All kind of stuff

Их встретил голый каменистый берег, продутый ветром и негостеприимный. Якорной стоянки здесь не было, и им пришлось сначала добираться на лодке, а потом нести мальчика до берега на руках. Он не открывал глаз и даже больше уже не стонал. Голова его со спутанными тёмными кудрями безвольно качалась при каждом шаге, и испарина покрывала бледный лоб. -Как думаешь, выживет малец? - спросил человек в тёмном плаще своего приятеля. -Да, должно, помрёт, - ответил тот мрачно и сплюнул себе под ноги, - Хорошо, что хоть довезли живым. А то отдал бы душу по дороге, и объясняйся потом... А теперь его папаша пусть им занимается... Старый лорд ждал их на берегу со спиной прямой, как скала, с черными бровями, сведенными на переносице, и тонкими губами, сжатыми в жесткую линию. Его лицо было таким суровым, непроницаемым и твердым, словно вырезанным из камня, вроде тех, что во множестве лежали вокруг. Он хмуро взглянул на безжизненное тело сына и поднял взгляд своих холодных серых глаз на человека в тёмном плаще. -Лорд Хостер передал для вас письмо, милорд, - сказал тот, вручая ему свиток. Тонкие длинные пальцы старого лорда обхватили сверток, скрепленный печатью с изображением форели, выпрыгивающей из воды. Он коротко кивнул и показал им следовать за собой к мрачной кремниевой башне...

***

Лихорадка держалась вторую неделю. Иногда он приходил в себя, открывал глаза и осматривался вокруг, пытаясь отделить свои полные кошмаров сны от реальности. Пламя свечей колебалось на сквозняке, отбрасывая вокруг странные тени. Они плясали на потолке и стенах, причудливо сливаясь и распадаясь, обретая разные формы. Ему рисовались головы животных, они скалились друг на друга и пытались ухватить зубами. Львы, орлы, драконы, волки сплетались в клубок и неслись в яростной схватке по стенам его комнаты... То ему чудились ясные голубые глаза прямо над ним, а пламя превращалось в рыжие локоны. «Это сон,» -твердил он себе, - «Всего лишь сон...» Один раз он увидел мать сидящую подле его кровати. Свеча горела позади неё, скрывая в тени её лицо, но это была она, такая, какой он помнил её — молодая, красивая, с мягкой улыбкой. -Мама... - прошептал он, сухими губами, обметанными жаром, - Мне больно, мама... Она улыбнулась ему ласково и убрала волосы с его взмокшего лба. Его старую детскую кровать перенесли в маленькую комнату под самой крышей. Здесь всегда было холодно, и комната вся продувалась ветрами, прорывавшимися в прорехи в кровле. По распоряжению отца стены завесили старыми потёртыми гобеленами, чтобы хоть немного утеплить. Очага здесь не было, и единственным источником тепла служила большая каменная труба от камина в спальне этажом ниже. Окон тоже не было, и даже бойницы, пробитые во внешних стенах на нижних этажах, сюда не доходили. Зато здесь его никто не беспокоил, старая добрая Гризелла присматривала за ним и спала тут же подле него, отсюда ему был слышен запах моря и крики чаек, их коготки скребли по кровле, когда они садились на крышу. Кровать была узкой, а тюфяк словно набит камнями. Через несколько дней лежания на нем у него заболела спина и все кости. Правда, он почти всё время спал. Мейстер приезжал один раз, чтобы осмотреть его раны, и оставил рекомендации, которым никто в башне не мог следовать. Он привез с собой небольшой запас макового молока и мази, чтобы шрамы Петира быстрее затягивались. Но этот запас вышел через несколько дней, и старая Гризелла дальше лечила его местными травами, горячим вином и вонючими притирками. Более мелкие порезы почти зажили, но огромная рана, тянувшаяся от пупка к самой ключице, продолжала болеть, мокнуть и время от времени кровить. Но, как заметил мейстер во время своего визита, он был молод, силен, и тело его цеплялось за жизнь, как плющ за стены башни. Через две недели он смог подниматься с постели и самостоятельно есть. Гризелла приносила ему наверх похлебку из солёной баранины и водорослей. Отец за это время приходил к нему три раза. Один раз поздним вечером Петир пришёл в себя и увидел лорда Бейлиша, стоящего в темноте наверху лестницы и хмуро глядящего на сына. Увидев, что мальчик открыл глаза, старый лорд молча повернулся и вышел. Другой раз он услышал сквозь сон, как отец тихо разговаривал с Гризеллой. -Как он? - спрашивал отец кормилицу сухим тоном. -Ещё слаб, милорд, - отвечала та, - Но волей богов поправится. Он упрямый мальчик. -Чересчур! - резко произнес лорд Бейлиш, - Упрям и дерзок не в меру! Лучше бы научился владеть мечом. -Маленький лорд никогда не был хорошим воином, - осторожно вздохнула она. Петиру показалось, что он услышал раздражённое фырканье. -Скажи мне, когда он очнется, - сказал отец, его шаги стали удалятся, но потом остановились, и тихий голос добавил мягко, - Укрой его получше, Гризелла, здесь холодно... Когда Петиру стало лучше, отец пришел к нему снова. Он молча сел около кровати сына и хмуро уставился на него. -Отец...