Я ведь хочу стать тебе другом...

— Знаешь, оно не удивительно, — голос Петры звучал как-никогда мелодично, — он же не выглядит идеальным и неуязвимым героем, как все думают. Истинный Леви на удивление краток, раздражителен, жесток и сложен в общении… Ответ Эрена я не услышала. Просто стояла за дверью, прижав к себе швабру, и погрузилась в раздумья. Жесток и сложен в общении… к каждому человеку можно найти свой подход. Я легко могу найти общий язык со всеми из Разведкорпуса. Не составляет никакого труда прийти к Эрвину с очередными отчётами и перемолвиться с ним несколькими фразами. С Ханжи постоянно болтаю о титанах, когда сталкиваюсь с ней в коридоре или сажусь рядом в столовой. Со всеми знаю, о чем можно поговорить. Но про Леви уже другой разговор. Меня, тогда ещё молоденькую девушку, вступившей в Разведкорпус, Аккерман заинтересовал как сильная личность. Его властный и, в то же самое время, наплевательский на всё взгляд завораживает. Флегматичная манера общения… меня восхищает мой капитан, я ни капли его не боюсь, хочется с ним поговорить, уверена, что у него высокий интеллект, но… о чём? Я не знаю его прошлого, не могу предположить, о чём он думает. Зато моё прошлое капитан знает прекрасно… *** — Я тебе в который раз говорю: перестань противиться отцу!!! — Ник (по другому я не хотела обращаться к этому человеку) как всегда был пьян и, крепко схватив меня за руку, тащил к своим дружкам. — За тебя уже заплатили, изволь подчиняться!!! — он кинул меня на руки одному из своих знакомых, который был моим постоянным клиентом. Да, именно клиентом. Мой отец продавал меня как самую дешёвую шлюху своим друзьям, дабы заработать себе на бутылку какой-нибудь дешёвой выпивки. Образ жизни куртизанки я вела с десяти лет. Мне было стыдно… стыдно от того, сколько людей побывало в моём лоне. Но, с другой стороны, это был единственный способ, чтобы хоть немного прокормить и себя. Мать умерла от эпидемии болезни, отец был пропитым алкоголиком; он не хотел где-либо работать и начал продавать меня. Трижды я пыталась покончить жизнь самоубийством. Трижды меня спасали какие-то чужие люди и возвращали в то место, которое они, по обыкновению, называют домом. Вскоре я, скажем так, «вошла во вкус» и сама начала собой торговать. На хлеб хватало, но дружки «папочки» потихоньку выводили из себя. — И снова здравствуй, красавица, — пошлая ухмылка мистера Румана озарила его гадкую красную рожу, — твоё личико как всегда прекрасно. — Он провёл пальцами по щеке вниз и остановился на губах. — Милый ротик готов сегодня поработать? — большой палец проник внутрь, а на глаза наступили слёзы. Сколько? Сколько ещё это может продолжаться??? Неужели я не заслужила жизни в нормальном месте, где будет уютно, чисто и где меня будут любить??? Я не помнила, сколько прошло времени, очнулась уже в тот момент, когда я слизывала кровь убитых мною людей с кинжала. Чувство эйфории, заполняющее моё сознание, было незабываемо. Я избавилась от людей, мешающих мне жить… счастье длилось недолго. Военная полиция ворвалась в дом. Один из офицеров так и не смог вытащить нож из моих рук, поэтому меня просто волокли, держа за локти, а я продолжала истерически смеяться и слизывать с лезвия кровь тех людей, чьими трупами был усеян мой дом. Семь человек… в одно мгновенье было убито семь человек, включая Ника. Все барьеры устранены. Так я думала на тот момент. К сожалению, на следующий день пришло понимание всей этой жуткой ситуации, а новая попытка суицида была прервана как и раньше. Боги просто не давали мне покинуть этот мир. С перебинтованными руками я лежала на шконке и плакала. Слёзы, которые я сдерживала все эти семь лет, вытекали из меня водопадом оставляя мокрые пятна на подстилке. — И сколько она уже так лежит? — за решёткой я услышала чей-то голос. Мужской. Баритон. Не было никакого желания повернуться и посмотреть, кто это был. Все мои предположения упирались в то, что полицейским были заплачены деньги и оставят меня с ним тет-а-тет. Или с ними? По шагам я слышала, что мужчин, вошедших в коридор, было двое… или больше?.. В любом случае, я ничему не