Я ведь хочу стать тебе другом...

Ветер нещадно бил в глаза своими порывами. Капли дождя, оставляя мокрые потоки на щеках, падали с подбородка за пазуху. Волосы прилипали к лицу. Я в очередной раз вытерла лоб ладонью и обернулась на Мозеса. Парень крепко вцепился руками в поводья и, устремив взгляд вперёд, скакал на лошади. Браун заметил, что я на него смотрела и улыбнулся. — Впереди одиночная цель! И мы должны уничтожить её, во чтобы то ни стало! Всем приготовиться к бою! — крик командора Шадиса разрезал воздух. Улыбка в миг покинула лицо Мозеса, сменившись сосредоточенным выражением. Я обернулась и посмотрела вперёд. — Расстояние до цели четыреста метров! — прокричал Эрвин. До ушей стал доходить звук тяжелых шагов гиганта. Дождь усилился. Кис вытянул вбок левую руку: — Разбиться на пять групп, как на тренировках! Наша группа выступит в качестве приманки! Рассредоточиться! Рассредоточиться!!! Я, Мозес и ещё пара солдат схватились за рычаги и выпустили тросы в деревья. Послышался противный звук скрежета проволоки о металл. УПМ заработали и мы взлетели в воздух. Мозес, как обычно, сделал свое любимое крутящееся движение и, перегруппировываясь, полетел вперёд. Я последовала за ним. Двое других солдат тоже. Я немного отставала из-за сильного ветра, но так же летела вперёд. Мы должны были уничтожить пятнадцати-метрового гиганта. Любой ценой. — Атакуем со всех сторон одновременно! — услышала крик Мозеса. Парень с рычанием достал клинки. Мы втроём последовали его примеру, но я всё равно отставала. Мозес почти долетел до шеи титана. — Ощути на себе всю силу человека! Получай!!! — парень раскрутился. Сердце дрогнуло. — Мозес, стой!!! — мой крик разрезал секундную тишину. По максимуму выпуская газ я летела к титану, но… Не успевала. Гигант резко развернулся открывая свою пасть. Я увидела секундное удивление на лице Мозеса. — Перегруппируйся!!! — закричал Эд, который летел рядом со мной. Челюсть монстра захлопнулась, а на землю медленно стала падать откушенная рука. Рука Мозеса. Я закричала и ещё быстрее кинулась к титану. — Мила, стой!!! — Эд пытался меня остановить, но я уже оказалась вблизи страшной и улыбающейся рожи гиганта. Моей ненависти не было предела. Тяжёлый взгляд, лишенных какого-либо рассудка, глаз, лег на меня. — Сдохни, мразь! — тихо проговорила я, выпустила трос в ствол дерева за гигантом и, раскручиваясь как Мозес, пролетела мимо рожи титана, разрезая ему щеку от рта до уха. Вопль пронёсся по лесу. Я перегруппировалась и полетела к спине гиганта, распарывая ему кожу вдоль позвонка. — Сдохни! Сдохни!!! — я надорвала голос от крика и стала разрезать все части этого уродливого тела. На мое лицо, волосы, руки и форму начала брызгать кипящая кровь. Разум потерял контроль над телом и мыслями. Что? Мозес! Он не погиб! Если распороть этому дьяволу брюхо, я его вытащу!!! Темнота… — Мила! Мила, успокойся! Ты же сейчас сгоришь, Мила!!! — из темноты меня вывела звонкая пощёчина. Передо мной на корточках сидел Эд. Я на коленях сидела на спине уже тлеющего гиганта и просто вонзала поломанный клинок ему в шею. — Ты уже убила его. А Мозес… Мозес мёртв, — парень встал, строго на меня посмотрел и протянул откушенную руку, свёрнутую в полотно. — Ты ничего с этим не сделаешь. — Нет… — я не могла в это поверить. — Нет! Нет! Нет! НЕЕЕЕЕЕЕТ! Я с криками села на кровати. Какого? В комнате было темно. Сколько времени? Я зажгла свечу. Слабый свет озарил комнату. На часах было четыре ночи. В дверь кабинета стучались. Я взяла свечу и направилась в кабинет, а затем к двери. — Кого принесло в четыре ночи? — я почему-то злилась. — Мила, открой! — проговорил Леви. — Ты кричала так, что я услышал это в своей комнате. — Ривай? — прошептала я и стала открывать ему дверь. Капитан стоял передо мной. Он был в рубашке, без жабо, с расстегнутыми тремя пуговицами на груди и в белых штанах. — Ривай, — я посмотрела на капитана. — Чего ты не спишь? Четыре часа ночи. Ещё и меня разбудил. Капитан молча и беспардонно вошёл в комнату. Я только пожала плечами, выглянула в коридор, убедилась, что никого нет и закрыла дверь. — Ты кричала, — снова повторил Ривай. — Кошмар? Или что-то случилось? — Просто дурной сон, — я махнула рукой. — А ты что, переживаешь? — я хитро улыбнулась. — Просто дурной сон не сопровождается криками и