- слабо пробормотал Петир, - Я... Он не был уверен, что собирался сказать. Я не хотел? Я не виноват? Это звучало глупо. Он хотел, намеревался убить Старка и спасти Кэт, и он был виноват в том, что не смог этого сделать, не смог победить. А она... Она так ни разу и не пришла к нему... Петир тоже нахмурился и взглянул на отца исподлобья. -Не надо, - отвечал лорд Бейлиш, - Хостер написал мне письмо. Я знаю, что случилось. -Ты не знаешь! - горячо возразил Петир, - Ты не можешь знать... Лорд Бейлиш сделал нетерпеливый жест рукой, словно отмахиваясь от него. -Это уже не важно. Теперь тебе следует подумать о том, что ты собираешься делать дальше. Дальше... Петиру невыносимо было думать о том, что может быть с ним дальше. Совсем недавно он с надеждой смотрел в своё будущее. Его жизнь рисовалась ему захватывающим приключением, хотя он даже и не знал толком, чего хочет от неё, и что станет делать. А потом он поставил всё на кон ради нелепой призрачной надежды. И проиграл. Он потерял не просто свою любовь, покровительство высокого дома и перспективы карьеры, он потерял всякую надежду на сколь-нибудь достойную жизнь для себя, он потерял всё. Какое будущее могло теперь ждать его здесь, на Перстах? Разбитый, униженный, жалкий, нищий мелкий лордик — вот кем он был теперь и кем ему оставаться до конца жизни. Он стал настоящим Мизинцем — ничтожным, незначительным, незаметным, никем, человеком без будущего. Он гнал эти мысли и запрещал себе загадывать дальше, чем от обеда до вечера. Конечно, долина Аррен большая, ему не обязательно оставаться на этой проклятой скале. Возможно, он мог бы, найти себе применение где-то в другом месте. Отправиться к лорду Аррену и наняться к нему на службу? «Маленький лорд никогда не был хорошим воином,» - сказала о нём Гризелла, и она была права. Лорд Аррен даже разговаривать с ним не станет... А к чему еще он годен? Он не похож на своего отца или деда. А его недавний опыт явственно показал ему, что ни рыцарем, ни даже наёмником ему никогда не быть. Что же тогда? -Я подумаю, отец, - сказал он тихо.

***

У него теперь было много времени, чтобы всё обдумать. Когда болезнь отступила, и Петир смог выходить из башни, он много времени стал проводить в одиноких прогулках, карабкаясь по каменистым тропкам, пробираясь сквозь торфяные болота, быстро шагая мимо единственной крошечной деревеньки, рассеяно кивая своим крестьянам. Владения Бейлишей были небольшими, и ему хватало полдня, чтобы обойти их все. Он часто уходил на могилу своей матери на круче над морем и сидел там часами, глядя вдаль. Возвращался он домой только к вечеру, наспех ужинал и поднимался в свою комнатушку под крышей. С отцом они почти не разговаривали. Петир всё время мысленно возвращался к своей дуэли, вспоминая в мельчайших подробностях каждый удар и контрудар. Он не мог выиграть у Старка, никак не мог. У него не было ни малейшей надежды одолеть его. Какое безумие заставило его вызвать на поединок противника намного старше, сильнее и искуснее него? Всё, о чем он думал в тот момент, была его Кэт, его любовь. Память услужливо рисовала ему её лицо. Каждый жест, каждое слово, сказанное ими друг другу вспоминалось так ясно, словно это случилось вчера. Невозможно, чтобы он ошибся! Она так улыбалась ему — робко и кокетливо. Она позволяла ему себя целовать, даже когда была уже помолвлена со Старком. А потом внезапно прекратила их игры. Отец запретил дочерям, догадался Петир. Но они всё равно каждый день гуляли вместе в садах и богороще Риверрана. Петир шутил и дурачился, а она смеялась так весело. Не может быть, чтобы она его не любила! Даже если той ночью с ним была не она, а её сестра, это всего-лишь означает, что Кейтлин благородней Лизы. Она не могла просто так прийти к нему, ему следовало догадаться. Кэт слишком чиста, непорочна и прекрасна для этого, а её долг заставлял её скрывать свои чувства на людях. Она ведь настоящая Талли! «Семья, долг, честь» — так написано на их гербе. Но ведь еще совсем недавно наедине, в тени богорощи она целовала его. А потом они танцевали вместе, он