удивлюсь… особенно после того, когда «добрые дяди» пускали десятилетнюю девочку по кругу, в котором находилось девять персон… и вновь предательские слёзы полились из глаз. — Три дня, майор Эрвин! — ответил голос моего охранника. Надо же… майор… сам майор Эрвин отымеет меня сегодня во всех позах. А ведь его не убить… — Три дня… — повторил полицейский, — не ест и не пьёт, — голос парня начал терять бодрые ноты, — только лежит лицом к стене, после того, как чуть не убила себя… — Имя, — Эрвин проигнорировал его слова. — Простите, сэр? — Какое имя у заключенной? — задал вопрос майор Смит. — Мила Раймер, сэр, — судя по звукам, парень стал по стойке смирно, — осуждена за торговлю своим телом и убийством своих клиентов. Приговорена к смертной казне, сэр! — Я… — мой голос звучал хрипло, от истерического смеха я его почти потеряла и три дня не могла с кем-либо разговаривать, — я никогда… — мне было тяжело вставать со шконки, слабость брала верх, но мне удалось её в конце концов побороть, — я никогда бы не стала торговать своим телом! — подошла к решётке и вцепилась в прутья. — Мною пользовались! Как тряпкой! — из глаз вновь полились слёзы. — Пользовались и выкидывали в грязь!!! — голос стал охрипать ещё сильнее. — А я всегда мечтала жить в чистоте! С любимым человеком! Если бы вы знали моего отца, сержант, — обратилась к солдату, — вы бы не говорили про меня, что я шлюха! Вы бы ужаснулись от моей жизни, если бы вас пускали по кругу всякие грязные твари и алкоголики! — в глубине сознания я понимала, что говорила бред, но словесный поток не прекращался. Перед смертью хотелось выговориться. — Можете меня убить прямо сейчас! В камере! Даже забить до смерти ногами! — я упёрлась лбом в прут. — Либо же отдайте мне нож! Я сама себя убью!.. — в конце концов, силы меня покинули и я опустилась на пол. Больше ничего не стоило говорить. Подняв голову я увидела майора Эрвина Смита. Невероятно красивого мужчину. Сильного, властного, умного. Огромного роста (особенно по сравнению с собой). За ним ещё стоял парень. Низкий, с чёрными, как смоль волосами, он с интересом, но во всю показывая безразличие, рассматривал меня. Суки!!! Всё-таки пришли со мной развлечься… — Ну что ж, майор Эрвин, — я попыталась добавить в свой голос больше желчи, — я поняла, почему вы сюда пришли, — найдя в себе последние силы я встала, просунула между прутьев ногу, оголяя бедро (всё время в камере я провела в своей ночной рубашке, на которой остались пятна крови) и, облизнув палец, провела его по внутренней стороне, дотрагиваясь кончиком до белья, — решили перед моей смертью воспользоваться услугами куртизанки со стажем в семь лет? — глаза Смита округлились. — Я догадалась, что вы заплатили этому сопляку, чтобы переспать со мной, иначе что ещё нужно делать Разведкорпусу у камеры, в которой шлюха ждёт казни??? — я опять начинала истерить, но не могла этого прекратить. — Эрвин, да она ненормальная… — безэмоционально проговорил парень и отвернул голову в сторону, но потом повернулся ко мне и подошёл вплотную к прутьям. — Ты как свинья в грязи, утонула в своём пороке, — он презренно на меня посмотрел с высоты своего роста, — противно смотреть, — парень фыркнул. Я же в ответ облизнула прут, который находился ближе всего к нему и, не отрывая от него глаз, проговорила: — Для тебя, малыш, у меня есть коронный приёмчик… — Мила, хватит! — крик командора Эрвина прервал меня. — Мы здесь не за тем, о чём ты думаешь, — в его голосе отчётливо были слышны властные ноты, — я прекрасно знал твоего отца и твою… мать, — он немного поник. — Мы здесь, чтобы сделать тебе предложение, от которого тебе не стоит отказываться, — он приблизился ко мне. — Ты вступишь в Разведкорпус? — вопрос был задан напрямую. Я опешила. — Прям так сразу? — моё удивление не знало границ. — А как же суд? Как же смерти этих людей… — в голове что-то щёлкнуло, — я вступлю в Разведкорпус! Хоть так, хоть так умру… — уже шёпотом проговорила себе под нос. — Другого ответа я не ждал, — Эрвин хмыкнул, — сержант, выпускайте её! — Есть, сэр! Загремел замок, открыли дверь. Эрвин накинул на меня плащ и поручил