Два лика жестокости

Ритуал для Гарри прошёл словно в ночном кошмаре, когда события происходят сами по себе, помимо воли и желания. Помимо его желания, которого никто не спрашивал. Ни Критчер, ни Драко, направлявшие и подталкивавшие его к принятию рода Блэк по самому тёмному ритуалу, на самом чёрном алтаре, в сердце самой мрачной пещеры, полном сосредоточении Тьмы… Тьмы, которую Гарри категорически не воспринимал, от которой всю жизнь открещивался и абсолютно точно ненавидел, как причину всех своих бед. Если бы не уверенность, что он может скидывать наложенные чары принуждения, Гарри стал бы подозревать влияние Империуса на его волю. Только домовые эльфы не смеют причинять вред своим хозяевам, а у Малфоя палочка под плотным надзором, да и не станет так рисковать трусливый в прошлом Хорёк: ему свой род спасать надо, но не подставляться ради блэковского наследия. Да и ощущения принуждения совсем не улавливалось. Только всё равно всё было странно и непривычно, словно в тумане: вот они идут тёмными коридорами, споря и торгуясь, кому из них больше не нужно блэковское наследие. Факелы сами вспыхивают по стенам, разбрасывая тусклые круги света и ломаные тени на каменные кладки стен и исшарканые плитки пола. А в какой-то момент всё меняется — они пришли в тесную кладовую с кучей интересных вещей на полках, явно магических артефактов, а также шкафов с книгами и ритуальными одеждами. Гарри даже спорить перестал, так ему стало интересно, из чего и как это сделано. Тем более что Драко не отказывался отвечать на вопросы, рассказывал о чём знал. Наверное, единственный из знакомых, кто хоть как-то отвечал на его многочисленные вопросы. Только прикоснувшись к артефарторике, Гарри понял, что именно этим он хотел бы заниматься в дальнейшем, только это для него интересно и важно, а не традиционное занятие «важной общественной деятельностью Героя и Главы Древнейшего и Темнейшего рода Блэк». Как же ему не хотелось идти в подземелье и проводить этот ритуал! Он всю жизнь должен был делать то, что ему приказывали другие, но как же он ненавидел принуждение! Он и спрятался от волшебного мира из-за того, что его не оставляли в покое: «Гарри, ты должен!.. Ты просто обязан! Ты необходим на этом приёме, собрании, аврорате!» Он не был глупцом и прекрасно понимал, что он, простой парень Гарри, никому там не был нужен. Его фигура была знаковой, статичной и абсолютно бесполезной. Неважно, он ли прибывал по приглашению Министра Магии на приём или его большая колдофотография присутствовала на стене в богатой раме — результат был бы одинаков, словно его лицом власти декларировали: «С нами Поттер, бойтесь, инакомыслящие!» Всё для него изменилось, когда он решился спрятаться от всех, укрываясь от любопытных взоров за магловским гримом. Только тогда он понял цену свободы и независимости от праздных суждений доброхотов, которые всегда лучше знали, как ему лучше жить. Попав в непонятные двойственные отношения с младшим Малфоем, Гарри сполна ощутил вкус к жизни. Он стал нетерпеливо ждать ежевечерних тренировок в клубе. Ещё ему понравилось сталкиваться с Малфоем в самых неожиданных местах, перебрасываться едкими замечаниями и остроумными колкостями. Когда они умудрились снять жильё с общей террасой, Гарри понял — это неспроста, его пресловутая поттеровская везучесть и тут отметилась, постоянно сталкивая их. А потом для Гарри случилось Чудо, именно так, с большой буквы Чудо — знакомство с Артефакторикой. Наверное, пробудилась дремавшая в его крови склонность к созиданию, к изготовлению волшебных предметов, артефактов, порт-ключей и амулетов. И в этом был виноват Малфой — именно для него хотелось создавать удобные порт-ключи. Да и боевые стычки на тренировках встряхнули Поттера, вытолкнув из депрессии и апатии. Опять Малфой помог… Теперь он же готов рисковать собой, сопровождая Гарри на непредсказуемый ритуал, который может как и усилить достойных, так и размазать по стенам неподходящих претендентов. А он… что он для него мог сделать? Ничего! Только, пытаясь увильнуть от этих непонятных темнейших ритуалов, предложить принять наследие. А у того