слезами, — Аккерман внимательно на меня посмотрел. Слёзы? Я дотронулась рукой до щеки и посмотрела в зеркало. Твою мать! Я действительно плакала! Щеки мокрые, глаза красные и опухшие, на левом даже лопнули сосуды, я напоминала себе человека с подбитыми глазами. Пока я вытирала щеки, Леви сел на диван, стоящий у стены и закинул одну ногу на другую. Затем он потянулся к заварочнику, стоявшему на кофейном столике, взял его, открыл крышечку и понюхал содержимое. — Сначала пьешь всякую хрень, а потом орёшь ночами… — тихо проговорил Леви. — Это только первый раз, когда мне приснился кошмар, — ответила я капитану и села напротив него в кресло, подбирая под себя ноги. — Но орёшь ты не первую ночь. Я удивленно посмотрела на Аккермана. Что? Кричу? Но мне же ничего не снилось до этого… Хотя, позавчера я проснулась на полу и с шишкой на лбу… Странно… — Значит, с этого дня перестаю пить и начинаю наслаждаться бессонницей, — я нервно хихикнула и напряглась. — Сам-то чего не спишь? — Это прозвучит странно, но я иногда боюсь спать, — Леви не отрывал от меня взгляд. — Не хочу снова видеть ошибки прошлого. И да, будь добра, — он отвернул голову, — застегни, пожалуйста, полностью рубашку. Я дернулась и посмотрела на себя. Рубашка была застегнула лишь на три пуговицы по середине груди, открывая взгляду капитана живот и кости ключиц, на которых проглядывались натертые ремнями полосы. — Прошу прощение, капитан, — я стала застегивать пуговицы. Аккерман на меня злобно посмотрел. — Прости, Ривай, — когда со всем было покончено я откинулась на спинку кресла. — Ошибки прошлого говоришь? Однако, интересно… — Не на столько, чтобы на этом зацикливаться… — А если очень интересно?.. — я внимательно посмотрела на капитана. Тот, в свою очередь, одарил меня слегка удивленным взглядом. — Может я как-то смогу помочь? Хотя бы выслушать… — Вряд ли. — Но если всю боль держать в себе, то это закончится только самосожжением. Не физическим, как у титанов, а моральным. — Леви только отвернулся в ответ. — Ривай, — проговорила тихо, почти шепотом, — какое бы у тебя не складывалось впечатление обо мне, как бы я не была тебе противна из-за своего прошлого, я хочу, чтобы ты знал о том, что ты можешь мне доверять. Все тайны, которые мне когда-либо рассказывали члены нашего разведывательного легиона, погибнут во мне и только со мной, — всё это время я смотрела на капитана. — И если тебя что-то терзает, а я уверена, что этому есть место в твоей душе, то можешь с этим поделиться. Хоть сотую долю твоей боли, но я перенесу на себя. — Слишком ты добрая, Мила, — пробубнил Леви. — Какая есть, — я улыбнулась. Ривай вздохнул и начал рассказ о своей жизни. С того момента, как помнил себя. Рассказал про смерть матери, про дядю, про жизнь в подземном городе, про то, как погибли его лучшие друзья — Изабель и Фарлан. Я поняла, кого видела в том жутком сне. Я видела Леви и его страдания. Я слышала, именно слышала ТУ боль, которая в тот момент полыхала в его сердце. — Все, кого я когда-либо любил, погибли... — посмотрел на меня Ривай. Я опустила голову вниз и посмотрела на столик. Не было никаких сил что-либо отвечать. На душе у Ривая слишком много боли, которую время, к сожалению, не исцелило. — Я не зря тебе сказал, что мы похожи, — хмыкнул Леви. — Ну как? Взяла часть боли на себя? Легко? Я только отрицательно помотала головой. — Нет, — наконец смогла ответить. — Мы не похожи, твоя жизнь в разы тяжелее моей. Хоть ты и не на много старше. Ривай наклонил голову на бок, немного на меня посмотрел и встал. — До подъема осталось четыре часа. Эрвин всех пожалел и решил устроить его в девять, иди спать. Сегодня у нас, по расписанию, генеральная уборка и стирка, — после чего вышел из комнаты. Неожиданная «исповедь» Леви далась мне тяжело, но она открыла полную картину его внутреннего мира. «Все, кого я когда-либо любил, погибли». Фраза эхом отозвалась в голове. Ривай… не только ты любил всех этих людей… они тоже любили и боготворили тебя. Равносильно тому, как Петра. Сердце дрогнуло, оставив на душе черное пятно. Чувство того, что на экспедиции мы потеряем слишком много людей усилилось. Сопровождаемая сердечной болью, я дошла до кровати и упала на нее. Можно ещё четыре часа поспать… А потом постараться отвлечься от тех мыслей, которые засели в моей голове.