День трёх свиданий

ГЛАВА ПЕРВАЯ

      Антон шёл на поправку. Горло уже не саднило, температура тела выдавала нормальные показатели. Лыжи были пока под запретом, но его хотя бы выпустили из комнаты подышать околобиатлонным воздухом. В энтузиастическом порыве он взялся за поручение оказать посильную помощь дебютирующим на взрослом уровне сокомандникам, которым не доставало внимания тренеров.       — Шипулин, как ты?       Каучуковый пол крытого стрельбища не озвучил шагов. Француз застал бы Антона врасплох, но характерный запах главного конкурента выдал его с потрохами, стоило им оказаться на расстоянии вытянутой винтовки.       — Фуркад!? — Опередив вопрос и морща нос от яркости аромата французского парфюма, обернулся Шипулин. — Тебя не должно тут быть!       — Что это значит? — Реакция российского коллеги француза обескуражила. — Я не осознал в какой момент откинул лыжи и явился к тебе, будучи привидением?       — Разве ты не должен готовиться к гонке? Чего тут забыл? Да ещё в таком виде.       Антон не помнил, когда видел французского спортсмена на территории биатлонного комплекса без лыж и нервирующего жёлтого биба. Отсутствие символа превосходства на торсе вынуждало бессменного лидера выглядеть равным ему. Не таким недосягаемым, как на трассе.       — Я заболел. Не смертельно. Правда ты так шарахнулся, что заставил меня усомниться. Ущипнешь меня, чтобы я убедился в твёрдости своей плоти?       Дотрагиваться до больного Шипулин поостерёгся. Ещё не хватало повторно подцепить вирус!       — Заболел? Тоже гнойной ангиной, что ли?       — Банальное несварение.       — Ясно, сочувствую. Будь здоров!       Антон намеревался продолжить работу, но собрат по больничному листу не спешил его оставлять.       — Ты тоже. Лечись и восстанавливайся скорее.       — Спасибо, стараюсь. Мне сегодня заметно лучше. А тебе бы следовало остаться в номере, отдохнуть. Зачем ты здесь?       — Зашёл поздороваться и узнать про твои дела. Мы не виделись, пока тебя держали взаперти. Я скучал, дни до нашей встречи считал.       — Погоди минуту.       Антон не услышал половины. Отвлёкся дать советы по изготовке вверенным ему членам сборной. За что Мартен был премного ему благодарен. Успел обматюгать себя за несдержанность на фоне волнения, перевести дух и успокоиться.       — Смотрю, тебе поручили консультировать менее одаренных спортсменов? А мне присоединиться к мастер-классу позволишь? — Кинул заявку он.       — Тебе-то чем я смогу помочь? Имею не самый блестящий дистанционный ход и не могу похвастаться скорострельностью. Это мне многому следует у тебя поучиться.       Шипулин адекватно оценивал собственные таланты. Доказывать ему своё превосходство сверх графика официальных соревнований Мартену было не нужно. Однако далеко не всё зависло от него одного. Готовясь признать наличие пробела в подготовке соперника, Мартен на один миг вновь потерял над собой контроль.       — Тебе нужен достойный парень. Таких среди твоих нет. Вот если бы ты бегал за мной, дело другое.       — Ты о спарринге говоришь?       — Разумеется. Хочу сказать, что скорость дело наживное. — Скорректировал свои неосторожные посылы Фуркад. — Будь в вашей команде подходящий тебе по уровню человек, партнёр для совместной беговой тренировки, результат был бы иным.       Шипулин сам это знал и был не прочь позарубаться с сильнейшим, чтобы начать выкашивать медали в мировом Кубке. Зачем Мартену было указывать на очевидное, ежели он не собирался предложить ему отрепетировать это вместе?       — А давай! Полтора км наперегонки. Стартуем от потрибунных помещений прямо сейчас?       Демонстрируя нешуточность своего вызова, Антон потёр друг о друга ладони и выполнил пару пружинистых приседаний в качестве разогрева. Глаза Мартена, реагируя на переполненного азартом соперника, загорелись ответным задором.       — С одним условием. — Подначил инициатора он. — Побежденный исполняет желание победителя.       — По рукам!       Они вышли на старт. Не взирая на диспепсический недуг, Фуркад припустил вдоль кромки штрафного круга в полную силу. Шипулин двинул за ним и вырвался вперёд на длинной дуге, видом своей отдаляющейся спины возбуждая преследовательские инстинкты. Мартен поднажал, перехватил лидерство уже на втором повороте и сам завилял задом перед его носом. Но после того, как на середине дистанции Шипулин снова встал перед ним, более не пытался идти на обгон. Француз был по горло сыт своими победами в текущем сезоне, а потому задумал избрать для себя сложный игровой уровень, дав спарринг-партнёру форы. Тот ею воспользовался и прилично укрепил свою позицию мощным финальным рывком. Сократить возникший просвет за оставшиеся метры казалось сложным. Тем интереснее! Проливать пот во имя вершин итоговых протоколов доставляло Фуркаду колоссальное наслаждение. Стремясь получить то самое в очередной раз, на девятом отрезке их игровой дистанции он повысил темп почти до сверхзвукового, выжав из организма в сильнейшем недомогании максимум с хвостиком, чтобы приблизиться к Антону вплотную.