держал её за руку, и она улыбалась ему... В тот вечер, когда он захотел снова её поцеловать, она оттолкнула его и ушла. Но это от робости, это не значит, что она его не любила! Это всё её отец, думал Петир, это он велел Кэт отказать Петиру в знаке внимания, и отдать свой платок Старку. Её отец запретил ей... Но безжалостная память извлекала новую картину: меч Старка вспарывает его кольчугу и кожаный доспех и вгрызается в плоть, жгучая боль пронзает его, и кровь хлещет из раны, которую он безуспешно пытается зажать рукой в перчатке, а Кэт, его Кэт, уходит со Старком, даже не обернувшись... Петир закусывал губы, сжимал виски ладонями и зажмуривался изо всех сил. Он больше не знал, что думать и во что верить. Его бросало от надежды к отчаянью. То безмерная любовь и нежность затопляли его с головой, прорываясь наружу слезами, то уступали место досаде, сомнению и горечи пережитого унижения, которые делали глаза сухими, а боль в груди невыносимой. Так он и сидел часами на холодной каменистой земле, обхватив себе плечи и дрожа под порывами ветра, пытаясь понять, что всё-таки с ним случилось. В какой-то момент к нему пришло вдруг ясное осознание: он ведь знал, заранее знал, что умрёт в той схватке. Нет, по-началу, у него была еще глупая надежда, что всё обойдется. Но едва он встал перед Брандоном Старком, сжимая в дрожащей руке тяжёлый меч, и поднял глаза на своего противника, где-то в глубине души он понял, что ему не выжить. Старк был выше его на добрую голову и в два раза шире в плечах. Он ухмылялся, глядя на Петира сверху вниз и вертел в руке меч в предвкушении боя. Петир еще цеплялся за свою иллюзию с отчаяньем обреченного — его любовь должна была его защитить, боги должны были ему помочь. Но это быстро прошло... Он наскакивал на Старка, вспоминая все уроки мастера над оружием и дяди Бриндона, но тот каждый раз отбрасывал его, так ни разу и не позволив Петиру даже уколоть себя. Сам же Старк наносил ему удар за ударом: в левое плечо, в грудь, в правую руку, в колено, по ребрам слева, в бедро, снова в плечо... Меч у него был очень острый — Брандон Старк любил всё время его затачивать. Острие проникало сквозь кольчугу, вспарывало кожу и разрезало плоть, как мягкое масло. Раны саднили, и горячая кровь обильно текла из них, просачиваясь сквозь доспех. Петир терял силы. -Сдавайся! - кричал Старк весело, - Сдавайся, щенок! Петир тряс головой и отступал, снова и снова. Скоро он уже тяжело дышал и прихрамывал, пот выступил на его лбу, побежал по спине. Меч стал почти неподъёмным. Поединок затягивался. На лице Брандона Старка с каждой минутой всё явственней читалась досада и нетерпение. В глубине души Петир удивлялся, почему этому огромному северянину, прозванному к тому же Дикий волк, просто не прикончить его одним ударом. Вместо этого Старк гонял его по всему двору, заставляя неловко уворачиваться, с трудом отбивая удары, и отступать, отступать... -Сдавайся! - повторял Волк уже гораздо менее весело, - Сдавайся, тебе говорят! Град ударов обрушивался на Петира с новой силой, и тот едва успевал закрываться, попутно получая новые раны. -Нет... - упрямо бормотал он, спотыкаясь и пошатываясь, - Нет... Северный лорд ярился, и тогда Петир стал улыбаться. Он окончательно понял в тот момент, что ему не выжить. Но это не имело значения, потому что его Кэт смотрела на него, и в глазах её был страх. Петир подумал тогда, что если сейчас умрет, она станет его навсегда. Лорд Хостер всё-равно не позволит им пожениться. Но теперь Кэт никогда его не забудет и будет оплакивать до конца своих дней. Ведь умереть за свою любовь — значит умереть героем. Что может быть прекрасней? А мёртвого героя никогда не победить живому жениху, особенно если это такая свинья, как Бран Старк. Когда Старк загнал его в реку, Петир мысленно был уже мертв, но продолжал махать мечом в пустоту уже никуда не попадая... Почувствовав, как холодный металл вспарывает его, он успел только подумать: «Ну вот и всё...» Он ни минуты не сомневался, что рана, нанесенная ему противником, — смертельна. Поэтому падая в холодные, красные от крови воды реки он смотрел на Кэт и шептал её имя. Она должна была понять, почувствовать, оценить... Но она даже не обернулась. И потом не пришла к нему ни разу. Если бы он всё-таки умер тогда, оказалась бы его смерть напрасной? Может ли быть, что она его всё-таки не любила? Противоречивые мысли и чувства бушевали в нем с новой силой, словно тёмные морские волны, бьющиеся о каменистые берега Перстов...

