All kind of stuff

Он видел перед собой море. Волны плескались прямо у его ног, бросая пену на его сапоги, — черные, холодные, мутные. Скала, на которой он стоял, обросла водорослями, мягкими и скользкими под его ногами. Резкий ветер дул в лицо, раздувал плащ за его спиной, пробирался под одежду, выдувая тепло. Холодно, ему было холодно. Он пробовал поднять руку или сделать шаг и не мог — все члены словно налились свинцом. -Мне холодно... -Потерпи, малыш. Сейчас согреешься. Ты потерял много крови... Темнота накатила, поглощая всё вокруг. Когда она наконец отступила, он понял что лежит на чем-то мягком. Попробовал открыть глаза и не смог. Что-то тяжелое и мягкое наваливалось на него, придавливая вниз, щекотало щеку. Шкуры. Ему внезапно стало жарко и душно. Он слышал рёв пламени в очаге где-то совсем рядом. Потом пришла боль — горячая, тягучая, неотступная. -Пить...- прошептал он, еле шевеля тяжелым, шершавым языком. -Очнулся... Тебе нельзя сейчас пить, малыш, у тебя дыра в животе. Дай-ка я смочу тебе губы. Влага коснулась его губ, он высунул язык, пытаясь поймать прохладные капли. -Тшшш... Спи, малыш. Самое трудное для тебя еще впереди. Ползти вверх по отвесной скале и вправду было трудно. Он цеплялся пальцами за мелкие выступы, но руки срывались, камни высыпались из-под ног. Он с трудом дышал, вжимаясь в скалу, голова кружилась, острые камни больно впивались в живот. Всё больнее и больнее. Он пробовал подвинуться так, чтобы камни не резали, но не мог пошевелиться из боязни упасть. Осторожно посмотрев вниз он увидел, как кровь бежит по его боку и дальше вниз, пачкая белые камни... Пальцы сорвались, и он почувствовал как падает. Снова в темноту. -Он выживет? - спросила темнота знакомым голосом. -Он сильный и упрямый мальчик... -Это верно... Уж чего-чего, а упрямства ему не занимать, - сказал знакомый голос, - Видели вы, как он дрался? Он мог сдаться тыщу раз. Но он же упрямый, как черт... А вот воин из него никудышный. -Смелый мальчик. -Глупый! И смелый, да... Кто бы мог подумать! Наш маленький Мизинец... -Лорд Хостер теперь отошлет его? -Мальчишка не оставил ему выбора. Жаль. Из него мог бы выйти толк. Куда больше, чем из моего племянника. А теперь... Что его ждет? Глупо, малыш, глупо... - чья-то рука тронула его лоб, - Эх, ты, рыцарь! Глупый влюбленный Мизинец... Там, где ладонь коснулась его лба, она оставила горячий след. Лоб горел. Жаром заполыхали щеки и всё лицо. Огонь растекался ручейками по его телу, как горячая лава стекает со скалы. Раскаленные угли жгли его живот, и когда он посмотрел вниз, увидел яркое пламя прямо на голой коже, пожирающее его, превращающее в золу. -Я горю! - хотел крикнуть он, но не услышал свой голос. Какой-то другой голос, нежный и звонкий, сказал за него: -Он весь горит! У него жар! -Да, миледи, боюсь, что так. -Он умрет? - голос звучал испугано. -Одним богам ведомо, миледи. Я делаю, что могу. Но по правде сказать, могу я пока немного. Хорошо, что он без сознания. Я, видите ли, даже макового молока ему дать пока не могу. А так ему хоть не больно... -Кэт! - но язык его не слушался. Кэт смотрела на него сверху вниз прозрачными глазами. Он протянул к ней руку. Но она отвернулась. -Кэт! Не уходи! Кэт! -Она не придет, Петир. Отец запретил ей. Она не придет. -Кэт...