Под ударами проламывается задняя часть колена, но спереди керамика еще держится. Гном, развернувшись, замахивается на Дина лопатой. – Кас, Санни! На пол! – орет Дин и, бросив половник, снова подбирает пистолет. К счастью, друзья его слышат и ничком падают на пол, когда он нажимает на спусковой крючок первый, второй раз, стреляя по останкам гномьих колен. Тот заваливается вперед, и Дину приходится со скоростью света уворачиваться от падающей на него груды керамики, едва избегая удара мощной лопаты, как раз вонзившейся в толстые доски пола совсем рядом с ним. – В подвал! – приказывает Дин, перескакивая через обломки поверженного гнома, и хватает за плечо Кастиэля. – Быстрей в бункер! Кас в отчаянии смотрит на него, выкатив глаза, и тогда Дин замечает, что на полу лежит без сознания Санни. На ее лбу зияет красным глубокий порез. Блядь, осколком задело. Дин сглатывает, ощущая укол вины. – Понесешь ее, а я дорогу расчищу. Когда они добираются до кухни, Дин с Эсмеральдой разбивают пятерых гномов. Шестого укладывают Сэм с Эсмеральдой: он – битой, она – выпустив последнюю пулю. Так они оказываются ни с чем перед седьмым гномом, который не помещается в кухонную дверь, хотя и старается согнутся, чтобы пролезть внутрь. Им только и остается, что швырять в него кухонную посуду и бесполезное оружие. Дин уже подумывает, как бы этой твари башку отрезать, причем буквально, как гном отступает, не спуская с них своих глаз-бусинок и по-прежнему жутко улыбаясь. Теперь становится видно, что это чудовище держит в руках – огородные вилы из их сарая. Вот же ублюдок! Вот бы Дину сейчас всего пару пуль! – Я думал, что Бог всех забрал, – пыхтит рядом Сэм. «Он и забрал», – думает про себя Дин, и тут же его накрывает мысль: «Это же все по моей вине!» Но… гигантские садовые гномы? Серьезно? – Дэйл рассказывал мне кое-что, но это… – качает головой Эсмеральда. Из ее, собранного на затылке, пучка вывалились несколько серебряных прядей, обрамляя лицо. – Ты знала? – Дин одновременно и удивлен, и вроде бы не очень. – Мы были очень близки, – не глядя на него, кивает она. Дину больше объяснений и не надо, он и так все понимает. Значит, она и Дэйл… Он рассказал ей правду, которую не смог открыть Мелинде, так же, как и никто для нее не мог бы заменить Карла. – А вы откуда об этом знаете? – в свою очередь интересуется Эсмеральда. Черт, а ведь теперь и он должен ей рассказать правду. Нет смысла лгать. – Мы раньше охотились на таких. Это было наше занятие. Но они уже все исчезли. – Если это так, то, что тогда эти гномы тут делают? Дин секунду подумывает рассказать все о Боге, о его лично невысказанном желании вернуть все как было, когда они жили в дороге… но решает, что это признание стало бы последним гвоздем в гроб надежды на их спокойную жизнь. – Все сложно, – просто говорит он. В разбитое окно гостиной влезают еще три гигантских гнома и становятся за спиной у первого. Дин вздыхает. – Черт. Все спускайтесь в подвал и закройте дверь. Я тут разберусь. – Чем? – задает резонный вопрос Сэм. – Идите уже отсюда нахуй! – орет Дин. Гномы врезаются в стену между кухней и гостиной, и дом сотрясается от удара, с потолка сыпется штукатурка. Дин поворачивается к брату и толкает его от себя. Он во всем сам виноват, он в этом и будет разбираться сам! – Уведи их всех вниз и закрой в бункере. Убедись, что все в безопасности. – Только с тобой. – Я сразу за вами спущусь, – обещает Дин. – Я не пойду без тебя. – Сэм, – раздраженно начинает Дин, – давай я… Сквозь дверной проем в него летят те самые вилы, которыми он недавно вскапывал огород для Сэма. Они врезаются ему в