какому-то солдату. Идя вслед за ним и парнем, я услышала их разговор. — Я тебя не понимаю, ладно меня ты взял, но её… этот сброд, эту грязь… — не переставал возмущаться парень. — Леви, она нам ещё пригодится. Ты обучишь её пользованию УПМ, Ханжи — знаниям о титанах, а я отдам долг её матери… — Судя по всему, — безразлично проговорил Леви, — ты его уже отдал сполна, раз она теперь будет с нами… — Майор, — проговорила я и остановилась. Он, а вслед за ним и Леви обернулись. — Майор… простите меня, за мои слова, — мне было стыдно. Мне было дико стыдно за то, что я ему наговорила. — Я не хотела… я не знаю, что это… — на мою голову опустилась его рука, посмотрев на Смита я удивилась тому, как он улыбался в этот момент… — Мы с тобой потом поговорим. — Да, только сначала отмоем. — Леви брезгливо сощурился, после чего они обернулись и пошли к выходу. Я стояла, смотрела им в след и… улыбалась? Впервые за семь лет… от удивления я коснулась уголка губ. Так вот, что это за чувство такое… До штаба Разведкорпуса мы добрались к вечеру. Меня сразу же вручили в руки какой-то девушке в чудных очках, позже это оказалась Ханжи. Когда я была отмыта, одета и расчёсана, девушка посмотрела на меня с удивлением и умилением. — Какая же ты хорошенькая, Мила! — в глазах Зое заплясали чёртики. — Пойдём к зеркалу, полюбуешься! — она схватила меня за руку и потащила из ванной в комнату. — Смотри! — девушка отошла в сторону и пару раз хлопнула в ладошки. А я, с удивлением, стала себя рассматривать. Давно не видела зеркал. И вообще чего-либо, во что можно было посмотреть на себя. Я не знала, верить Ханжи на слово или нет, но форма на меня села идеально, даже не смотря на то, что я была безумно худая. Ханжи без труда смогла подобрать мой размер. Русые волосы она зачесала мне в высокий хвост, который заканчивался на уровне талии. А вот лицо меня совсем не радовало… за семь лет такого образа жизни, я выглядела не на семнадцать, а на двадцать один. Серые, и без того холодные, глаза, лишённые каких-либо эмоций, потускнели ещё сильнее, курносый нос, был заострен ещё больше. На щеке проглядывал старый шрам, а с оголенных участков тела (шеи, ключиц и запястий) ещё не сошли синяки, которые были оставлены пять дней назад… — Майор Эрвин просил тебя к нему зайти, — Ханжи во всю улыбалась. — Он сейчас упадёт от твоего вида!!! Давай, иди! — и она, в буквальном смысле слова, вытолкала меня за дверь. В кабинете меня ждали Эрвин, командующий легионом Разведки Кис Шадис и Леви. Я им рассказала свою историю, Эрвин, в свою очередь, поведал мне и Шадису про долг, который он хотел отдать моей матери и поэтому я теперь состояла в Разведкорпусе. Леви, как оказалось, был лейтенантом и состоял в отряде майора Смита, куда записали и меня. Так же мужчины в целом изложили мне подробности про жизнь и политику Разведкорпуса: мне необходимо было выполнять приказы моих командиров и обучиться всему важному и необходимому. Уже было глубоко за полночь, когда мы стали расходиться. На прощание Леви окинул меня выразительным взглядом и ушёл к себе. Я ещё раз поблагодарила майора с командором и ушла в женскую казарму, куда меня определили на первые две недели. С того дня, я готова была отдать всю себя, до последнего кровяного шарика, за Эрвина и Леви, за своих спасителей. В самые кратчайшие сроки обучилась работе с УПМ и выполняла любые приказы, отдаваемые моим лейтенантом. *** — Мила, чего застыла? — от раздумий меня оторвал голос капитана, — уборка замка не ждёт. — Леви собирался войти в комнату, в которой стояли Петра и Эрен. А я и не заметила как погрузилась в транс от своих воспоминаний. — Простите, сэр, задумалась! — отдала честь и, краснея, решила побыстрее ретироваться. И всё же он замечательный человек. Эти мысли не дают мне покоя. Но после того случая в тюрьме, он никогда со мной не заговорит, так, как хотелось бы. От этого не было больно или обидно. Вернее, обидно было… Я не хочу, чтобы он смотрел на меня как на женщину, хочется стать его другом. Я же чувствую, что ему одиноко. Но… хочет ли он этого? Пока что это остается вопросом, на который у меня нет ответа…