***

Через несколько месяцев, вернувшись однажды домой поздним вечером, он увидел силуэт отца на верхней ступени, ведущей из спальни вниз. Лорд Бейлиш ждал его. -Это ты, Петир? Зайди ко мне, - только и сказал он. Недоумевая, но не ожидая ничего хорошего, Петир поднялся к отцу. Тот стоял в середине комнаты, спиной к нему, заложив руки за спину. При появлении сына, он обернулся, а потом прошел к столу и взял с него запечатанный свиток. Испытующе глядя на Петира из-под нахмуренных бровей, лорд Бейлиш молча протянул ему письмо. -Это пришло для тебя, - сказал он, - Я не стал вскрывать, но учитывая печать... Я надеюсь, ты сочтешь нужным посвятить меня в его содержание. Продолжая недоумевать Петир взял свиток и уставился на герб на печати — форель, выпрыгивающая из воды. Сердце его сжало странное предчувствие, и он ощутил, как кровь отливает от его лица. -Спасибо, милорд, - только и пробормотал он, прежде чем развернуться и взбежать по лестнице к себе под крышу. -Петир! - закричал лорд Бейлиш ему вслед, - Ты слышишь меня, Петир? Ты должен... Но он не слушал. Дрожащими пальцами развязав плащ и скинув его на пол, он зажег свечу, и несколько раз вдохнул и выдохнул перед тем как сломать печать, словно собирался нырнуть в холодную воду. Первое, что он почувствовал, пробежав глазами начальные строки, — это горькое разочарование. Но потом написанное захватило его. Держа свечу в одной руке, а письмо в другой, он уселся на свою узкую кровать, вглядываясь в быстрый неровный почерк, перечитывая снова и снова, чтобы удостовериться, что он всё правильно понял. Письмо было от Лизы. Она писала, что очень по нему скучает, что в замке без него стало тоскливо, что дядя Бринден сильно поссорился с лордом Хостером, что брак Кэт с Брандоном Старком всё же не состоится, по смерти жениха, что сама Лиза помолвлена с лордом Джоном Арреном и скоро станет хозяйкой Долины, а Кэт должна будет, по-видимому, теперь выйти замуж за младшего брата Брана, лорда Эддарда из Винтерфелла. Письмо было странное, нервное, полное то искренней горечи, то злорадства, то тайного тщеславия от предстоящего брака с лордом Долины. Лиза без конца намекала на какие-то трагические обстоятельства, предшествовавшие её помолвке, но не называла их прямо. А Петир не очень хотел размышлять об этом. Главное, что его занимало, была смерть Брандона Старка. То, что не удалось Петиру Бейлишу, удалось Безумному королю. Петир испытал нехорошее, злое чувство при этом известии. Предстоящая помолвка с младшим Старком его не слишком заботила. Главное, что теперь, когда его соперник умер, и Кэт стала свободна от него, они могли бы... Он останавливал себя, не позволяя вновь надеяться. Петир не мог заснуть всю ночь. В нервном возбуждении он шагал по комнате из угла в угол, одолеваемый мыслями, а утром сел писать письмо Кэт. Отцу он ничего не рассказывал, и на все его расспросы просто отмалчивался, сообщив только о ссоре братьев Талли. -Бринден Талли — хороший воин, настоящий герой... - задумчиво произнес лорд Бейлиш и надолго замолчал, вспоминая, видимо, свою молодость и походы с обоими Талли во время войны Девятигрошовых королей, в которой Хостер стал его другом, а Бринден отличился особенным героизмом... Петир долго сидел над письмом, держа перо в руках и не зная, с чего начать. Несколько раз он принимался писать, но затем рвал написанное к досаде его отца — бумага была не дёшева. В конце концов, он снова ушел на берег моря и провел там остаток дня, размышляя о том, что ему сказать ей теперь, когда она снова стала свободной. «Любимая моя Кейтлин...» Нет, слишком фамильярно! Она оскорбится. «Дорогая и бесценная леди...» Они никогда не говорили с Кэт о любви. Ему казалось, что это и так очевидно — они любили друг друга и хотели быть вместе. Даже если Кэт и не могла отдать ему свою руку, она по крайней мере подарила ему свою любовь и невинность... Нет! То была Лиза! Петир морщился. Их ночь с Кэт оказалась ложью, плодом его замутненного вином сознания и подлой подмены. Тогда что ещё могло быть неправдой, пустой иллюзией? Чем больше он размышлял, тем меньше решимости в нем оставалось. Что, если Кэт его всё-таки не любит? Если все их прогулки, поцелуи, разговоры, робкие взгляды и прикосновения ничего для неё не значили, то ему незачем писать ей. Она лишь пожмет плечами и посмеётся над