шею, пропарывают плечо и ключицу. – Дин! – слышит он крик Сэма. Мир вокруг замедляется, картинка сереет, звуки постепенно исчезают, оставляя Дина в мертвой тишине. Вокруг все сливается в одно размазанное пятно. Сэм хватает его под руки и тащит прочь. Стены сотрясаются под ударами, падают, поднимая фонтаны пыли, сквозь облака которой выступают огромные садовые гномы. С пола они кажутся еще больше, возвышаются над ним как исполины, и Дин краем глаза замечает, что гном поднимает вилы и снова прицеливается. – Нет! Вопль Сэма едва доходит до него. В глазах все плывет. Перед ним встает брат, прикрываясь, словно щитом, чем-то большим. Этот щит вилы прокалывают насквозь, кончиками задевая плечо Сэма. Он отбрасывает импровизированное прикрытие в сторону, выдернув зубцы из своего тела. Гном остается стоять с вилами в руке, а на них, как кусочек сыра, наколота дверца холодильника. Сэм снова подхватывает Дина под руки и тащит через обломки кухни. Дину хочется узнать, как он сам, потому что ему на спину течет горячая кровь. Но, видимо, говорить он уже не в состоянии, как и двигаться, чтобы помочь брату. Дин отдаленно чувствует, как что-то теплое пульсирует в его груди, как боль охватывает горло, и мир сворачивается спиралью. Сэм тащит его в бункер, оставляет на минуту, чтобы закрыть за собой дверь, прихлопывая ею просунутую к ним глиняную руку. Осколки от нее обрушиваются на Дина как дождь. Сэм падает на колени рядом, в глазах у него страх, паника, слезы. – Дин. И, прежде чем мир гаснет, Дин ясно слышит этот зов. Ах, как он хотел не быть таким идиотом и не выпрашивать у Бога всего вот этого! Он хотел бы извиниться, но говорить не в силах, зато может напоследок протянуть ослабевшую руку и прикоснуться к лицу Сэма. – Не оставляй меня, Дин, – слова едва долетают до Дина через тот тоннель, сквозь который его несет в небытие. – Сэм… – последний вздох покидает легкие, и они больше не двигаются. *** Дину требуется время, чтобы сообразить, что происходит, поэтому только через долгие минуты до него доходит – он лежит на полу в их подвальном бункере и истекает кровью. Над ним склоняется Сэм, так и не выпустивший его из объятий. Рядом сидит на коленях Эсмеральда с выражением застывшей на лице скорби. Неподалеку Кастиэль нависает над лежащей на полу Санни и нежно убирает ее светлый локон с глубокой раны на лбу. На Дина ангел смотрит со слезами на глазах. Он что… он… но как? Лицо у мужчины, стоящего перед Дином, все испещрено морщинами, но глаза не подвластны вечности – они все такие же темные, ясные и внимательные. Дин сразу же узнает, кто это. – Здравствуй, Дин, – в голосе Смерти слышится легкий укор. – Ты… – начинает Дин, запинается, но делает еще одну попытку. – Я думал, Бог… – Я же объяснял тебе в Чикаго, Дин. Однажды я заберу и его. Он не властен надо мной. Темные, почти черные, глаза неотрывно смотрят на Дина и внушают не меньший страх, чем тогда, при их первой встрече в Чикаго. Дин ощущает, как слова застревают в горле, но он все-таки старается их произнести. – Так я… Мертв, значит. Совсем умер? Навсегда? – А ты думал, я бы мимо тебя прошел? – спрашивает Смерть, кивая на распростертое мертвое тело Дина. – Ты же носил кольцо, Дин, и знаешь больше, чем кто-либо из людей, что происходит, когда умирают. Поэтому ты и должен умереть. – Посреди невзрачного городишки, проколотый вилами, которыми я огород вскапывал накануне! Да, которые мне воткнул гигантский глиняный садовый гном! Вот так я и уйду? Что, серьезно? – отказывается верить в происходящее Дин. – Я и похуже истории видел, – отвечает Смерть. Может и так, но… – Но… как же Сэм… – шепчет