Пленительный взгляд

Я всё просчитал. Каждое заклинание, движение, любую попытку сопротивления, падения, взлеты, всё. План семи Поттеров. Это они отлично придумали. Смышленые и храбрые, готовые пожертвовать собой ради мальчишки, который дает надежду на светлое будущее. Они прекрасно понимали, что кто-то мог не вернуться из этого рейса, если не все, поэтому лишняя потеря, пусть и такая значимая, не вызвала бы подозрений. Лишь бесконечное горе и, наконец, понимание того, что в современном мире можно и нужно рассчитывать только на себя, если не хочешь потерять самое ценное и в конце оказаться на самом дне ни с чем. Кингсли. Конечно, кому еще можно было доверить такое сокровище? Грамотный, сильный, хитрый и внимательный, он, словно пантера, легкими и плавными движениями раскидывал врагов. Отдать ему должное, Бруствер защищал её всеми силами, и это заслуживает уважения и моей бесконечной благодарности. Ни волоска не упало с её головы, пусть в тот момент это и была голова Мальчика-Которому-Я-Всегда-Что-то-Должен. Я и это просчитал. Еще в кругу Пожирателей, когда мы распределяли, кто кого берет на себя, я вызвался за Кингсли, выдумав красивую историю про давние счеты с этим представителем власти, мудрости и высокомерия. Разумеется, пустые слова были дополнены сжимающимися кулаками и взглядом, будто вспоминающим что-то, сжигающее изнутри. Никто и не стал спорить. Оставалось дело за малым. За искусством иллюзии. И вот теперь я лечу прямо за его спиной, пока он бьет и тратит свои силы на этих пешек, возомнивших себя членами высшего темного сообщества. Наконец, он выдохся, у меня есть всего пара секунд. Отдаю этим бездарям немой приказ к отступлению, а сам… Одно заклинание и он падает со своего фестрала, по всеобщему мнению, замертво, но я не могу убивать на Её глазах. Он просто на пару секунд остолбенел, по «случайности» именно тогда, когда мы пролетаем над Темзой. Она кричит, и я полностью убеждаюсь, что это она.  — Мисс Грейнджер, — и она оглянулась, глаза полны слез и ненависти. — Ловите, — кидаю ей книгу, которую она по чисто механической привычке ловит. Ловушка захлопнулась. Портал перенес ее, куда надо. Применяю Империо на фестрала и он падает в воду, попутно «случайно» задевая мою метлу. Я вижу, как все смотрят. С метлы Тонкс очередной Поттер что-то яростно кричит. Очевидно, это Уизли, уверенный, что я только что убил его подружку. Только я погружаюсь в воду, как достаю из кармана маленькую коробочку — еще один портал. Под водой трансгрессировать заклинанием лучше не стоит. Я пытался. Моё маленькое шоу окончено. Finita la commedia. Приземление ровно на диван, как я и рассчитывал. Слышу, как из соседней комнаты доносятся её бесконечные попытки выломать дверь. Заклинание, заклинание, заклинание, секунда тишины и снова, снова, снова. Моя храбрая львица бьется до последнего. Лишить её палочки на поле боя было бы глупо: во-первых, это могло дать моим остолопам шанс её поранить, а во-вторых, она бы так просто не сдалась, потерялось бы драгоценное время. Благо, меня с детства учили думать. Неслышными шагами иду к тайной двери в эту же комнату, она как раз за её спиной, но увидеть и расколдовать её изнутри невозможно. Это даже скорее не дверь, а арка, прикрытая иллюзией, вроде той, что на платформе 9 ¾, специально чтобы она меня не услышала.  — Экспелиармус! — её палочка у меня, быстро прячу ее в магический карман и следом произношу другое заклинание, нейтрализующее действие оборотного зелья. Она стоит в больших мужских брюках и рубашке, которые так и хотят упасть с её хрупкой фигурки и смотрит на меня. Я снимаю маску Пожирателя, и она то ли всхлипывает, то ли вздыхает.  — Я до конца не хотела верить, что это Вы, профессор, — вроде шепчет, а смотрит глазами такими укоризненными.  — Мне это приятно, Гермиона, — она вздрагивает. Я впервые назвал её по имени. Делаю пару шагов вперед, и укор меняется на плохо скрываемый страх. — Ты боишься меня? — не отрываю от нее взгляда, я сразу почувствую, если она вдруг решит солгать.  — Вы только что убили человека, как я должна реагировать?  — Твой Кингсли живее всех живых, — меня кольнула ревность, хотя я знаю, что она не обоснованна, но ничего не могу с собой поделать; голос от этого стал холодный. — Разве что немного промок, но я уверен, он знает заклинание, которое его высушит.  — Так Вы… Но почему? Я ничего не понимаю, — стоит, жмется, но глаз не отводит. Я подхожу к ней совсем близко, и она начинает часто дышать. — Вы меня отпустите? — задает вопрос, а сама прекрасно знает ответ, и голосок от этого так красиво дрожит.  — Сразу как только ты выполнишь одно условие, — беру её кудрявый локон и наматываю на палец, все также не сводя с нее глаз. Она нервно сглатывает.  — Какое? — я встаю к ней совсем близко, а она боится даже пошевелиться, вся дрожит. Моя прекрасная нимфа, я не причиню тебе ни зла, ни боли, обещаю. Зарываюсь рукой в волосы, а второй очерчиваю её прекрасную линию скул.  — Люби меня, — о, Мерлин, как же тяжело стоять так близко к ней и сдерживать себя.  — Вы с ума сошли?! — и она отталкивает меня, а сама снова бежит к двери и начинает бить в неё и кричать в надежде на спасение. Я подхожу к ней сзади и она резко поворачивается, в глазах все тот же непонятный страх. Достаю ключ и молча открываю дверь. На секунду она застыла, а потом выбежала и начала искать выход. Я лишь стоял и смотрел, как птичка пытается выбраться из клетки, видя тысячи выходов и лазеек, но не имея возможности воспользоваться ни одной.  — Здесь все запечатано магией, Гермиона, ты не сможешь сбежать. Лучше сядь, ты отбила все руки. Я сейчас принесу мазь. Сижу и мажу её нежные руки, попутно рассказывая и указывая, где что находится в доме. На втором этаже её спальня. Рядом с моей. Там же ванная комната, я накупил туда всяких женских штучек, чтобы ей было комфортно. Внизу кухня, столовая и гостиная, где мы сейчас и сидим на диване. Сказал, что в спальне её ждут новые вещи, не мог же я позволить ей ходить в этом Поттеровском тряпье. Я несколько дней подряд ездил по всяким женским магазинам, выбирая подходящую для нее одежду. И нижнее белье. Его выбирать было особенно приятно…  — Зачем Вы это делаете? Зачем Вам я?! — видимо, она меня совершенно не слушала.  — Мне казалось, я уже ясно выразил свое желание. Я хочу. Тебя. На всех уровнях близости, на которую только способны мужчина и женщина.  — Тогда зачем это все? Этот приветливый тон, эти приготовления, комнаты… Мази! — она выдернула руку и встала. — Вы могли бы просто… Взять меня. Или наложить Империо, или применить любовное зелье, да все, что угодно!  — А тебе так было бы приятней?  — Мне никак не приятно. Вы мне неприятны. Я не хочу здесь находиться. Сделайте уже свое дело и выкиньте меня куда-нибудь. Это лучше, чем жить в ожидании. Это было паршиво. Очень паршиво. Ну, а чего я ожидал? Что она в первый же день кинется ко мне на шею? Но неужели она и правда считает меня таким бессердечным чудовищем? Подхожу и беру её на руки, она даже не сопротивляется, только отвернула голову и всхлипывает. Плачет. Уверена, что я привез её в личное сексуальное рабство. Как же от этого гадко на душе. У нее даже не возникает и мысли, что у меня могут быть… Чувства. Конечно, я же Гроза Подземелий, несправедливый Декан Слизерина, подонок, урод, убийца Директора школы. Вот, какой я в её глазах. Но ведь, когда Гермиона училась у меня, она была единственной, кто ни разу меня не оскорбил. Даже один раз слышал, как она защищала мою преподавательскую персону, ругаясь со своими «золотыми» болванами. И смотрела всегда так по-доброму, что я даже не заметил, когда влюбился. Просто однажды увидел в ней что-то такое светлое и теплое, чего в моей жизни не было… Почти никогда. Открываю ногой дверь спальни и нежно кладу её на кровать, а сам отхожу и встаю в дверном проеме, жду, когда она на меня посмотрит. Неловкая тишина. Наконец, она поднимает глаза, полные вопросов.  — Ты меня не поняла, — и когда мой голос стал таким теплым? Надо держать себя в руках, вернемся к спокойным ледяным тонам. — То, что ты мне предлагаешь, это лишь ничтожная часть того, что я по-настоящему хочу. Когда я сказал «Люби меня» я имел в виду. Настоящую любовь. Не только духовную и не только физическую. А полную. Я не могу взять это насильно. Это невозможно. Пока ты здесь, ты будешь в безопасности, я обещаю. И я не обижу тебя и твою… Честь. Если ты будешь соблюдать простые правила.  — Какие? — она снова всхлипнула, но уже тише.  — Завтрак в восемь, обед в час, чай в пять и ужин в семь. Ты будешь есть и пить только со мной. Кивает.  — Ты не будешь спрашивать у меня, как идут дела в магическом или магловском мире. Я не хочу, чтобы война портила тебе настроение.  — Значит, если Гарри умрет… Вы мне даже не скажете? — и смотрит своими огромными блестящими глазами.  — И последнее правило. Но самое важное, — присаживаюсь на край кровати, игнорируя ее вопрос. Очень правильный вопрос. — Не пытайся, пожалуйста, сбежать. Ты сделаешь мне этим очень больно, Гермиона, — внимательно на нее смотрю, она опускает глаза. — Тем более, это старое поместье очень далеко от цивилизации.  — Я уже поняла. По виду из окон. Вокруг ни души. И меня никто не услышит. Вы чудно все придумали, профессор Снейп.  — Рад, что ты оценила. Одежда в шкафу. Ванная напротив. Сегодня поужинаем не по расписанию. Жду тебя в столовой через полчаса.