ним, как в тот вечер... Но даже если он прав, и она разделяет его чувства, им всё-равно не быть вместе — лорд Хостер дал ему это понять вполне недвусмысленно. И значит ему опять же незачем ей писать... С момента дуэли, когда Кейтлин ушла, бросив его умирать в реке, а потом ни разу не навестила во время болезни, Петира терзали сомнения. Робкие и смутные поначалу, они всё более разрастались, становились всё более мучительными, словно острие меча Брандона Старка было пропитано ядом, который проник в его кровь и теперь разъедал Петиру душу, разрушая его безмятежную уверенность, его беззаботное счастье... Письмо получилось коротким. Петир выражал своё сочувствие и желал ей счастья, а также уверял в своей вечной любви и преданности. Если она его любит, ей будет этого достаточно, чтобы понять... Лиза предупредила его не отправлять письма напрямую в Риверран — она опасалась, что её отец может узнать об их переписке. Поэтому послания шли очень долго. Ответ же ему пришел уже из Орлиного гнезда и был подписан именем леди Лизы Аррен. Лиза сообщала ему, с некоторой обидой, что Кэт получила его письмо, но сожгла его, не читая. Если верить Лизе, Кэт была в недоумении, почему Петир ей написал, и даже несколько оскорблена. Ведь совершенно очевидно, что его чувства не могли найти взаимности у дочери Риверрана, леди Речных земель, смешно было и думать об этом. Его дуэль со Старком, по словам Лизы, Кейтлин сочла мальчишеской блажью, желанием покрасоваться перед юными леди. Очень глупой блажью к тому же, и едва не стоившей ему жизни. Если бы не вмешательство Кэт и не её просьба к своему жениху пожалеть Петира, простить ему его глупую мальчишескую дерзость и не убивать его, Брандон Старк не был бы столь великодушен с ним. «Бессердечная и холодная - она всегда была такой!»- писала Лиза о сестре, - «Она никогда никого не любила, кроме себя! Ей самое место на ледяном Севере. И новый муж её также холоден и бесчувственен, как и она сама...» Лиза также рассказала ему в странных, спутанных и двусмысленных выражениях, что «отец заставил её, а она не знала и не хотела», но её «обманом принудили выпить чай», и что теперь «их сыночек умер», а её «заставили пойти за лорда Аррена», а тот оказался «стар и некрасив». Лорд Хостер был в страшном гневе за то, что «они с Петиром сделали», и называл его неблагодарным щенком и недостойным сыном своего отца. Это известие привело Петира в смятение. Лиза была беременна от него? Само то, что он мог стать отцом его потрясло. Он никогда не задумывался о наследниках, он был слишком молод для этого. Стать отцом для внука Хостера Талли — от этой мысли у него кружилась голова. Но Лиза... Она не просто воспользовалась его беспомощностью, не просто обманула его, подменив собой сестру, она еще сумела зачать с ним дитя. Он чувствовал, словно этот самый важный шаг в жизни мужчины был совершён как-будто совсем без его участия, словно Лиза украла у него нечто сокровенное, что он должен был однажды разделить со своей возлюбленной женой. С Кэт... Это был последний раз, когда Петир плакал. Сидя на берегу над морем, поджав под себя ноги, он вновь и вновь перечитывал неровные строчки и беззвучно рыдал, плечи его тряслись, и слёзы катились по щекам. Это было несправедливо, неправильно, нечестно! Как могла Лиза так поступить с ним! Как могла Кэт! Лорд Хостер, Брандон Старк и все они! Он чувствовал себя беспомощным, как ребенок. Когда Петир только приехал в Ривверан, он остро ощущал, насколько он отличается от детей Талли, и насколько другой была его жизнь на Перстах. Он долго не мог привыкнуть к роскоши замка, теплому климату, пышной зелени. Товарищи по играм тоже были ему в новинку, ведь дома у него совсем не было друзей среди сверстников. Но со временем он ко всему привык и полюбил Риверран всем сердцем, так что ему уже больше не хотелось никогда возвращаться в их мрачную башню на скале. Хотя лорд Хостер и был строг со своим воспитанником и держался прохладно и сдержанно, его дочери были к нему добры, относились почти как к брату и даже более того, а Эдмар хоть и обладал нравом капризным и вспыльчивым, зато с желанием участвовал во всех мальчишеских затеях Петира. Со временем Петир постарался забыть, что он здесь чужой, что он не ровня детям хранителя Речных земель, и ему это почти удалось. Конечно, Эдмар любил дразнить его