Дин, страшась поднять взгляд на раненого брата, согнувшегося от горя над мертвым телом. – Сегодня его нет в моем списке. Но нет. Нет же! Он не может вот так бросить Сэма! С его желанием жить вместе; этими идиотскими коллекциями старинных ложечек и долбаными чайными сервизами, со всеми этими фигурками из «Драгоценных моментов», кошмарными петушками на одеяле и даже с их невозможно назойливыми соседями! В нем росло и крепло желание жить. Поразительно, как он, оказывается, ко всему этому прикипел. Он не может оставить Сэма и всех остальных, всю их жизнь. Кастиэля, Санни, Эсмеральду… Этот долбаный канапе и дурацкий огород. Даже китайский ветряной колокольчик на крыльце! Не может оставить память о Дэйле и об их с Сэмом жизни здесь. Не может оставить этот дом. – Он так хотел, чтобы мы вместе прожили эту жизнь, – шепчет Дин. – Скоро он тоже последует за тобой. Дин моргает; комок в горле перехватывает дыхание. – Но рана же не смертельна. – Тем не менее. – Нет, – выдыхает Дин. Если ранение не убьет его, если Сэм переживет… – Отчего он умрет? – Дин, – в голосе Смерти снова появляется оттенок осуждения, – мозги у тебя все же есть, так используй их. – Мне надо знать, почему он умрет! – Встань на его место, как однажды побывал на моем. Дин так и делает. Он думает о Сэме, каково это быть Сэмом, снова увидевшем, как любимый брат умирает. В этот раз – навсегда. Думает о себе при таких же обстоятельствах. Как его это сломает, как убьет понимание, что он никогда уже не сможет вернуть Сэма. Но Сэм – не он. Он сможет жить, у него есть будущее без Дина. – Я же сказал, поставь себя на его место, – ехидно замечает Смерть. Его сознание перемещается, и вот Дин уже внутри Сэма. Смотрит на свое поломанное тело в его руках, ощущает его горе. Вот она правда, вся здесь… выжжена на подкорке. От этого понимания его выбрасывает обратно. «Вы – соулмейты!» Он не знал… Сэм пытался ему об этом сказать, но Дин ровно до этого момента не понимал. Не сознавал, каково это быть одним целым. Он знает, что жизнь без Сэма для него ничего не значит, и теперь видит, что для Сэма жизнь без него, Дина, тоже не значит ничего. Теперь он это видит наверняка. Сэм скорее умрет, чем останется жить без него… или даже просто вдали от него. Он слышит это в плаче Сэма, видит это на его лице, чувствовал это у него внутри. Дину надо было слушать брата, верить ему, вместо того, чтобы предаваться своим сожалениям. Он не считал себя подходящим партнером для Сэма, думал, что если они снова двинутся в путь, будут охотиться вместе… что он будет рядом с Сэмом, и тот никогда не узнает его, настоящего Дина, что не разочаруется в нем. Если бы они оставались просто братьями, охотниками на нечисть, Дин никогда бы так не подвел Сэма. Но «просто братьями» друг для друга они уже давно перестали быть, намного раньше, чем начали трахаться. Может, даже никогда и не были. Теперь это Дин ясно понимает. Так легко и просто теперь все это увидеть. С того света, когда не осталось никаких вариантов. Может, Сэма нет в сегодняшнем списке Смерти, но без волшебства или ангельского вмешательства, без возможности вернуть Дина… Неделя, месяц, может год… не больше. А сколько бы продержался Дин? Насколько дольше он бы протянул с Лизой, не будь шанса на возвращение Сэма? Дин качает головой, проясняя зрение. «В жизни ты достигаешь некой точки, когда приходится остановиться, взвесить все варианты и воспользоваться предложенным шансом.» Он обязан воспользоваться своим. «Ты не знаешь, сколько тебе отпущено. И лучше считаться со временем, пока оно есть.» Следовало думать о том, чего он хочет на самом деле, а