ГЛАВА ВТОРАЯ

      Не пожелав мириться с фактом неминуемого поражения за чертой финиша, Шипулин бросил бороться. Свернул с обочины к лесу, скинул беговой пыл до нуля и просто побрёл туда, куда глядели ослепленные снегом глаза.       — Мудак! — обругал его маневр Фуркад.       Профессиональная привычка требовала перестать уважать столь легко слившегося противника и пересечь условную линию финиша по спортивному принципу, но он свернул с правильного пути. Маневрируя между деревьями и голыми кустиками с показательной непринужденностью.       — Сдаёшься? Я выиграл?       — Никто не победил. — С досадой сплюнул в сугроб Антон. — Мы оба дисквалифицированы за сход с дистанции.       — Решил зажать моё желание? — Плутовски прищурился непризнанный победитель.       Его дыхание участилось и стало горячим, рассеиваясь паром перед глазами. Под курткой стоял жар, словно в кипящем котле, в голове тушились горячие мысли о российском атлете, а на языке скворчали неозвученные желания.       — Чего ты хочешь? — Узнал Антон, мысленно ругая себя.       Ему не следовало безответственно бросать своих подопечных, как и брать на спор французского спринтера, тратя на ничего не значащий кросс резервы ослабшего организма. Истина была такова, что даже играясь с Фуркадом, он физически не был готов утереть ему нос, ибо заранее признал свою несостоятельность перед ним ментально.       — Повторим, после того, как ты окрепнешь. — Глянув на него, всё понял Мартен. — Сложно включиться в привычный тебе темпоритм, после большой паузы из-за болезни. Я сам был в таком состоянии много раз, но спустя время возвращался к прежним кондициям. Дай себе ещё пару недель, чемпион. Форма вернётся.       Чемпион. Лидер общего зачёта. Первый номер сборной. Вместе со стремлением к этим статусам Шипулин иной раз сомневался, что оно ему надо. Понимал, что лишний груз ответственности и славы может свалить с ног и придавить даже самого стойкого. По той же причине втихаря восхищаясь Фуркадом, который тащил эту тяжелую ношу на своих плечах несколько сезонов подряд. И всё-таки временами непобедимость француза начинала Антона не на шутку бесить. Тогда искреннее восхищение его успехами отступало на второй план.       — Злишься? — Прочёл по лицу тот. — Давай начистоту. Мне это нравится.       Призвав к дальнейшей откровенности разговора, Мартен опустился на корточки, признавая, что измотался догонялками за Антоном.       — Нравится унижать меня своими победами? — Не купился на его фактическое самоунижение русский.       — Быть честным. — Поправил Фуркад, пока Шипулин оглядывался по сторонам.       Они оказались посреди плешивой полянки, одинаково украшенной по краям ёлками. Вот только банальный лесной пейзаж и Фуркад у его ног навеяли беспокойное ощущение. Антон никогда не был так далеко от трассы в такой компании, однако отголоски смутных, непонятно откуда взявшихся воспоминаний, нудно затокали глубоко в памяти.       — Ты выглядишь таким несчастным и жалким, когда злишься на мою беспоигрышность.       — Я злюсь не из-за того, что ты у меня выигрываешь!       Не стесняясь выглядеть жалким в большей степени, Антон надул губы. А улыбка Фуркада, вопреки его гримасе, стала заметно шире.       — Из-за этого мне постоянно приходится бороться с желанием тебя пожалеть и как-то порадовать.       — Я злюсь не на тебя, сказал же! Просто бываю недоволен собой. — Гнул своё задетый за живое Антон. — Тебе это чувство вообще знакомо?       Уязвленный француз свернул умиляющуюся улыбку.       — Не сомневайся. Я очень требователен к себе и постоянно подвергаю сам себя жёсткой критике.       