низким происхождением, зато Кейтлин и Лиза сделали его своим наперсником, поверенным их девичьих тайн, своим рыцарем и принцем, своим героем. Ему они подарили свои первые робкие поцелуи, и тысячу раз заставляли его играть их возлюбленного, спасающего их от злодеев и драконов. Он постарался совсем выбросить из головы свой дом и своё прошлое, порвать с ними навсегда. Он избегал любого напоминания об этом. А когда кто-либо пытался указать ему на его место, он мысленно отмахивался — ведь всё это было уже в прошлом, а будущее его непременно должно было стать блестящим... Ему казалось, он стал частью этого мира, и теперь в его жизни всегда будут зеленые сады, солнечный свет, общество благородных леди и лордов, неторопливые беседы и прогулки вдоль реки, вкусная еда, пуховые перины, шелковые одежды, расторопные слуги, роскошь и комфорт. Он позволил себе замечтаться. И ему пришлось дорого заплатить за эту свою дерзость... Обида, горечь, гнев, отчаяние и еще тысяча чувств разрывали его грудь. Он острым камнем резал себе ладонь, чтобы уменьшить боль в сердце. Из-за неё, из-за них всех он лишился будущего! Он всё потерял! У него больше нет жизни! Потому что разве можно назвать жизнью жалкое существование на этой пустой скале? Слёзы капали ему на грудь. Кровь капала на серые камни и мох. Он сжимал руку в кулак. Они всё-таки убили его, он умер там, в холодной реке, красной от его собственной крови. Он отдал Кэт всего себя, а она его предала... А Лиза поступила с ним подло, и теперь его обвиняют в том, чего он не делал... Когда слёзы кончились, и рыдать больше не было сил, когда он совсем замерз под порывами ледяного ветра с моря, а руки закоченели так, что кровь больше не текла, он встал на ноги, смял письмо и швырнул его в море. Ветер подхватил и понес листок бумаги над водой. Сухие глаза резало и щипало, кожу на щеках стягивало от высохших слёз, и Петир чувствовал себя ужасно старым. -Нет, - сказал он ветру. Он не смирится с той судьбой, которую они все ему уготовили. Он не станет никем, мелким лордиком серой скалы. Они плохо его знают. Дядя Бринден всегда говорил, что он умен, умнее его бестолкового племянника, и что из него выйдет толк. А Бринден Чёрная рыба повидал жизнь и знал, о чем говорил. Пускай они все поставили на нем крест, даже его отец... Он что-нибудь придумает, он не останется на проклятых Перстах! -Нет! - крикнул он морю. Махать мечом — это для безмозглых идиотов вроде Брана Старка. Ну и где он теперь? Кормит червей! А Петир жив и будет жить всем им назло! И добьется, он добьется... Они еще пожалеют! Он еще станет великим! -Вот увидите... - пробормотал он, упрямо передергивая плечами. Следующие дни Петира почти не видели дома. Он уходил затемно и возвращался ночью, а один раз даже ночевал в пещере отшельника. Ему надо было хорошенько подумать. Ясно было, что здесь он оставаться не может. Но что же ему было делать? Без связей и денег ему ничего не добиться. Ах, если бы у него хотя бы были деньги! С деньгами можно достичь большего. Его отец всю жизнь был беден и сыну ничего не мог оставить, кроме старой безобразной башни да десятков трёх овец. Петир мог бы наняться на корабль... Или заняться торговлей... Занятия, недостойные лорда, но ведь сначала ему нужно накопить денег, и тут выбор у него небольшой. Хорошо бы ему получить какую-нибудь должность, скажем, в порту. Уж он-то сумеет развернуться на таком месте! Хотя начинать наверняка придется с какой-то совсем уж мелкой должностёнки... Но ему главное зацепиться, а там уж он им покажет, на что способен! Пускай даже у него уйдёт на это много лет... Но и для этого нужны были связи, а кто мог его порекомендовать? Ответ пришел сам собой... Лиза снова прислала ему письмо. Лорд Аррен был в отъезде, и она ужасно скучала в одиночестве, хотя роль хозяйки Долины и забавляла её. В письме она описывала ему свою жизнь, говорила, что часто думает о нем и сетовала, что он ей не пишет. Петир улыбнулся одними губами, когда прочитал это. И тут же написал ей ответ. Лиза Талли думала, что может играть им, использовать его? Что же, теперь пришло время ему вернуть ей долг. Ему не было стыдно, он даже испытывал некое мрачное удовлетворение при мысли об этом. Его письмо было очень любезным и полным прозрачнейших намеков и едва заметного флирта. Между ними завязалась переписка...