не сучиться перед Богом за то, что его оставили без охоты. Блядь, он все проебал! Целую жизнь, которую мог бы прожить! И ведь он больше ничего не желает. Только Сэма. Единственное, что ценно в его жизни – это Сэм. Он просто не понимал, насколько ценно… и что это значит для самого Сэма. Не знал до этого момента. Лиза была права: у них действительно самые нездоровые, запутанные и сумасшедшие отношения в мире. Но она также была и не права: он может быть счастлив рядом с Сэмом. И вся их недосказанность в отношениях заключалась в том, что между ними всегда стояло вот это – не до конца решенное и запретное. Наверное, они могли бы быть счастливы вместе. Если бы он понял это раньше, если бы не умер, и если бы не было так поздно. – Я не могу уйти, – тихо говорит Дин, и голос его дрожит. – Мне нужен еще один шанс. – Ты считаешь, что у тебя есть выбор? – удивляется Смерть. – Я знаю, что у меня есть шанс, – Дин глаз не отводит от Сэма. – Тесса мне рассказала. – Больше нет. Бог поменял правила. Дин отрывает взгляд от брата и смотрит на Смерть. – Я остаюсь. Срать я хотел на все ваши правила. Если я должен стать призраком, я, блядь, им буду! – Теперь нет призраков, Дин. Дин сжимает губы в тонкую линию и скрежещет зубами. – Плевать. Я его не оставлю. Смерть молча его изучает. – Столько самомнения, – отмечает он и наклоняет голову. – Но для такого незначительного существа ты и вправду часто получаешь то, что хочешь. Дин моргает, стараясь понять, что бы это значило, и искорка надежды вспыхивает в его сердце. – Так я… ты… не заберешь меня? – Нет, – Смерть поджимает и без того тонкие губы. – Не сегодня. Дин стоит над своим мертвым телом, над оплакивающим его братом и изо всех сил пытается думать. – Что? – Из всех представителей человеческой расы, которых я забирал с собой, вы с братом – самые непредсказуемые. И этот случай не исключение. – Но… почему? – Потому что это не естественный порядок вещей, – Смерть отворачивается и, опершись костлявой рукой на свою трость, объясняет: – Вы должны были уже умереть с полдюжины раз, но те события переписаны. Тут и сейчас не твой черед, а деяние Бога. Дин очень долго думает над ответом. – И ты… что, просто проигнорируешь его? Смерть обращает к Дину свой сосредоточенный взгляд. – Столько времени прошло, а до тебя все так и не доходит. Я никому не служу. Просто сохраняю порядок. – Смерть подходит к нему и, выставив подбородок, окидывает его взглядом. – Я не Божий слуга, Дин. Он сам за собой прибирает. Мертвый он или нет, но Дин нервно сглатывает и делает шаг назад, согласно кивая. Смерть, слегка наклонив голову набок, без тени эмоций произносит: – Надеюсь, ты выучил урок. Дину едва хватает сил снова кивнуть. – Наслаждайся жизнью, Дин. Мы какое-то время не увидимся, но встретимся обязательно. Смерть разворачивается и шагает вверх по лестнице из подвала. Дин тупо смотрит ему вслед, наблюдая, как Смерть уходит, пока его шаги не пропадают вдали. – Итак, как я понимаю, ты получил все, что «хотел»? Рядом появляется Бог, в голосе которого отчетливо слышен акцент на слове «хотел». Дин прикусывает губу и прикрывает глаза на секунду. – Да, – хрипло произносит он и прямо смотрит на Бога, кивая в ответ. – И если все вернется на круги своя, то…? – Ни слова не скажу, – теперь не отрывая взгляда от Сэма, говорит Дин. – Они не будут помнить, но ты будешь. – Согласен. – Отлично, – и Бог поднимает руку. – Ты оказался довольно забавным, Дин. Несмотря на свои желания. – Весьма польщен, – Дин закатывает глаза, не сдерживая нотки сарказма в голосе. – Неблагодарный свинтус, – бормочет себе под нос Бог и щелкает пальцами.