- шептал он. Это она, он знал это. Она здесь. Она взяла его руку, и он почувствовал, как она целует его пальцы. -Я здесь, с тобой, мой хороший, мой любимый... Слезы потекли по его щеке и шее. Чьи это слезы? Разве он плачет? -Не умирай, мой любимый, мой Петир. Я с тобой. -Кэт... Тьма поглощала его, рассеивалась и снова поглощала. Жар отступал, но боль накрывала его с новой силой. Теперь он чувствовал её всё время, даже во сне. Мейстер поил его маковым молоком, и он забывался смутными страшными снами. Терпкий запах притирок, отвратительно-сладковатый запах раны, тошнотворный запах шкур и его собственного тела, мокрого от пота. -Мне больно, - шептал он сквозь сон, - Больно, больно, больно... -На-ка выпей еще. Поспи, малыш. А это тебе чтобы рана хорошо заживала. Пей! Отвратительно горькая жидкость вызывала кашель. Кашель отзывался резкой болью в ране. Он плакал. От бессилия и боли. Чьи-то руки обтирали пот с его лица. -Петир, я тебя помою чуть-чуть. Просто оботру чистой водой. Можно, мейстер? -Осторожней, миледи, не заденьте повязку. Думаю, вам стоит зайти попозже — у этого лекарства странный побочный эффект. Вам ни к чему это видеть. Боль медленно отступила. Жар тоже уменьшался, но не исчезал совсем, а словно стекался, концентрируясь в одной точке, ниже живота. Сладкий жар. Жгучая, сладкая боль. Он знал эту боль. -Петир, - жаркий шепот у его уха, - Я здесь, с тобой. Мейстер ушел на целый час, я присматриваю за тобой. -Кэт... -Я здесь, я рядом. Слышишь меня, Петир? У неё голос немного другой, но ведь она шепчет, сложно понять... Её волосы щекотали ему щеку, и её прохладные влажные губы касались его губ. Она откинула с него покровы и принялась влажной тканью протирать ему кожу. Пока не дошла до источника его огня. -Петир... - ахнула она. Он пытался разлепить глаза, чтобы её рассмотреть, но белесая пелена мешала ему видеть. Тошная, вязкая, сладковатая пелена. Он её любил, но он совершенно не чувствовал своих рук, не мог даже обнять её. Её прикосновения на его коже были очень реальны, но и очень далеки, словно между ним и его собственным телом было много миль. Но это было неважно. Главное, она была с ним, она его любила. Он шептал её имя снова и снова — единственное, что он мог делать. -Кэт, моя Кэт... Это она, её поцелуи на его губах и теле, её руки повсюду, её влажный жар вокруг него, её стоны. «Мой Петир...» Он не чувствовал наслаждения, как в прошлый раз. Он только почувствовал напряжение и затем мгновенное облегчение внизу живота. Тут же резкая боль пронзила его, ослепляя. Он закричал. -У тебя кровь! - испуганно вскрикнула она, - Рана открылась! О, Петир, мне так жаль! Когда мейстер вернулся, Петир снова весь горел, метался и стонал от боли. Кровь пропитала повязки насквозь. Кэт, — это ведь была она — тихо всхлипывала в углу от беспомощности. -Что вы сделали с ним, миледи? - возмущенно пыхтел мейстер, накладывая новые повязки, поднося чашку с маковым молоком у его губам. -Я просто протирала ему кожу, а он попытался подняться.. -Я же предупредил вас, чтобы вы пришли позже. Мальчику сейчас не до купаний. К тому же то лекарство... О! Я вижу, миледи была чересчур любопытна. Вы раздели его? Вынужден предупредить вас, в следующий раз, если вы проявите подобную нескромность, я сообщу об этом вашему батюшке, уж не обессудьте, миледи. И запрещу вам приходить к нему! -Не уходи, Кэт, - простонал Петир. -Он принимает вас за вашу сестру, бедняга... Я позволяю вам быть здесь только ради мальчика. Он только-только выкарабкался из объятий смерти. Не отправляйте его туда снова, миледи. Петир хотел сказать, что Кэт не виновата, что он сам желал этого, но тьма опять поглотила его...