***

Однажды, отдавая ему очередное письмо от леди Аррен, как всегда поджав губы и глядя на него укоризненно, отец произнес: -Не слишком ли часто ты переписываешься с леди Лизой? Помни, что наш дом присягнул дому Арренов. Мы их вассалы, Петир. Не пристало тебе так фамильярничать с супругой нашего лорда и сюзерена. И о чем только столь благородная дама может писать тебе! Мгновенно вспыхнув и сверкнув на отца глазами Петир выпалил: -Она пишет, как сильно влюблена в меня, и как ей отвратителен её старый муж! Ему не сравниться со мной в искусстве любви. Она так скучает по моим поцелуям и объятиям... Он не смог договорить, потому что лорд Бейлиш с размаху влепил ему такую пощечину, что Петир отлетел к стене. Рука у старого лорда была тяжелая. -Не смей! - загремел он на сына, яростно потрясая кулаком, - Не смей трепать имя благородной леди, которой ты и в подметки не годишься! Хостер написал мне о твоём недостойном поведении в Риверране! Ты имел наглость оскорбить леди Кейтлин своими домогательствами, после всего, что Хостер Талли сделал для тебя! Он пустил тебя в свой дом, относился к тебе с добротой и снисхождением, а ты оказался неблагодарным, дерзким мальчишкой! Ты опозорил меня, моё имя! Да еще ко всему посмел вызвать на поединок наследника Винтерфелла, будущего лорда Севера! Тебе следовало бы для начала научиться обращаться с оружием! Владеть мечом — это тебе не за девицами ухлестывать! Тебе повезло, что лорд Старк великодушно сохранил тебе жизнь! А теперь ты принялся за леди Аррен? Да ты и мизинца её не стоишь! Наглый выскочка! И это мой сын! У Петира потемнело в глазах и в ушах зашумело, он вскочил на ноги, размазывая по лицу тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы, и закричал в лицо отцу: -Великодушие?! Брандон Старк был великодушен?! Да он был грубый, тупой, неотесанный мужлан, который только и умел, что размахивать мечом да лишать невинности юных крестьянок! И где он теперь, твой наследник Винтерфелла? Пошёл на жаркое Безумному королю! Я домогался Кейтлин Талли? Ты бы видел, как они ссорились с сестрой за право целовать меня в богороще, пока их драгоценный папочка, лорд Надутый индюк был занят своими важными делами! О, как они обе обнимали меня, наглого выскочку, и совали мне в рот языки! Благородные леди! Я не стою их мизинца? Лиза Талли не думала так, когда сама залазила ко мне в постель и стонала подо мной! Это она сама теперь пишет мне, изнывая в любовной тоске в каждом своем письме, как похотливая кошка! Леди Долины! Лорд Речных земель! Это они не стоят меня! Всё их благородство только в их имени! Я выскочка, говоришь?! А кто же тогда твои благородные Талли? Второсортный дом в Речных землях, который предал и убил своего сюзерена, чтобы выслужиться перед Таргариенами! Придет день, и они также лишатся титулов, земель и самой жизни за свое подлое предательство... У Петира кончился воздух, он сбился и замолчал, тяжело дыша. Стоя спиной к стене и немного разведя руки, словно готовясь защищаться, он глядел на своего отца. У лорда Бейлиша сделалось такое страшное лицо, что Петир на мгновенье испугался, что с ним случится удар. -Вон! - прошипел старый лорд, - Убирайся с моих глаз! Петир медленно выпрямился во весь рост, подобрал с полу письмо Лизы, которое было выронил и, бросив на отца ледяной взгляд, не торопясь спустился по лестнице. Но едва выйдя из башни и достигнув ряда валунов, тянувшегося вдоль тропинки к высокому берегу над морем, он припустил бегом. Он несся, перепрыгивая через кочки и взлетая по узким тропинкам вверх по склону. Ярость гнала