***

 — Тебе очень идет, — она надела вязанное платье белого цвета под горло с длинными рукавами. Видимо, хотела выбрать что-то максимально закрытое, но оно было в обтяжку и только еще больше насиловало мою фантазию.  — Спасибо, — её голос был безучастный. Мы ели в абсолютной тишине. Она села напротив меня, но только потому, что это было самое дальнее место. Зато я мог смотреть на нее не отрываясь.  — Ты ничего не ешь.  — Я не голодна, сэр, — она лишь пила воду и ковыряла вилкой в тарелке.  — Может ты хочешь что-нибудь другое?..  — Хочу. На свободу.  — … из еды, — я случайно согнул вилку. Совершенно случайно. Но она почему-то после этого принялась за ужин.  — И как же Вы намерены влюблять меня в себя? — выпалила она. У меня кусок в горле застрял.  — Своей чарующей красотой и бесконечным обаянием, — проворчал я, пытаясь проглотить говядину. Она слегка улыбнулась, но быстро вернула лицу прежнее выражение.  — Вы же понимаете, что я не смогу Вас полюбить? Во всяком случае… Так как Вы желаете, — спросила она уже когда мы просто пили чай, и внимательно так на меня посмотрела.  — Нет, не понимаю. Почему? — я смотрел в свою чашку. Такое общение было не самым приятным.  — Ну, во-первых, Вы старше меня. Сильно.  — Волшебники живут больше сотни лет. По сравнению с этим наша разница в возрасте ничтожна.  — Во-вторых, я Вас совершенно не знаю…  — Поэтому ты и здесь. —…как и Вы меня.  — Гермиона Джин Грейнджер, родилась 19 сентября 1979 года. Маглорожденная, родители — дантисты. Лучшая ученица Хогвартса за последние 50 лет…  — Это все лишь голые факты, которые может прочитать каждый в моем личном деле! — вспылила она и отодвинула чашку. Тогда я взглянул на нее и продолжил другим путем.  — Ты гуляешь после полуночи каждый четверг и спускаешься к озеру. Садишься у дерева и колдуешь, иногда в одной белой сорочке, — она поменяла позу и как-то смущенно опустила глаза. — Твои любимые цветы — ромашки, потому что с ними связаны магловские гадания. А любимый запах — это только что раскрытая книга. Ты терпеть не можешь тыкву, во всех ее проявлениях. Ты любишь танцевать, но стесняешься этого. А зря. У тебя очень красиво получается. Твой любимый поэт — Артюр Рембо, представитель французского символизма. Ты обожаешь сидеть у камина, укрытая пледом, с чашкой зеленого чая и котом, лежащим у тебя на коленях. Ты не любишь квиддич, потому что не понимаешь его смысла. А еще ты скверно летаешь на метле, — я ухмыльнулся, а она часто заморгала.  — Вы… Следили за мной?  — Скорее я наблюдал. Она встала из-за стола и пошла вверх по лестнице. Уже оказавшись у дверей своей новой комнаты, она развернулась.  — Все равно это не правильно. Нельзя заставить полюбить, — опустила глаза и пустила самую больную стрелу в мое черное сердце — В-третьих. Я уже давно люблю другого. И если вы были достаточно наблюдательны, Вы не могли этого не заметить. А если заметили и все равно сделали… Это. То Вы не тот Северус Снейп, которого я знаю. И любить я Вас не хочу. Дверь за ней захлопнулась. Я был готов к этому. Мальчишка Уизли. Глупый, рыжий, бестолковый. Он совершенно ей не подходил. А она плакала из-за него. Каждый четверг. У этого чертова озера. Под этим чертовым деревом.