и так с Малфой-Мэнором большие проблемы. Гарри стало даже немного стыдно, что он хотел спихнуть ответственность на того, кому и со своей ношей так тяжело. Пока они переодевались и разговаривали, Гарри немного успокоился. Сбежать уже не хотелось так остро, да и перед Малфоем надоело изображать нытика. Тем более тот успокоил обещанием: — Смотри внимательно, запоминай и готовься к ответной услуге. Если я добьюсь возвращения своих земель, то ты пойдёшь со мной свидетелем при таком же ритуале принятия рода. Надеюсь, ты не возражаешь? — Что? Да, обязательно… Ты же для меня это делаешь. Только я не уверен… — Так, Поттер, ты это брось, если не ради себя или ради рода Блэков, то ради этой обещанной мне помощи ты должен выжить и принять всё, что даёт положение главы рода. Думай о том, что это важно для меня, если о себе не желаешь побеспокоиться. Гарри печально улыбнулся: это так похоже на него — забывать о себе и заботится о тех, кто не может справиться сам. Но, кажется, именно это ему требовалось для полного счастья — отдавать всего себя ради блага того, кто очень важен для него. А Драко — важен? Да, именно Драко наиболее важен для Гарри. Это открылось в тот момент, когда он понял, что стал оживать после общения в клубе, а может, тогда, когда стал помогать Малфою с порт-ключом. Ведь до этих забот он просто прозябал в тоске и апатии. Ничего не хотел делать, ни с кем не стремился общаться. Только Малфой вытолкнул его к жизни. Именно это понимание и придало Поттеру сил шире распахнуть тяжёлую дверь в алтарный зал и приглашающе кивнуть: — Идём! Говори, что надо делать! — Тебе — почти ничего, идёшь прямо к камню, режешь ладони, прикладываешься к алтарю и призываешь духов предков прийти и посмотреть на ещё одного Блэка, принять и помочь. — Как призывать? Какими словами? — Мысленно! Искренне открой душу и прими всё, что они тебе дадут! А сам поделись силой с алтарём, чем больше отдашь, тем больше вернётся усилением рода. — А как отдавать силу? — Это самое простое: жертвуешь немного магии через кровь. — Но это же запрещённая магия крови! Жертвоприношение… — Жертвоприношение — это если наловить маргиналов из Лютного или тварей из Запретного леса, а их кровью напитать алтарь. При принятии рода идёт обмен магии от претендента к камню рода и обратно. Магию можно передавать с любой телесной жидкостью, хоть с кровью, хоть с потом, хоть со слюной пополам с желудочным соком. Некоторые чистоплюи выплёскивают на алтарь свою сперму. — Малфой ненадолго прервался, перелистывая огромный фолиант в поисках чего-то, известного только ему. — О, вот то, о чём я тебе говорил! Есть усиленный и ускоренный ритуал, когда надо подпитать ослабленный камень. Кровь, слёзы, пот, слюна, желчь, желудочный сок и сперма, семь телесных жидкостей, отданных добровольно, стократ усиливают ослабевший и даже возрождают давно уснувший и позаброшенный род. — Уснувший — это как? — Это сложное понятие, есть много родов, потерявших прямых наследников. Но их кровь иногда проявляется в боковых ветвях, ведь их дочери выходили замуж в другие семьи. Какой нибудь пра-пра-пра… много раз правнук Паверелов или Слизеринов может жить рядом с нами. И когда у него проявится наследие этого уснувшего рода, ему придётся приложить огромное количество сил, чтобы пробудить алтарь и принять род. Своих сил, скорее всего, может не хватить. Придётся или использовать заёмные силы Отворяющего, или с риском для жизни выплёскивать семь телесных жидкостей. — Понятно, отдают всё, что есть… Только как они это делают с желудочным соком и желчью? Блюют, что ли? — Да нет, там есть специальные иглы, тонкие и длинные. Ищущие милости Магии сами пробивают такой иглой своё тело в нужном месте, стараются точно попасть в область желчи и желудка, дают стечь нескольким каплям жидкости на алтарь. Только это очень опасно, такое жертвоприношение может и не удаться. Такие маги чаще гибнут, чем добиваются успеха. — Так зачем они это делают? — Это только в самом крайнем случае, когда иначе род не восстановить. А в самом безнадёжном варианте маг может воткнуть иглу себе в сердце, посвятив всю свою жизнь