его. Сердце бешено колотилось, ему хотелось плакать, но слёз не было. Сухие глаза щурились зло, кровь тонкой струйкой текла по подбородку, а губы складывались в недобрую ухмылку. Его ответ Лизе сочился мёдом и лестью. Он писал, что подумывает покинуть отчий дом, хотя еще и не решил, куда отправиться. Возможно, писал Петир, ему придется уплыть за Узкое море, чтобы там попытать счастья. Ему будет жаль расстаться со своей милой подругой, но теперь, когда она замужем, а у него совершенно нет покровителей в Вестеросе, пути их должны окончательно разойтись. Выхода нет. «На то воля богов, милая моя леди Аррен. Человек бедный и не слишком знатного происхождения, как я, в этом мире может рассчитывать только на себя. Даже обладая талантами, в Вестеросе ничего не добиться без связей. Меня же ничто не держит в Семи королевствах, кроме, может быть, вашей нежной дружбы. Но как бы я не дорожил ею, безжалостная судьба велит нам с вами расстаться навсегда. Прощайте же, моя милая подруга и сестра, и не забывайте своего бедного Петира, нашей богорощи и всего того, что было между нами. Всегда ваш, Петир Бейлиш» Через два месяца лорд Петир Бейлиш получил место при таможне в Чаячьем городе.

***

Рано утром, едва забрезжил рассвет, он вскочил в седло своего худого коня. Пожитков у него было не больше, чем когда он отправлялся в Риверран восемь лет назад. Все они уместились в единственную сумку, которая была теперь приторочена к седлу. Одет же он был не в пример богаче, чем тогда: чёрный простой дублет, расшитый у ворота шелком, и чёрный же плащ оттеняли благородную бледность его лица и смоль его кудрей. Петир отказался брать с собой какое-либо оружие, кроме кинжала. -Меч — оружие грубых мужланов, - заявил он, - Я вполне обойдусь кинжалом. И по правде сказать, у него весьма ловко получалось его метать. Глаз у юноши был верный и быстрый, а рука твёрдая. Старая Гризелла, вытирая слёзы, собрала ему в дорогу хлеба, сыра, соленой баранины и бурдюк кислого вина. -Прощай, милая, - сказал ей Петир, - И не плачь обо мне. Вряд ли мы с тобой еще увидимся. Присматривай за башней и за отцом. Денег у него с собой было совсем мало, а путь предстоял длинный. По дороге Петиру Бейлишу надлежало заехать в замок Орлиного гнезда, чтобы быть представленным лорду Аррену перед назначением на должность. Лиза настаивала в письмах, чтобы он принял от неё ссуду золотом, чтобы суметь благополучно добраться до порта и устроиться там. Петир упрямо отказывался и был непреклонен. «Мой милый Петир,» - писала она, - «Я рассказала о вас своему мужу, и он согласился со мной. Вы не посмеете отказать своему сюзерену...» Рука в перчатке мягко тронула поводья. Петир оглянулся, чтобы в последний раз посмотреть на своё родовое гнездо. Слепые стены потемневшей кремневой башни возвышалась над морем. Между башней и кошарой паслись овцы, щипая скудную траву, пробивавшуюся между камней. Собаки лениво лежали на земле в тени. Немногочисленные слуги кучкой стояли у подножия башни, глядя на Петира с бестолковыми выражениями на лицах. -Никогда не видел ничего более уродливого, - сказал Петир. Старый лорд завтракал наверху в своей комнате и потому не мог выйти проводить сына. Петир медлил, придерживая коня. Тот переступал на месте и тряс головой. Наконец, юный лорд решительно выпрямился в седле и ударил в бока лошади. -Прощайте! - крикнул он слугам, махнув рукой, - Вы больше меня не увидите, но имя моё ещё услышите, обещаю вам! Конь завертелся на месте прежде чем пуститься в галоп. С отцом Петир так и не попрощался. Больше они не виделись...