С этим сложно было поспорить. Фуркад, ох, как не любил ходить в лузерах! — согласился Шипулин, отгоняя от себя докучные вспышки нереальных воспоминаний и поднимая в памяти факты действительные. Прошлогоднюю здесь индивидуалку, когда он обошел французика честь по чести: стартовал активней, стрелял быстрее, дышал ровнее и двигался лучше. Мартен проиграл ему тогда по всем компонентам, но достойно признать свой проигрыш вкупе с превосходством Антона не смог. Не удостоил взявшего бронзу русского даже малым — вежливым комплиментом. Словно хвалить кого-либо, кроме себя любимого, было выше его способностей.       На цветочной церемонии он инициировал рукопожатие, смахивающее на одолжение, да был таков. Шипулину захотелось выставить средний палец, счастливо улыбаясь ему в лицо. Но терять марку вожака сборной из-за этого самовлюбленного эгоиста было бы самым идиотским поступком в карьере. Поэтому, разделив призовую радость с другими участниками, тренерами и преданными болельщиками, он собрал свои вещи и нарочно медленно, с показательным безразличием, прошествовал мимо французов, удручённо обсуждающих плохое состояние лыж.       «Если сделает вид, что не заметил меня, значит, козёл!» — непонятно с чего порешил Антон. Чтобы проверить, появятся ли у младшего Фуркада рога, пришлось обернуться. Мартен заметил его. Более того, он растаращился на бедра дефилирующего Шипулина так, что его живот свело от возмущения. В том взгляде Фуркада, на удивление, не было ни злости, ни спортивной зависти, ни горечи поражения. Лишь полный восторг, который Мартен никогда не озвучивал. Даже рабочие комплименты Антон, наверное, делал французу в прессе намного чаще, чем тот сдержанно отмечал плюсы Шипулина.       — Нужно уметь проигрывать. Хоть иногда. — Наставительно проворчал он, совсем не предполагая, что когда-нибудь вспомнит о том.       И тут память подкинула последний кусочек паззла. В ту самую медальную ночь год назад Антон долго не мог уснуть. Отнюдь не из-за позитивных отходничков, обычно сопровождающих удачные гонки. Просто ни после пресс-конференции, ни во время пацанских посиделок в холле отеля, где все главные биатлонные лица собрались восславить золотоносного Йосю, серебряного Фака и бронзу Шипы, он так и не дождался поздравлений Фуркада, что было гораздо досадней обид прежних месяцев, когда сильнейший француз заставлял его переживать одно поражение за другим.       Антона коварное безразличие некоторых людей задевало и раньше, но не так сильно, как подобное отношение этого человека, возмутившее его душу настолько, что обида, осевшая в ней, никак не давала провалиться в исцеляющий сон. А когда сон все-таки соизволил явиться, Шипулин был сам не рад. Поскольку ему приснилось ужасающее, кошмарное, отвратительно жуткое происшествие! Мартен Фуркад, не снимая лыж и винтовки, обласкал его, стоя под ёлочками, очень похожими на те, что окружали их прямо сейчас. Да так, как в реале не умела, пожалуй, самая искусная французская шлюха. Видно переживания, которые за прошедший день доставил Шипулину этот тип, так изнасиловали бедный мозг и высосали последние душевные силы, что разум выплеснул это в такой своеобразной картинке! — объяснил тогда сам себе он и забыл, как любой страшный сон. Сегодня же кошмар словно начал оживать, планомерно стягивая кишки в тугую петлю.       — Я очень хорошо умею это делать, будь уверен. — Заверил французский атлет, но вместо того, чтобы довести свою мысль до логичного финиша, присмотрелся к русскому, который вдруг скорчился, словно от удара под дых. — В чём дело, Антон?       — А? — Неполным эхом своего имени отозвался Шипулин, которому контекст старых сновидений порядком подпортил восприятие уверений Фуркада, и на одно мгновение показалось, что Мартен хвастает перед ним своими оральными навыками.       — Тебе не хорошо?       — Нет-нет, всё о'кей. — Поморгав обледеневшими ресницами, отогнал неприглядные мысли Антон. — О чём ты мне говорил?       — Я умею красиво проигрывать. Но только тебе одному.       Его снисходительная привилегия вывела Шипулина из себя, ибо намеки на то, будто Фуркад время от времени уступает ему места, Антон и без того получал частенько. Последняя упущенная французом в пользу Антона медаль случилась на губернаторской гонке.       — Обойдусь! — Взбрыкнул он и, сжал зубы, дабы не наговорить и не натворить сгоряча лишнего.       У него имелось множество версий того, что он хотел бы с Фуркадом сделать: тряхнуть, размазать, разорвать, или хотя бы треснуть со всей дури за все те гадости, что тот привносил в его реальность и сны, но ничего было нельзя. В этом вопросе он был скован кандалами спортивной этики.       — Смотри, не пожалей о своём отказе! — Игриво припугнул француз, глядя на возвышающегося над ним Шипулина с прищуром. — Таких подарков от меня достойны не многие.       Самодовольный сукан! — совсем не хвалебно подумал Антон, но вслух выразил свои чувства иначе.       — Уж лучше всю жизнь проходить в букетах, чем ещё хоть раз получить от тебя такой дар.       — Какая неприятная благодарность.       Мартен, годами безуспешно пытавшийся хоть как-то задобрить сурового русского, от разочарованья насупился и потупил глаза, заняв их разглядыванием снежного покрывала, застлавшего австрийскую землю.       — Подаренные тобой победы тоже сомнительное удовольствие, знаешь ли! — Нашёлся тот, не позволяя оставить себя в виноватых.       — Специально я ничего подобного не планировал. Просто у меня давно снесло из-за тебя крышу, а потому, когда меня накрывает эмоциями, я совершаю очень странные импульсивные вещи.       Мартен протараторил всё это так тихо, быстро и скомкано, что Шипулин почти ничего не понял и кивнул в ответ, просто потому что ему было достаточно приносящих извинения интонаций.       — Что надумал с желанием? — Возвращаясь к очередной победе француза, пожелал выяснить он.       Мартен мечтательно улыбнулся и закатил глаза, прикидывая в голове варианты. Их, как представлялось Антону, было не так уж мало, и это был ещё один повод основательно пожурить себя за необдуманную сделку с человеком, от которого ожидать можно было чего угодно. Даже того, что Шипулину могло только сниться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

      В самом деле, чего в глобальном смысле может хотеть Фуркад? — этот вопрос заинтересовал Антона впервые. Всего о чем мечтал по жизни Шипулин, Мартен сам добился, и лишний раз вспоминать об этом удовольствия не доставляло. А вот любые примитивные пожелания, типа «вагон русской водки», выглядели весьма любопытно, поскольку каждое из них позволило бы хоть немного понять, что за человек такой этот француз.       Ожидая, что тот вот-вот озвучит свои потаённые мысли, Шипулина не покидало тревожное беспокойство, провоцирующее давящее чувство в груди. А в голове, в придачу, разрастались сомнения: стоило ли ему подстраховаться от дурацкого сна и сообщить об ограничении «Интим не предлагать!», или стойко продолжать верить тому, что в воспитанных французов оно заложено «по умолчанию»?       — Ну? — Поторопил он, решив не позволять своему победителю надолго увлечься фантазиями. А в душе немного трусливо и нервно перекрестился.       — Допустим… шоколадный батончик. — Протянув еще пару томительных секунд, соизволил ответить Фуркад. — У вас есть такие с помадно-сливочной начинкой, я пробовал в Сочи. Вкуснятина.       — Шоколадку? — Хохотнул Антон. — Несерьезно как-то! Ей я и так могу тебя угостить.       — Спасибо, приятно. Правда, это было шуточное соревнование. Я не собираюсь грузить тебя реальными фантами. — Отмахнулся Мартен, с бережной, освобождающей от всех обязательств улыбкой.       Шипулин, вняв ей, несдержанно выдохнул, на секунду испытав моральное облегчение, вот только вид злободневных ёлочек, которые продолжали колоть его невнятными отрывками полувоспоминаний, вновь вселил в него ощущение унизительной тревоги.       — Считаешь меня слабаком? Типа я не способен достойно вынести игровое испытание? — Приписал сопернику он.       — Вовсе нет!       Фуркад безвинно восстал, так резко вскочив на ноги, что от его неожиданного движения перед глазами, Антону буквально вскружило голову.       — Тогда говори уже, ёлки-палки! — С трудом сфокусировав взгляд на лице Мартена, потребовал тот. — Какое твоё желание?       — Я же сказал. Ничего не нужно.       — А я сказал, что ты говоришь мне свое желание, и я его исполняю! — Постановил русский, страдающий с раннего возраста обостренными чувствами долга, чести и справедливости.       Мартену напор Шипулина, ожидающего от него какого-то суперменского приговора, казался лишним. Он бы на его месте не напрашивался на наказание своей пятой точки так откровенно, но Антон, вопреки здравому смыслу, притягивал к ней неприятности с завидным упорством. На одно мгновение он сделал вид, якобы растерялся от необходимости снова что-то выдумывать, а затем посмотрел прямо в глаза Шипулина с весьма коварной задумкой.       — Раз ты настаиваешь, то будешь должен мне три свидания.       — За дурака меня держишь? Договор у нас был об одном желании.       — Оно одно. — Мартен хитро улыбнулся. — Мое желание: ты устроишь для меня три свидания.       — Нечестно, но хрен с тобой. Могу с Юрловой, Кузьминой и Домрачевой. Сойдет?       — Дурачок, что ли? Мне нужны свидания только с тобой.       — Охо-хо-хо. — Антон громко и нервно рассмеялся, без видимой на то причины.       Кто бы сомневался! Дурак он, да ещё какой! Обнаруживать у себя те или иные признаки дурачины ему приходилось каждый раз при контактах с Фуркадом. Будто тот был им инфицирован и заражал его самого.       — Не надо меня дурить, чувак. Это бредятина, а не желание. У тебя разве нормальных нет? — Возмутился его крепкий внутренний стержень.       Едва тот собрался в кулак, после атаки поимевших его моральные принципы воспоминаний, как оказался напрочь выбитым из колеи вполне реальными домогательствами Фуркада, который бесстыдно зазывал его на свиданку.       — Да ты все мои желания сочтешь ненормальными, уж поверь. Я могу попросить тебя встать на стул в ресторане и прокричать «Ку-ка-ре-ку» десять раз. Или, может быть, заставить тебя стирать носки нашей сборной на протяжении всей недели? А как на счёт…        С каждым новым вариантом положение Антона становилось более шатким.       — Кончай дурачиться! Баста! — Не выдержал он. — Я принимаю твой выбор. Но будем считать, что эта пробежка была первым свиданием. Останется два.       Два дурака. Пара! — Хохотнул внутренний голос, заставляя почувствовать себя дуралеем в квадрате.       — Вот и славно. Договорились.       Фуркад возликовал и шумно подышал на свои руки, рассчитывая на тёплое рукопожатие, что скрепит их соглашение. Однако Шипулин соперника обломал. Развернулся и побежал. Лишь бы подальше и побыстрее убраться с места, продолжающего терзать его фрагментарными повторами фантазийных сбоев в их отношениях.