восстановлению родового алтаря. Если Мать-Магия примет его воззвание благосклонно, то есть шансы выжить. Только об этом мало кто знает, — Драко достал пару пыльных флаконов, раскупорил, один протянул Гарри, а содержимое второго выпил сам. — Так, хватит отвлекаться. Время почти вышло, пей — и пошли. Ещё надо всё проверить. Гарри с интересом рассматривал тёмный провал за воротами, когда Драко щёлкнул пальцами и произнёс короткую фразу на латыни. Вспыхнули многочисленные огоньки на тёмной поверхности стен и свода. Только пол был монолитно-чёрный, покрытый отполированным мрамором. Посредине находилось глыба из матового, словно впитывающего в себя свет, камня. Пол вокруг этого возвышения был исчерчен многолучевыми звёздами, покрыт рисунками и станными фигурами, Гарри даже заметил кое-где немного знакомые руны. Все надписи и рисунки тоже выделялись матово-чёрным на фоне отражающе-антрацитового пола. Гарри застыл, залюбовавшись окружающей красотой, сильно напоминающей космос с огоньками-созвездиями, что сверкали со всех сторон. Это было так необычно: звёзды вокруг, звёзды сверху, звёзды снизу, звёзды, мерцающие над головой, звёзды, отражающиеся на полу. — Осталось две минуты до полуночи. Обойди камень со всех сторон, выбери наиболее подходящий для себя луч, первую каплю крови урони на него. Всё остальное — на алтарь, — приказал Драко. — А я буду читать воззвание, — и протянул тонкий стилет с серебристой ручкой, а себе оставил раскрытую посредине древнюю книгу. — А сколько крови отдать надо? — Ты сам должен для себя решить, чего и сколько принести в жертву. Ты же просишь милости у Матери-Магии, поэтому только ты сам можешь определить величину подношения Магии… Для кого-то пары капель раз в год жалко, а кто-то и всей своей крови в жертву посчитает мало. Всё, время! Драко завёл речитативом длинную магическую песню на латыни, а Гарри, полоснув лезвием себя по руке, ступил в круг возле алтаря, сделал несколько шагов, прислушался к себе, пригляделся к лучам и довольно кивнул, капнул кровью на пол, плеснул на камень и решительно резанул по второй ладони. Потом отложил окровавленный нож и возложил обе ладони на алтарь, а через пару минут и сам растянулся ничком, орошая слезами, захлёбываясь рыданиями, умоляя снизойти и выслушать, понять и поддержать, помочь и принять его, такого, какой он есть, его, нелепого, нелюбимого, невезучего Гарри, который никому в этой жизни не нужен. Гарри содрогался в пароксизме отчаяния, страдая в темноте и одиночестве, ощущая всем телом холод камня, упиваясь своим ничтожеством на фоне многовекового алтаря, который, казалось, совсем не реагировал ни на пролитые слёзы, ни на пожертвованную кровь. Гарри молил и взывал, просил отклика и не находил его. Вокруг были холодная тьма и полное безразличие. Никому не было дела до его рыданий. Казалось, долгие часы ничего не менялось. Только монотонно и непонятно звучал в темноте голос Малфоя да потихоньку гасли огоньки на потолке. Гарри уже понял, что его крови местному божеству будет мало для пробуждения, но что ещё он мог дать? «Не искать же в самом деле те иглы и не вспарывать своё нутро в поисках жёлчи. И не выплёскивать на алтарь свою сперму, это было бы совсем неприлично. А слюни, слёзы и море пота с меня и так достаточно вылилось. Разве что рискнуть и ткнуть кинжалом возле сердца? — Гарри уже примерился, нащупывая кончиком стилета точку, где в его груди билось сердце. — Только это может помочь!» — мелькнуло в глубине мыслей, чтобы смениться звуками лёгких смешков, звеневших в голове, как Дамблдоровские колокольчики в бороде. «Хи-хи-хих, — донеслось ниоткуда. — Глупый ребёнок! Твоя смерть никому не нужна! И жертва измеряется не в количестве жидкостей из всех частей тела, не в пинтах крови. Твоя жертва — в решимости идти до конца, чтобы помочь угасающему алтарю, и в готовности подставить плечо помощи близким тебе людям! Твоя жертва принята!» — громыхнуло под потолком, вспыхнули все огни и запламенели все знаки на полу. Но Гарри уже не слышал, он просто отключился от нервного напряжения и безграничного облегчения — он смог, он добился, он выдержал.